<<
>>

2. Общественная мысль России в николаевскую эпоху.

Годы царствования Николая I вошли в историю не только как апогей самодержавия и государственного «охранительства», но и как эпоха невиданного в России «движения умов», обостренного духовного поиска и идейных споров в среде русской интеллигенции.

Сама власть парадоксальным образом способствовала общественному оживлению, с которым потом вынуждена была бороться. А.И. Герцен назвал эпоху 1830—1840-х годов «временем наружного рабства и внутреннего освобождения». Это был необходимый и закономерный этап интеллектуального и духовно-нравственного самоопределения гражданского общества в России.

Средоточием умственной жизни в 1840-е годы стала Москва, а точнее Московский университет. Министр народного просвещения С.С. Уваров, убежденный консерватор, но в то же время один из образованнейших людей своего времени, полагал, что научные знания являются лучшим противоядием от витающих в обществе крамольных идей. В бытность его министром высшее образование достигло в стране подлинного расцвета. В 1830-х годах возникла своего рода мода записывать в Московский университет сыновей аристократических фамилий.

При С.С. Уварове была возобновлена практика командирования молодых преподавателей университетов за границу, в основном в Германию и Францию, для подготовки их к профессорскому званию. Среди завезенных ими из Европы «плодов учености» особую роль в идейном становлении молодой отечественной интеллигенции стала играть философия немецкого идеализма, представленная трудами Шеллинга, Канта, Фихте и особенно Гегеля. В философии последнего признание высшей творческой силы человеческого разума сочеталось с утверждением идеи историзма, диалектического развития человеческого общества, идущего от варварского состояния к высшей ступени абсолютно свободного и рационального существования. Эти философские построения давали инструмент для критического осмысления социальной действительности, укрепляли веру в прогресс.

Гегель стал идейным кумиром московских студенческих кружков. С тонкой самоиронией писал о «гегельянских» увлечениях своего поколения поэт-славянофил К.С. Аксаков:

В тарантасе, в телеге ли

Еду ночью из Брянска я –

Все о нем, все о Гегеле

Моя дума дворянская!

Философы Шеллинг и Гегель в общей форме поставили также вопрос о том, какой вклад внесла каждая крупная нация в прогресс цивилизации. В России этот вопрос возник с особой остротой после 1836 года, в связи с опубликованием сенсационного сочинения Петра Чаадаева, бывшего ключевой фигурой общественной жизни николаевского времени. Друг А.С. Пушкина и декабристов, П.Я. Чаадаев участвовал в Отечественной войне 1812 года и заграничном походе русской армии, однако накануне своего назначения флигель-адъютантом императора вышел в отставку и посвятил себя умственным занятиям. Поражение декабристского восстания вызвало у Чаадаева глубокий духовный кризис, заставивший его переосмыслить идеалы Просвещения. Главным в истории народа стала для него роль традиции, прежде всего религиозной, определявшей место народа в созидании мировой истории. Связанные с этим мысли он выразил в 1829—1830 годы в «Философических письмах», первое из которых и было опубликовано спустя шесть лет в журнале «Телескоп».

Как христианский мыслитель, Чаадаев по-своему интерпретировал доктрину официальной народности, противопоставившую Россию Европе. Не отказываясь от самой идеи такого противопоставления, он придал ему иной, противоположный «казенному патриотизму» смысл. Русский народ, по мнению Чаадаева, действительно представляет собой исключение из общего миропорядка, но исключение скорее печальное: «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили…». Причину этой национальной самоограниченности он видел во влиянии византийско-православной церковной традиции, отделившей Россию от «всемирного воспитания человеческого рода».

Католическое христианство, полагал Чаадаев, веками определяло творческий, созидающий характер европейской цивилизации, в то время как Русская Православная Церковь, всецело подчиненная светской власти, оказалась неспособной исполнить свою миссию на земле.

За внешним безотрадным пессимизмом автора «Письма» просматривалось его страстное желание взбудоражить, спровоцировать мыслящую Россию к интеллектуальной и практической деятельности по ее пробуждению и развитию, ибо без собственных напряженных усилий она при колоссальном внешнем пространственном могуществе может быть оттеснена на периферию исторического прогресса, безнадежно отстать от динамичной Европы. В политическом плане заостренно-полемичная концепция Чаадаева была направлена против самодержавия и векового русского «рабства». Он стремился показать ничтожество николаевской России в сравнении со странами Западной Европы. Власть жестоко отплатила мыслителю. По докладу С.С. Уварова Николай I объявил Чаадаева сумасшедшим, редактор журнала «Телескоп» Н.И. Надеждин был сослан. Упоминать в печати о статье было запрещено.

