<<
>>

Первая попытка: доктрина Буша и ее влияние

В ответ на террористическую атаку, предпринятую 11 сентября 2001 года, администрация Буша и стоящая за ней команда интеллектуалов-неоконсерваторов выработали доктрину войны против терроризма.
Вот четыре устоя этой доктрины: главенствующая роль американской военной силы; упреждающая война вместо традиционного запугивания; глобальное наступление на терроризм; насаждение демократии. Летом и осенью 2002 года страны Центральной Европы: Польша, Венгрия, Чехия с левым и Словакия с правым правительствами — приняли основные положения доктрины Буша и обязались поддерживать внешнюю политику и политику безопасности, направленные против терроризма. Эти страны поддержали войну в Афганистане, сотрудничали в рамках программы введения строгих правил международной безопасности, диктуемых Америкой. Венгерская внешняя политика оказалась в специфическом положении: Петер Медеши, глава правительства, пришедшего к власти в 2002 году, был разоблачен как быв ший агент секретных служб, так что этому правительству пришлось проявлять особые старания, чтобы добиться расположения со стороны Америки5. В конце концов Венгрия не только пообещала выполнять четыре условия по борьбе с терроризмом, выдвинутые США, но и стала посредником между Путиным и Бушем в решении вопроса о повороте нефтепровода «Адрия» и о поставках российской нефти американским потребителям. В то же время венгерское правительство пыталось согласовать позиции «вышеградской четверки» на проходивших в Копенгагене в декабре 2002 года переговорах о вступлении в ЕС. Тут Венгрия оказалась (вместе со Словакией) в изоляции; правда, всем новым странам, вступающим в ЕС, пришлось принять к сведению, что они вынуждены не только довольствоваться меньшими денежными суммами, но и получать их в более унизительных, зависимых условиях. Государства, составляющие ядро Евросоюза, ясно дали понять новым странам, что не считают их равноправными партнерами, что место им — на задворках.
Ввиду того что неблагоприятная структура бюджета была обусловлена договоренностями Ширака и Шрёдера на их встрече в Ницце в 2000 году, а Евросоюз все еще, как казалось, вращался вокруг оси Берлин—Париж, в странах — новых членах ЕС царили гнев и обида на поведение великих континентальных держав2. Главная атлантическая союзница США, Великобритания Тони Блэра, в начале 2003 года виртуозно организовала целых три «коалиции» в поддержку иракской интервенции, противопоставив их франко-немецкому союзу: коалицию «средних» держав ЕС (Испании, Италии и претендующей на подобный статус Польши), обойденных в праве на принятие стратегических решений; коалицию не представленных в ЕС малых стран; и, наконец, коалицию новых членов ЕС. Плодом все той же деятельности по сколачиванию коалиций стало и печально известное «Письмо восьми» от 30 января 2003-го. Разразившийся на рубеже 2002—2003 годов атлантический кризис был чреват риском раскола европейского единства, возникновения глубокой трещины между государствами ядра Европы и окружающими это ядро проатлантическими, проамериканскими европейскими странами. В самом начале иракской войны баланс сил в Европе однозначно качнулся в сторону США и их союзников, а не одобрявшие эту войну Франция и Германия были потеснены как в плане безопасности, так и в политике, и в экономике. Ввиду того что венгерская политика в 2002 году свернула курс на проведение внутренних реформ, динамичная, инициативная внешняя политика, присущая периоду 1995—1998 годов, уступила место политике оборонительной, пассивной. Если динамика конца 1980-х — середины 1990-х обеспечивалась позицией страны, лидирующей в сфере реформ, первой выполняющей нормы европейской ассимиляции, служившей для региона моделью и примером, то утрата внешнеполитической динамики после рубежа тысячелетий объяснялась невыполнением плана проведения реформ и слабеющей экономической эффективностью6. После 2002 года Венг рия на международной арене была уже не неудобным партнером (восьми», а обстоятельства его появления.
