<<
>>

«Олигархи» против технократов

Еще в начале лета 1997 г. Чубайс и его соратники были полны оптимизма и вели себя исключительно уверенно. На Совете «Демократического выбора России» Чубайс говорил: «У нас ясная стратегия действий и твердая, сплоченная команда.
За нами мощнейший интеллектуальный потенциал — лучший сегодня не только в России, но и в мире. Мы убеждены, что сумеем реализовать те цели, которые ставили перед собой еще в 1992 г. Мы прошли ту стадию, когда нас не понимали» 1. Гайдар также был довольно оптимистичен, заявляя, что ситуация в России «радикально изменилась», причем в пользу реформ2. Реформаторы-технократы явно были на взлете. Еще недавно державшиеся за счет поддержки президента, теперь они сделали решительную попытку выйти за пределы прежней роли и превратиться в самостоятельную политическую силу. Не теряя времени, Чубайс и его команда активно создавали себе политическую и экономическую опо- ру. Летом 1997 г. создавалось впечатление, что «молодые реформаторы» вполне могут обеспечить себе мощные финансовые позиции, взять под контроль ведущие средства массовой информации. Если бы им удалось хотя бы частично подчинить «естественные монополии», можно было бы сделать вывод, что на политической сцене утвердилась влиятельная сила, с которой пришлось бы считаться в будущей борьбе за власть. В марте во время реорганизации правительства группе Чубайса не удалось поставить своих людей во главе «силовых» министерств и МИДа. Но у его соратников и сторонников оказались в руках серьезные рычаги влияния — Министерство финансов, Министерство экономики, Госкомимущество и Министерство топлива и энергетики. Связка между Чубайсом и популярным Немцовым стала мощным политическим фактором. По существу, в лице Немцова реформаторы получили своего кандидата в президенты, который, как казалось, может консолидировать часть прежнего ельцинского электората. Но к середине лета стала очевидна основная ошибка реформаторов и лично Чубайса.
До этого момента то, что он сохранял равную дистанцию по отношению ко всем «олигархам», давало ему возможность широкого маневра и было основой того уважения, которое к нему испытывало все финансовое сообщество. Более того, «молодые реформаторы», перейдя на государственнические позиции, вполне могли получить определенную поддержку со стороны других групп влияния. Но как только Чубайс и его коллеги начали испытывать слабость к одному «олигарху», они потеряли позицию «над схваткой», которая позволяла им не ввязываться в постоянные клановые войны. «С некоторых пор у правительства возник любимый банк — ОНЭКСИМ, оказавшийся в привилегированном положении. Любовь эта выразилась в том, что этому банку достались счета Главного таможенного комитета», — писал обозреватель Михаил Бергер 3. И он был прав. Причем как только основной игрок в команде «молодых реформаторов» Чубайс дал себя заподозрить в игре в одни ворота, тень немедленно легла и на Немцова. И вся борьба Немцова с «олигархическим» капитализмом теряла свою убедительность. Между тем группа ОНЭКСИМ начала действовать на всех направлениях. Владимир Потанин приобрел контрольные пакеты акций влиятельных «Известий» и «Комсомольской правды». К этому времени группа ОНЭКСИМ если не контролировала, то влияла на позиции Российского телевидения. Создание информационной империи было воспринято как знак того, что реформаторы-технократы начинают готовиться к овладению политическими высотами. Это был звездный час Чубайса. Никогда прежде он не выглядел столь уверенно. Но именно эта уверенность действовала на его врагов и оппонентов, как красная тряпка на быка. Поворотным моментом в российской политической борьбе стал состоявшийся 25 июля аукцион «Связьинвеста» (монопольной на российском рынке корпорации, контролировавшей телефонную связь и телекоммуникации). Именно этот аукцион развел недавних союзников по разные стороны баррикад и стал толчком к формированию нового баланса сил. Это событие стало формальным концом «Давосского пакта», который заключили представители нескольких финансовых группировок, чтобы способствовать переизбранию Ельцина в президенты зимой 1996 г.