Тем не менее, публикация «Философического письма» ускорила процесс развития национального самосознания, вызвав к жизни великий спор русской интеллигенции об исторической судьбе России, о ее месте в семье европейский народов, и способствовала появлению на рубеже 1830—1840-х годов новых идейных течений — славянофильства и западничества.

Славянофильство представляло собой либеральное течение общественной мысли, исходившее из идеи самобытности России. У его истоков стояли такие видные, литературно одаренные представители дворянской интеллигенции, как А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин. С критических позиций оценивали они внутриполитическое состояние государства, наличие таких его институтов, как неограниченное самодержавие, крепостное право, выступали против жесткого контроля сверху над состоянием общественной мысли. Славянофилы признавали необходимость проведения либеральных преобразований, считая, что существующий на данный момент полицейско-бюрократический режим и официальная идеология не соответствуют потребностям нового времени и могут губительно сказаться на дальнейшем поступательном развитии России.

Не отвергая монархическую форму правления как таковую, они делали акцент на установлении постоянного диалога между обществом и властью, на расширении творческого потенциала самодержавия путем обращения его к мнению народа, «земства». Сформулированный К.С. Аксаковым известный постулат славянофильства гласил: сила власти принадлежит царю, а сила мнения — народу. Для выяснения общественного мнения власть должна возродить созывы Земских соборов.

Главный тезис славянофильства — это неповторимость и самобытность исторического пути России, которые ни в коем случае не должны быть уничтожены в ходе либеральных преобразований, а также вера в особое, мессианское предназначение русского народа. Трагическим поворотом в отечественной истории они считали Петровские реформы, которые прервали органическое развитие национальной культуры и раскололи общество надвое. С тех пор между европеизированной дворянской верхушкой и народом лежит непреодолимая пропасть, являющаяся источником всех социальных бедствий и политических противоречий.

Подвергая критике европейское культурное влияние в России, славянофилы тем не менее не добивались отрыва своей страны от Западного мира; их целью было восстановление единства русского общества и культуры на основе национальных ценностей. К числу таковых они относили православную церковь, воспитывающую в народе дух любви и сострадания (вместо царящих в Европе культа собственности и наживы), а также крестьянскую общину, которая одна могла предотвратить угрозу пролетаризации крестьянства и поддерживать в нем отношения коллективизма и соборности. Следование национальным традициям и высоким нравственным идеалам, полагали славянофилы, позволит России занять подобающее место в центре мировой цивилизации. При этом она должна стремиться не к тому, чтобы стать богатейшей или самой могущественной из стран мира, а к тому, чтобы быть наиболее «христианским из всех человеческих обществ».

Идейными оппонентами славянофилов выступали западники — историки Т.Н.

Грановский, С.М. Соловьёв, К.Д. Кавелин, писатели и публицисты В.П. Боткин, В.Ф. Корш, и др. Западничество также представляло собой либеральную социально-политическую концепцию, отвергавшую революционное насилие, однако буржуазные представления о характере будущего развития России были выражены в ней более отчетливо. Идею самобытности, «особого славянского пути» западники считали несостоятельной; русское государство, по их мнению, шло теми же путями, что и остальные европейские страны, но отстало от них благодаря роковому стечению обстоятельств. Особенно подчеркивалось пагубное влияние догматического, склонного к аскезе и нетерпимости византийского христианства (как не вспомнить П.Я. Чаадаева!) и последствия татаро-монгольского ига. Задача, следовательно, заключалась в том, чтобы по мере возможностей стремиться к преодолению воздействия этих негативных факторов, мешающих двигаться по пути прогресса.

В отличие от славянофилов сторонники западнической точки зрения высоко оценивали реформы Петра I, видя в них чуть ли не единственное светлое пятно в российской истории. При этом они выражали сожаление, что вследствие непоследовательных действий и серьезного сопротивления консервативных сил реформы захватили далеко не все общество и не привели к проникновению европейской культуры в глубь народа. Вывод, к которому они приходили в своих рассуждениях, примерно мог звучать так: Россия не Европа, но она должна стремиться ей стать.