Романо Проди (председатель Комитета ЕС), Хавьер Солана (комиссар по иностранным делам), Жак Ширак (французский президент) и Герхард Шредер (германский канцлер) узнали о коллективном письме представителей стран — членов ЕС из прессы. Все они были оскорблены тем, что их никто не поставил в известность о готовящемся письме, о том, что под ним Ласло Ковачу удалось добиться, чтобы Пауэл и Солана, «министры иностранных дел» Америки и Европы, одновременно посетили Венгрию. Успехом в работе по выравниванию венгерской внешней политики можно считать восстановление на высшем уровне венгерско-российских и венгерско-китайских связей. Ширился разлад между польской и венгерской внешней политикой. Левое польское правительство в лице президента Квасьневского, премьер-министра Миллера и министра иностранных дел Цимошевича выразило полную поддержку доктрины Буша и иракской интервенции. Это решение опиралось на три причины: желание продемонстрировать лояльность к Америке (и обиду в связи с обстоятельствами вступления в ЕС); уверенность, что участие в масштабной военной операции повышает престиж Польши; надежды, что при восстановлении Ирака можно будет получить выгодные контракты и что американские инвестиции в Польшу вырастут7. собирают подписи. (Характерно, что Солана как раз работал над общей платформой пятнадцати членов ЕС, когда услышал о письме по радио.) Премьер-министра Медеши несколько оправдывает то, что он уже на другой день после подписания злополучного письма, находясь в Афинах, информировал премьер-министра Греции, являющегося очередным председателем ЕС, как и почему оно появилось. 7 По мнению Джулии Смит, три центральноевропейские страны: Венгрия, Польша и Чешская Республика — считали членство в НАТО более важным фактом, чем членство в ЕС, и видели в США освободителя из-под коммунистического ига. В противоположность кантианской картине мира, присущей «старой Европе», «новая Европа», опираясь на свой исторический опыт, стоит ближе к американской, гоббсианской философии, которая считает, что определяющую роль в мировой политике играет сила, насилие (Smith, 2003:948).
Эта точка зрения безосновательна. Все страны нашего региона сознавали, что для их экономики и для их общества самое важное — членство в ЕС, а членство в НАТО рассматривалось как неизбежный промежуточный пункт. Ни одна из стран не ощущала непосредственной угрозы своей безопасности — террористическую или ползучую (rogue state) — после рубежа тысячелетий. Возможно, в польском общественном мнении США действительно воспринимались как до Польская политика ясно чувствовала свою экономическую слабость в Евросоюзе и понимала, каковы будут политические следствия этой слабости. В европейской политике вес страны определяется прежде всего ее экономическим весом и потенциалом. В этом плане площадь и количество населения в Польше, взятые в отношении к ее экономическому потенциалу, представляют собой скорее минус, чем плюс. Континентальные великие державы полагали, что, принимая в ЕС неразвитую, находящуюся в начале процесса хозяйственной интеграции страну, берут на себя немалый экономический риск: ведь им придется, частично или в целом, брать на себя балласт ее внутренней неравномерности, ее социальных противоречий. Однако польская политика ощущала не благодарность, а обиду — за то, что ее, самую большую страну ре- некоторой степени «освободитель» в 1989 году; но ни о чешском, ни о венгерском общественном мнении такого сказать нельзя. Лояльность к Америке может быть сведена к двум реалистическим моментам: 1) руководители наших стран понимали, что США играли серьезную роль в том, чтобы их приняли в НАТО и ЕС, в том, что МВФ одобрит их экономические программы и будет обслуживать их долги; они знали, что все имеет свою цену, и согласны были, плохо ли, хорошо ли, эту цену выплачивать. 2) Америка в тот момент была самой великой мировой державой, и двух мнений тут быть не могло. Не только неоконсерваторы изображали США как брутального Марса, а Европу — как слабую Венеру: таким же было ощущение большинства людей в Центральной Европе. Так не лучше ли добровольно присоединиться к сильному, чем быть побитым, находясь рядом со слабым? В отдельных странах Центральной Европы, равно как и в «старой Европе», были и есть политики кантианского склада: взять хоть венгерских социалистов Ковача и Медеши, хоть чешских социалистов Земана и Спидлу.