и который некоторое время удерживал их от серьезных столкновений. Повод для распада «пакта» дал сам Чубайс, который отказался помочь группе Березовского — Гусинского заполучить акции «Связьинвеста» по минимальной цене. Таким образом, «молодые реформаторы» по существу отказались от платы по счетам «олигархам», которых сами же взрастили. Трудно сказать, была ли это их собственная инициатива или они действовали по указанию президента, не желавшего больше находиться в зависимости от банкиров. Но дело было сделано: того, на что надеялись некоторые «олигархи» после переизбрания Ельцина, не произошло. Кое-что они получили, но не то и не столько, на сколько претендовали. Чубайс жестко определил границы возможностей влияния банков. «Те банки, которые считают, что они являются хозяевами страны, которые считают, что могут диктовать правительству, что целесообразно, а что нецелесообразно, которые считают, что правительство обязано выполнять их пожелания, не имеют перспективы... Банки не могут брать на себя функции правительства», — заявил Чубайс4. Это был конец прежних отношений взаимного благоприятствования. Возможно, государственническая переориентация реформаторов и не вызвала бы у обиженных «олигархов» столь откровенных чувств, если бы сами реформаторы были абсолютно объективны и никому не подыгрывали. Но проведенный аукцион был небезупречен, ибо, по мнению независимых наблюдателей, группа Потанина получила фору при покупке акций. Недаром вскоре Ельцин был вынужден отстранить от должности руководителя Госкомимущества Альфреда Коха, одного из ближайших соратников Чубайса, который проводил этот аукцион5. Как бы то ни было, возник повод для того ожесточенного сражения, которое потом окрестили «банковской войной». Строго говоря, это была война между несколькими политическими актерами, каждый из который претендовал быть основной политической силой: между реформаторами и стоявшим за их спиной Потаниным, с одной стороны, и группой Березовского — Гусинского, с другой. Последние явно сблизились с Черномырдиным, который вряд ли спокойно относился к слишком амбициозному поведению молодых членов своего правительства.
Впрочем, и без «Связьинвеста» фрагментация российского правящего класса была неизбежна. Ее вызвали несколько факторов: новый этап приватизации, подготовка к будущим президентским выборам и поиск кандидатов на президентский пост, новый виток борьбы за влияние на Ельцина, различное понимание иерархии задач, стоявших перед Россией. Разумеется, сам факт фрагментации правящего класса свидетельствовал и о том, что его позициям в этот момент ничто не угрожало. Жесткость клановой борьбы в этот период была во многом связана со стремлением отдельных группировок обеспечить себе более выигрышные позиции в случае ухода Ельцина. Борьба шла прежде всего вокруг способов осуществления групповых интересов. Но углублявшиеся противоречия рано или поздно должны были найти отражение в разных концепциях осуществления власти. Так, часть бизнес-элиты (в частности, в лице Березовского) явно пыталась утвердить такие правила игры, при которых предприниматель главенствовал бы над бюрократией. Это отражало появление в России социального слоя, возникшего на основе приватизации собственности и теперь пытавшегося получить властные рычаги. Напротив, часть политической элиты (в лице Чубайса) пыталась ограничить влияние бизнеса и подчинить его своим потребностям. Технократы объективно должны были стать государственниками, ибо только это могло обеспечить их самостоятельную роль во власти. Государственные устремления технократов, несомненно, были поддержаны и бюрократией, и основной массой предпринимательского класса, который в отличие от китов бизнеса хотел равных правил игры для всех. Многих смущала лишь слишком тесная связь между либерал-технократами и одной финансовой группой. Начавшаяся борьба получила отражение в резкой полемике печатных изданий, контролируемых разными кланами. По жесткости и агрессивности, по использованию недипломатических приемов этому не было аналогов в короткой истории российских СМИ. В конце августа Березовский предупредил Чубайса и Немцова, что они делают «серьезную ошибку», не прислушиваясь к мнению «финансового сообщества» — т.
