<<
>>

Опричнина и местничество

Интересно проследить, как местнические порядки соотносились с ситуациями, когда правительство выделяло часть служилых людей в особо привилегированную группу. Наиболее ярким примером подобной правительственной акции в истории России XVI в.

была опричнина. Большинство современных исследователей сходятся во мнении, что террористический режим Ивана Грозного начался не с ее официального объявления и не претерпел особых изменений после ее отмены[498], а некоторые вообще отрицают эту отмену[499]. Однако порядок, установившийся в 1575 г. с началом «княжения» Симеона Бекбулатовича, хоть и близкий к тому, что был во время опричнины, все же не давал служилым людям, зачисленным в удел «Иванца Московского» явных внешних привилегий, в отличие от былого «ордена» опричников[500]. Так, если верить Г. Штадену, суды в период опричнины имели негласную инструкцию «судите праведно, наши виноваты бы не были». А. А. Зимин полагал, что «воля государя в опричные годы ломала традиционные местнические отношения»[501]. Из этого должно следовать, что опричники, как правило, побеждали в местнических спорах земских, а также, что последние должны были стремиться не конфликтовать с ними. По нашим подсчетам, за время существования опричнины (январь 1565 - осень 1572 г.) произошло 35-36 конфликтов. Всего в этих тяжбах участвовало примерно 50 человек. Из них 29 «беспорных» опричников[502], 7- «вероятных»[503] (итого - 36) и примерно 16 земских чинов, без учета «предполагаемых» опричников[504]. Из указанных 35-36 случаев местничеств- приблизительно 12-13- кофликты между опричниками, т.е. лицами, относительно равными по статусу, но не по «отечеству». Характер этих дел не позволяет найти в них какие-либо отличия от обычных местнических тяжеб, и это свидетельствует о том, что внутри двора «кромешников» функционировали обычные правила службы и родословного счета. Местничеств между опричными и земскими за этот период примерно столько же - 12-13.
Приблизительность подсчетов объясняется тем, что в ряде случаев дело происходило до того, как один из участников стал опричником; однако можно, во-первых, предположить, что это лицо уже приближено к опричным кругам и пользуется царским доверием, а во-вторых, время включения того или иного лица в опричнину, как правило, устанавливается весьма приблизительно. Поэтому мы исходили из определения как опричника любого, кто был им в известное семилетие. Конечно, ввиду назначения раздельных опричных и земских полковых разрядов число столкновений между земскими и опричными воеводами было невелико. Но и число бесспорных побед опричников в этих тяжбах невелико - по нашим подсчетам, всего 4.

Первое дело «опричник - земский» можно отнести к январю 1565 г. Кн. А. И. Татев, назначенный по береговой росписи вторым в полк левой руки, бил челом на боярина Никиту Романовича, второго воеводу большого полка. Романовы по многим известиям считаются инициаторами опричнины (особенно В. М. Юрьев)[505], хотя формально в нее не входили, а сам Никита Романович в момент отъезда царя в Александрову слободу был оставлен в Москве как дворецкий, и на него вроде бы даже была объявлена опала[506]. Родня царицы держалась в стороне, но не пострадала от террора. А. И. Татеву было писано «с опалой», чтоб он списки взял, «а менши Микиты Романовича ему быть пригоже»[507]. Дальнейших репрессий, правда, не последовало - А. И. Татев в последний раз упоминается в 1569 г. как воевода на Орле[508], сведений же об опале не имеется. Из родовой аристократии в опричники попал, в частности, кн. Ф. М. Трубецкой. В сентябре 1567 г. Иван Грозный задумал новый поход на Литву, но по мере сбора войск и выдвижения их к границам сталкивался с мощным противодействием Боярской думы, так что поход был приостановлен после «совета» с боярами, видимо, опасавшимися масштабной войны с Великим княжеством Литовским[509]. Приготовления к походу сопровождались рядом местничеств, которые, по мнению А. Л. Хорошкевич, почти парализовали деятельность войска[510].