Как есть и гоббсианцы, считающие, что в мире всегда берут верх хаос и государственное насилие, а потому более сильный и влиятельный должен насаждать порядок, хотя бы и силой; так считают венгерский правый Орбан и чешский правый Клаус. Характерно, однако, что вильсонианцы, интервенционисты человеческих прав — например, Гавел и Михник — поддерживали иракскую войну на принципиальной основе; точно на той же принципиальной основе, что и «Бурю в пустыне» в 1991 году, и интервенцию в Косово в 1999-м гиона, впускают в европейский клуб в недостойных, даже унизительных рамках. Американская политика открыла перед Польшей, слабой в экономическом плане страной с маленькими, символическими, в сущности, вооруженными силами, возможность обрести международный политический престиж — получить контроль над целой областью в Ираке и пост заместителя в комитете по восстановлению его экономики. Польская политика хотела бы добиться лидирующей роли на пространстве от Балтии до Белоруссии, Украины и Словакии, активно участвовать в устрашении и / или демократизации России; самым удобным средством для этого представлялись особые отношения с США, стратегический союз, подобный тому, что сложился у США с Великобританией и Израилем8. .8 В мае 2003 года Буш, а затем Блэр, посетив Польшу, назвали ее равноправным союзником. Нужно принять во внимание: американская стратегия ясно дала понять, что европейские базы она намерена сдвигать от центра ЕС на восток и что вместо исламистской, ненадежной Турции будет искать новых стратегических союзников. Это как будто повысило в цене Польшу и Румынию. На протяжении полутора лет в польской политической элите почти невозможно было найти противников атлантизма. Исключением явился разве что Тадеуш Мазовецкий, бывший премьер-министр, бывший деятель «Солидарности», осудивший поспешное подписание «Письма восьми». В мае 2003 года Мазовецкий с грустью констатировал, что впервые после 1989 года среди польских политиков возник консенсус — в вопросе об интервенции в Ираке. По его мнению, главные вопросы, на которые следует дать ясный ответ, таковы: «Первый: односторонность или плюрализм в мировом устройстве? Второй: отношения между Европой и Америкой. Третий: какую позицию занять в этих вопросах Польше?» (George Blazyca, 2006:50). Польские лидеры (примерно как венгерский премьер-министр Виктор Орбан в 1999 году) надеялись, что Польша станет главным помощником «хозяина мира», со всеми вытекающими отсюда выгодами, и достигнет этого благодаря лишь своему геостратегическому положению, а не благодаря своей экономической, политической, военной силе. Ведь, вон, Израиль и Турция получили за минувшие десятилетия серьезные выгоды — благодаря такой же своей стратегической роли.
<< | >>
Источник: Калинин И.. «Холодная гражданская война». Раскол венгерского общества / Пер. с венгерского. — М.: Новое литературное обозрение. — 224 с.. 2009

Еще по теме Первая попытка: доктрина Буша и ее влияние:

  1. «жизнь»
  2. АА.Никишенков ЭДВАРД Э.ЭВАНС-ПРИЧАРД В ИСТОРИИ АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
  3. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  4. Глава 3 О пользе и ущербности универсальных ценностей
  5. Чао, Европа
  6. 9 Там, где ангелы летать страшатся
  7. 10 Борьба с терроризмом
  8. Тупики и угрозы глобализации
  9. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  10. 2.1. Страны Европы
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. Конфигурация американского общественного мнения в отношении северокорейской проблемы в 2000-е годы
  13. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  14. 1.1. США
  15. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ США
  16. ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ 4.1. США