е. к мнению Березовского. Потанинская «Комсо мольская правда» немедленно ответила, обвинив самого Березовского в том, что не делает различия между политикой и бизнесом. Перчатку подняла «Независимая газета», которая написала, что Чубайс «стремится к полному контролю России и усиливает олигархические тенденции в российском развитии» 6. Вслед за этим в российской печати была перепечатана статья Питера Реддауэея, в которой он ставил под сомнение честность и реформаторские устремления Чубайса. «Американское правительство не должно больше поддерживать коррумпированное российское правительство и личности, которые вызывают отторжение в своем обществе», — писал Реддауэй7. Статья Реддауэея наделала немало шума в США, где «молодые реформаторы» и прежде всего Чубайс до этого рассматривались как символ российского реформаторства. Война в прессе приобрела столь ожесточенный характер, что Ельцин посчитал нужным вмешаться. 15 сентября он пригласил в Кремль основных «олигархов» — Потанина, Фридмана, Гусинского, Ходорковского, Смоленского — и попытался, как Кот Леопольд, убедить их жить дружно. При этом он твердо заявил, что своих реформаторов на съедение не отдаст. Призывы президента к миру не произвели должного впечатления. Борьба продолжалась, и в те дни публика узнала немало пикантного о жизни «олигархических» группировок. Еще одним действительно неприятным последствием «банковской войны» было то, что все увидели зависимость российской прессы от отдельных кланов. Талантливые, известные журналисты были вынуждены изощряться в атаках на противников своих хозяев. Трудно было избежать препротивного ощущения, что действительно свободной прессы и телевидения в России почти не осталось. Группа Чубайса совершила серьезную ошибку, сделав ставку на один банк и создав ему благоприятные условия. В результате Чубайс стал уязвим для многочисленных врагов. Но гораздо важнее было то, что, поддержав лишь одну финансовую группу, либерал-технократы дали повод усомниться в искренности своих реформаторских устремлений.
В какой-то степени «банковская война» была полезна для режима. Она препятствовала возобладанию одной лишь группировки. Никто не мог монополизировать влияние на Ельцина. Так что внутренние распри в той группировке, которая еще недавно ковала победу Ельцина, позволили президенту высвободиться из объятий своих кредиторов. Кроме того, тонны компромата ударили по всем «олигархам», дискредитировав их так, как никогда бы не сумела сделать оппозиция. Впрочем, дискредитация в России уже давно потеряла прежнее значение и не была особенно важна для борьбы за властные ресурсы. «Война банков» имела два более существенных последствия. Во- первых, она подорвала уверенность в существовании в России мощной «олигархии», во-вторых, облегчила торжество и лидера, и аппарата. Неожиданно оказалось, что кланы, которые до этого считались супервлиятельными, не могут навязать власти свои правила игры. Они оказались даже неспособны решить самостоятельно собственные проблемы. Лопнул миф о «семерке», якобы контролировавшей и власть, и экономику. Трудно сказать, насколько в этот миф верили в России. Но на Западе поверили и стали рассматривать «семерку» «олигархов» как некий высший теневой орган российской власти. После того, как «олигархи» выставили свою подноготную на всеобщее обозрение, оказалось, что они не столь уж значительны и структуры у них дутые, а кое у кого и никаких ресурсов, кроме государственных, нет. Кланы явно проиграли в «банковской войне» хотя бы потому, что многое вышло на поверхность. Произошедшее вполне дает основания взять сам термин «олигархия» применительно к российской действительности в жирные кавычки. Выиграли президент и его аппарат. Сам этот факт продемонстрировал, что в России постепенно начали осознавать то обстоятельство, что нужно провести границу между властью и бизнесом — во имя выживания этой самой власти и ее легитимности. Усилилось понимание необходимости укреплять корпоративные интересы самой власти, стало возникать понимание своеобразия психологии бюрократического сословия. Разумеется, еще рано было делать вывод, что власть разрывает свои узы с бизнесом. Но стало очевидно: в бюрократии