Попутно отметим, что подобные внутренние трудности набирали силу преимущественно тогда, когда не было нужды в скорых и решительных действиях, иначе конфликты оперативно пресекались. Кн. Ф. М. Трубецкой при назначении разряда «списков не взял для князя Ивана Юрьевича Голицына, что князь Иван Голицын в правой руке», сам Трубецкой был первым воеводой передового полка, а Голицын первым в полку правой руки[511]. По установленному к тому времени правилу эти места считались равными или безместными, но Трубецкой, вероятно, считал равенство с Голицыным «потерькой». Фактически не приняв назначение и не получив за это наказания, Трубецкой тем самым приобрел «находку», поскольку известно, что в иных случаях Иван IV не позволял нарушать новое законодательство, по которому первые воеводы полков передового, сторожевого и правой руки равны. Голицын никак не отреагировал на то, что должен был бы воспринять как бесчестье для своего рода, и не потребовал «оборони». Кн. Ф. М. Трубецкой известен как опричник, правда, только с сентября 1570 г., но, видимо, и ранее пользовался доверием царя и был близок к опричным кругам, чего доказательством служит его блестящая карьера - в 1571 и 1572 гг. он - дворовый воевода в походах, в послеопричное время становится боярином, минуя чин окольничего, все время благополучно избегает опал[512], впрочем, как и его местник. В период подготовки того самого несостоявшегося похода на Литву в Смоленске «от Литовские украины» находились следующие воеводы - П. В. Морозов, кн. А. И. Татев, А. Г. Колычов, кн. И. И. Дуда-Лыков, Г. Р. Образцов; им «в прибавку» были присланы войска боярина и оружничего Л. А. Салтыкова,

В.              Ф. Колычова, М. Сунбулова. В результате вторым воеводой объединенного полка стал Л. А. Салтыков, первый из «сходных» воевод. Кн. А. И. Татев тут же обнаружил, что имя его исключено из царских грамот, которые теперь «писались к Петру да ко Льву[513]». Татев отказался приезжать на съезд «за Львом», о чем в Москву написал Морозов. Иван IV вступился за боярина и оружничего, который через некоторое время стал опричником. 3 мая 1567 г. князю была прислана грамота, в которой указано, что ему «Менши Льва быть пригоже»[514]. Позднее, 25 мая, последовала новая грамота, уже к Морозову и Салтыкову, в которой царь напоминал, что «мы ко князь Андрею Татеву писали: вы у нас бояре и воеводы, а князь

Ондрей воевода, и ему у нашего дела с вами, бояре, быть льзя; и велели ему для нашево дела к тебе, боярину нашему, ездить. И ты б по князь Ондрея для наших дел посылал, и дел бы еси наших берегли заодин по нашему наказу»[515]. Царь в данном случае мотивировал свое решение тем, что JI. А. Салтыков старше кн. А. И. Татева чином, что вообще нетипично для местнической аргументации, поскольку человек может быть младше чином сиюминутно, но его отец и дед, например, могли быть выше чином отца и деда его соперника, что априори его возвышало. Лев Салтыков был оружничим, чин этот в его роду являлся отчасти наследственным[516]. В 1567 г. он еще в земщине, первое упоминание его в опричнине относится к 1569 г. или к январю 1570 г.[517], пострижен в 1571 г., позднее казнен[518]. Но в это время он, видимо, находился в милости, поскольку в дальнейшем вступил в опричнину.

В 1569 г. Нижнее Поволжье подверглось мощному турецко-крымскому нападению, целью которого было возвращение Астрахани[519]. В помощь осажденному там русскому гарнизону воеводы Д. Ф. Карпова направлен был разряд «плавной рати» кн. П. С. Серебряного-Оболенского; вторым воеводой к нему назначен был 3. И. Сабуров (его считал опричником

С.              Б. Веселовский)[520]. Иван IV своей грамотой от 22 февраля 1659 г. приказал 3. И. Сабурову, как товарищу кн. Серебряного, готовить суда и запасы «лехким делом» - т.е. в готовности быстро выступить[521]. Сабуров прислал челобитную, в которой просил счета в отечестве на кн. Серебряного, приведя ряд случаев. В ответ он получил грамоту с обещанием счета после службы. Однако Сабуров этим не удовлетворился, написав, что «по той де грамоте ему со князь Петром Серебряным быть невместно». Царь Иван проявил завидную терпеливость, хотя не мог не помнить, что десятью годами ранее, в 1559 г., войска 3. И. Очина-Плещеева и того же 3. И. Сабурова потерпели поражение от Ливонского ордена под Дерптом из-за местничества, что, видимо, потом специально расследовалось[522] и попало в царский архив[523]. Тем не менее и в этот раз 3. И. Сабурову «государь велел дать другую грамоту» с формулировкой «а ся тебе служба со князь Петром невместно»[524]. В результате их поход не был сорван, «плавная рать» Серебряного и Сабурова нанесла удар по войскам ногайских и астраханских татар, снабжавших турок; в результате турецко-татарской армии пришлось отступить[525].