Социально-политическая программа западников строилась на критике крепостнических отношений и общинных начал русской жизни; они выступали за утверждение частной собственности, гражданских прав и свобод, видели в конституционной монархии и парламентаризме идеальную форму государственного устройства.

Споры славянофилов и западников сыграли исключительную роль в пробуждении общественного внимания к судьбе крепостной деревни, они отразили попытки либералов создать целостные концепции преобразования России. Несмотря на серьезные расхождения во взглядах, обоим течениям было свойственно глубокое внутреннее единство, отмеченное А.И.

Герценом. Оно заключалось в «чувстве безграничной, обхватывающей все существование любви к русскому народу, русскому быту, к русскому складу ума… Мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно».

Наряду с либеральным, в 40-х годах XIX века в России сложилось и радикальное, революционно-демократическое направление общественной мысли. Наиболее яркими его выразителями выступили В.Г. Белинский и А.И. Герцен. После недолгого увлечения гегельянством — один в петербургском, другой в московском западническом кружках — оба они встали на путь энергичной борьбы за освобождение народа и обратились к социалистическим идеям европейских мыслителей.

А.И. Герцен сумел создать и собственную оригинальную теорию социализма — «русского» или «общинного». Эмигрировав в 1847 году на Запад, он стал свидетелем революционных боев 1848 года в Париже и приветствовал свержение короля Луи Филиппа и провозглашение республики. Однако дальнейшее развитие революции стало для него потрясением, настоящей духовной драмой. Расстрел республиканской гвардией мирной демонстрации парижских рабочих, выдвигавших социальные требования, убедил его в том, что «мещанская цивилизация» Запада далеко отстоит от идеала гуманизма, а значит, неизбежны новые классовые битвы.

А.И. Герцен разочаровался в идее формального равенства перед законом, не исключающей эксплуатации человека человеком, и стал думать, что русская крестьянская община содержит зачатки социализма, действительно справедливого общества, которое поэтому может быть построено в России быстрее, чем в любой другой стране. Он особо подчеркивал, что общинное землевладение противостоит принципу частной собственности, а значит, обеспечивает социальное равенство и гармонию интересов. Идея социализма воспринималась Герценом как мост, на котором могут подать друг другу руки западники и славянофилы. Что касается путей перехода к социализму, то вопрос этот решался им противоречиво: в разное время он делал ставку то на мирную революцию «сверху», то на народную, крестьянскую революцию «снизу».

Со временем социалистические взгляды получили широкое распространение в русском обществе, а на основе построений Герцена развились теории крестьянского, или общинного, социализма, которые стали сутью народнических воззрений.

В исторической перспективе стремление Николая I и его идеологов установить полный контроль над обществом было безрезультатным. Именно в его царствование возникли и идейно оформились либеральное и революционно-социалистическое направления освободительного движения, развитие и взаимодействие которых вскоре стали определять судьбу русской мысли, состояние общественной жизни и, в конечном итоге, судьбу России.

<< | >>
Источник: Агарёв А.Ф.. Отечественная история. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС. 2005

Еще по теме 2. Общественная мысль России в николаевскую эпоху.:

  1. ЭЛАМ КММБЭЛЛ РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ РЕФОРМ. 1859—1863
  2. V ЛИТЕРАТУРА И ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ ПОСЛЕ 14 ДЕКАБРЯ 1825 ГОДА
  3. КОММЕНТАРИИ 1.
  4. Жирков Г. В. Журналистика эмиграции: истоки и проблемы (Предисловие)
  5. § 4. ВОПРОСЫ ИСТОРИОГРАФИИ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИИ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
  6. Тема 12. РОССИЯ В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX в.
  7. 2. Общественная мысль России в николаевскую эпоху.
  8. От кухни до гостиной
  9. Тарутинский период Отечественной войны 1812 года и развитие русской общественной мысли1118
  10. К проблеме «Пушкин и христианство»
  11. ОТ АВТОРА Несколько слов о втором издании ОЧЕРКОВ ИСТОРИИ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА. 1825-1921
  12. Глава 1.ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ
  13. ИССЛЕДОВАНИЯ
  14. «СМЕЛАЯ НАУЧНАЯ МЫСЛЬ»
  15. Комментарии
  16. Разработка теории трудового воспитания и профессионального образования в России