усилилось понимание старой истины — для укрепления позиций нужно держать предпринимательскую элиту на расстоянии. Для части бюрократии власть и кресло в конечном счете были важнее, чем деньги и связанная с ними головная боль. Свежий пример Альфреда Коха подтвердил, чем может закончиться слишком тесное единение политики и бизнеса. Постепенно начала пробивать себе дорогу новая логика функционирования российской власти. Это еще не был переход к новой системе координат — к расчленению политики и экономики, но некоторое приближение к нему. Все произошедшее поставило на повестку дня вопрос: можно ли трактовать российский режим как «олигархический»? Во всяком случае, российские «олигархи» представляли собой весьма своеобразное явление, которое нельзя было втиснуть в традиционные рамки. В большинстве своем это были фавориты, полностью зависимые от лидера, от аппарата и бюрократии и паразитировавшие за счет использования государственных ресурсов. Но в России все же были и настоящие олигархи — группы влияния, связанные с «естественными монополиями» — «Газпромом», «ЕЭС России» и транспортной системой. И они остались на властном поле, даже тогда, когда начался процесс вытеснения финансовых «олигархов». Впрочем, падение последних было еще впереди. Пока появились признаки их ослабления. Осенние события 1997 г. позволили еще раз взглянуть на роль ре- форматоров-технократов в рамках возникшей в России системы власти. Действия тандема Чубас — Немцов показали, что технократы выполняли важную, а в определенные моменты и решающую функцию в обеспечении самосохранения власти. Технократы оказались лучшим средством «встряхивания» ситуации, осуществления непопулярных мер, которые не могли проводить прагматики типа Черномырдина. Они же оказывались в случае необходимости и первыми кандидатами на роль козлов отпущения. Технократы были нужны не только президенту. Они были нужны коммунистам для поддержания боевого духа. Он были необходимы Черномырдину, за которого делали черную работу и которому позволяли расслабиться, ничего не предпринимать и ни за что не нести ответственность. Технократы были лучшей рекламой для Запада, гарантией того, что в России все идет хорошо. Но их существование имело и отрицательные последствия: числясь в реформаторах и зачастую выполняя функцию стабилизации отнюдь не демократического режима, они дискредитировали идею реформ, которые осуществляли в конечном счете в интересах правящего класса. События 1997 г. показали, что режим был заинтересован в разных своих составляющих — и в «олигархах», и в технократах, в их взаимодействии в момент опасности и в их столкновении, когда лидеру необходим новый импульс выживания. Возвращаясь к теме «банковской войны», отмечу, что она не только показала слабость «олигархов», но и во многом предопределила будущее падение «молодых реформаторов». В борьбе с «олигархами» они оказались слабее. Им не хватило цинизма, агрессивности и умения интриговать. Хотя их падение было не столько следствием расторжения контракта с «олигархами», сколько того, что технократы продолжали политику преференций, лишавшую их единственной легитимности, на которую они могли тогда претендовать, — моральной. Кроме того, в условиях массовых нападок на технократов президент был вынужден от них дистанцироваться, пытаясь сохранить свои ограниченные ресурсы влияния...
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме «Олигархи» против технократов:

  1. «ГЕНЕРАЛ НАДЕЖДЫ» И ТЕХНОКРАТЫ. ЧИЛИ В 50-е гг. XX в.
  2. 4«Управленческая элита»
  3. Предварительные итоги гайдаровских реформ
  4. Оформление нового режима
  5. Очередное возрождение президента
  6. Реорганизация кабинета: технократы вновь на коне
  7. «Олигархи» против технократов
  8. Ошибка технократов
  9. Гром грянул: свержение Черномырдина и приход Кириенко
  10. Правительство Кириенко начинает — и проигрывает
  11. Отставка кабинета технократов
  12. Примаков как «исторический компромисс»
  13. Старая пьеса сыграна
  14. Примаков укрепляет позиции
  15. Испытания для Примакова
  16. В России появляется очередное временное правительство
  17. Насколько уникальны российские реформы?
  18. Сущность российской системы власти