Весной 1572 г. при назначении разряда «для приходу» крымцев, как известно, были соединены опричные и земские войска. В это время кн. Н. Р. Одоевский, только что ставший опричным боярином, попытался за- местничать с кн. М. И. Воротынским, бывшим служилым князем, одним из лидеров земской боярской думы, видным деятелем, не раз подвергавшимся опале. «В правой руке в Торусе бояре и воеводы князь Микита Романовичь Адуевской, да Федор Васильевичь Шереметев;, и Микита Адуевской бил челом государю в отечестве на князь Михайла Ивановича Воротынского»[526]. Последнее опричное правительство, отмечает Р. Г. Скрынников, состояло в основном из «молодых» людей, а по словам И. Таубе и Э. Крузе, «при особе царя не осталось никого, кроме отъявленных палачей и молодых ротозеев»[527]. Боярин Н. Р. Одоевский по возрасту, вероятно, относился к последним. Продвигался по службе он быстро: в 1562/63 г. - есаул, в 1564 г. - первый воевода полка правой руки, в 1567 г. - первый в большом полку на берегу; с сентября 1570 г. - опричный боярин[528]. Челобитье его, однако, было оставлено без внимания. Вместе с Ф. В. Шереметевым, князьями И. П. Шуйским и Д. И. Хворостининым Одоевский участвовал, под командованием кн. М. И. Воротынского, в разгроме Девлет-Гирея на Молодях и, как первый воевода передового полка, принял бой с авангардом ханских войск на Оке[529]. Тем временем на опричного боярина, в свою очередь, подал челобитную и кн. И. П. Шуйский, назначенный первым в сторожевой полк, причем по сути победил - «государь велел челобитье ево записать, и челобитье ево записано»[530]. Если учесть, что должности эти были формально равны и по крайней мере узаконенно безместны, то решение можно вполне трактовать в пользу Шуйского. Иван Петрович принадлежал к той ветви рода суздальских княжат Шуйских, которая избежала царских репрессий[531]. В том же 1572 г. он стал боярином, в дальнейшем прославился обороной Пскова 1581 г. Иван Грозный, отсиживавшийся в Новгороде во время боев с ордой при Молодях, не простил своего унижения (как полагает Р. Г. Скрынников), и герои этой победы - спустя менее года и опричный и земский бояре - князья Н. Р. Одоевский и М. И. Воротынский - были схвачены и казнены. Уцелел лишь кн. Д. И. Хворостинин, вероятно главный творец этой победы, наиболее талантливый из них полководец[532]. Возможно, по той же причине уцелел и Шуйский, хотя трудно поверить в столь хладнокровно «хозяйственный» подход царя Ивана к репрессиям, особенно если вспомнить, сколько талантливых воевод и политиков стало его жертвами.

Примером «местнической катастрофы» может служить дело бояр Ф. И. Умного-Колычова и В. Б. Сабурова. Запись об этом деле точно не датирована, неизвестны и обстоятельства его начала (было ли совместное назначение и пр.): «Тово же году искал своево отечества Федор Иванович Умново Колычов на Василье Борисовиче Сабурове. И по суду Василей Сабуров оправлен, а Федор Колычов обинен, и выдали Федора Умново Василью Сабурову головою»[533]. Запись в Пространной редакции разрядных книг помещена под 1572 г., но, возможно, это и 1571 г. В 1602 г. Ю. Г. Пильемов в деле с кн. Ф. И. Лыковым вспоминал, что «лета 7080-го искал своево отечества боярин Федор Иванович Умной на дяде моем на Василье на Борисовиче на Сабурове. И царь и великий князь Иван Васильевич... тово суда слушав, и по суду и по щету боярина Федора Ивановича Умново обинил и выдал ево головою дяде моему.. .»[534]. Ф. И. Умной-Колычов, окольничий с 1558-го, а боярин с марта 1562 г., как «боярин у опричнины» упоминается 27 мая 1570 г.[535] Положение старых опричных бояр, переживших чистку 1570-1571 гг., было шатким, отмечает Р. Г. Скрынников; Умной-Колычов арестовывался в 1571 г. и в следующем году был освобожден. Местничество с представителем новой царской родни (В. Б. Сабуров был родственником жены царевича Ивана) закончилось для него катастрофой - проиграв дело, он вскоре постригся[536] в Кирилло-Белозерском монастыре[537]. А. А. Зимин не отмечает в этот период какой-либо особой опалы, коснувшейся именно Колычевых (после расправ 1568-1569 гг.); в списке Двора 1578 г. насчитывается девять представителей этой семьи[538]. Весной 1572 г. по береговому разряду назначены были «.. .в левой руке на Лопасне воеводы князь Ондрей Васильевич Репнин да князь Петр Хворостинин. И князь Ондрей бил челом государю о местех на князь Ондрея Хованского»[539]. Последствий челобитье, видимо, не имело. Кн. А. П. Хованский командовал передовым полком, вторым воеводой при нем был вскоре прославившийся в битве при Молодях кн. Д. И. Хворостинин. Хованский в опричнине известен приблизительно с сентября 1570 г. Прежде он был близок к Старицкому дому - троюродный брат княгини Евфросиньи, он служил дворецким у Владимира Андреевича[540]. В. Б. Кобрин полагал, что возможны два объяснения приема в опричнину столь близкого к Старицким лица: либо какие-то услуги, оказанные царю, которые были предательством по отношению к своему сюзерену, либо стремление держать подозрительного человека под контролем[541]. Отметим, что обе версии друг другу не противоречат. Р. Г. Скрынников не верит в измену старицких слуг и объясняет их появление на опричной службе «падением старого опричного руководства и приближением ко двору тех, кто более всего пострадал от опричнины»[542]. Вероятность столь тонкого политического хода не выглядит особо убедительной, особенно если вспомнить, что кн. Н. Р. Одоевский, шурин кн. Владимира Андреевича, также ставший опричным боярином, спустя менее двух лет (сентябрь 1571 -лето 1573 г.) был казнен[543]. Кн. Андрей Васильевич Репнин записан был уже в Дворовую тетрадь среди Оболенских князей; в дальнейшем он избежал опал и казней, в отличие от многих членов своего рода[544]. На протяжении 1562/63-1577 гг. князь занимал ряд воеводских должностей, подписал соборный приговор 1566 г., в 1574/75 г. его вотчину в Троице-Сергиев монастырь дал сын (неясно, почему не он сам; может быть, находился в плену или по иным причинам)[545]. Умер князь после 21 января 1578 г., во время подготовки похода под отвоеванную неприятелем крепость Кесь (Цесис): «И князь Ондрей по той росписи с воеводы не был за болезнью; тогды ево и не стало»[546], а на его место вторым воеводой сторожевого полка назначен был кн. Д. И. Хворостинин.

Таким образом, известные нам дела «опричник - земский» крайне немногочисленны и не свидетельствуют о каком бы то ни было привилегированном местническом положении опричников в целом. Нестабильность положения была характерна для обеих категорий служилых людей - как земских, так и взятых в государев удел. Опричники подвергались опалам, видимо, в не меньшей степени, чем земские. К тому же царь все время интенсивно обновлял корпус своих «кромешников». Кроме того, в первые годы опричнины разряды назначались раздельные, что уменьшало возможность столкновения. Позднее совместные разряды осуществлялись согласно принятым разрядно-родословным правилам, от которых отступали довольно редко. Поэтому позднейшие жалобы на период опричнины, иногда возникавшие во время конфликтов XVII в., описывают, как правило, неправомерные (по мнению тяжущихся сторон) назначения, а не судебные решения по местническим делам. Итак, даже такое социально-политическое потрясение не повлияло на местнический распорядок, нормы и обычаи которого сосуществовали с опричными реформами и благополучно пережили их.

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Опричнина и местничество:

  1. В ОТВЕТ А. С. ХОМЯКОВУ7
  2. Тема 4. Россия в начале Нового времени. «Смутное время» Московского государства
  3. 3.1. Становление российского самодержавия. Политические институты Московского государства.
  4. 3. ТЕСТОВЫЕ ЗАДАНИЯ
  5. 1. Внутренняя политика. Воцарение Ивана IV. Реформы Избранной рады. Опричнина.
  6. Опричнина и местничество
  7. Акты военно-служебной регламентации «Приговор о местничестве» 1550 г. и его подтверждения и уточнения 1580-х, 1604,1620 гг.
  8. Глава 6 БЕЗМЕСТИЕ
  9. Местничество внутри одного приказа Конюшенный приказ
  10. Местнические рекорды приказных бюрократов С.              И. Забороненого и И. И. Баклановского
  11. ПЕРЕЧЕНЬ СОХРАНИВШИХСЯ ПОДЛИННЫХ МЕСТНИЧЕСКИХ ДЕЛ
  12. Литература
  13. Обзор основных работ И. В. Киреевского