<<
>>

Предыстория: первоначальное накопление политического капитала

Владельцы не приобретенного собственным трудом, а полученного по праву рождения культурного капитала (кото рых так ненавидели интеллигенты в первом поколении и которым они втайне так завидовали, обвиняя их в узурпации власти и относясь к ним то с плохо скрываемым комплексом неполноценности, то с агрессивностью, иногда сублимированной, а иногда и открытой) вышли из двух венгерских классов.
Один из них — это так называемые венгерские «джентри», венгерские дворяне, промотавшие свое состояние, а потому тяготеющие к государственной службе. Они были порождением поделенного на касты венгерского общества; их называли «благородным», а позднее «христианским благородным сословием», которое — особенно после краха 1945 года, свержения «благородной касты» с политического трона, последовавшего за этим выселения из столицы и общего деклассирования — прошло через тяжкие испытания, оказавшись, тем не менее, чемпионом по выживанию в венгерском обществе. Второй, гораздо менее многочисленный по составу и не особо преуспевший в выживании социальный слой, состоял из небольших групп среднего класса, в которые входили, главным образом, венгерские «kulturbtirgertum» — ассимилировавшиеся евреи и немцы, крупная столичная буржуазия, космополитически настроенная буржуазная интеллигенция и ее отпрыски. Кажущиеся на первый взгляд лишь поверхностными (поведенческими, биографическими, побочными) противоречия между уже накопившими и лишь начинающими накапливать культурный капитал людьми проявили себя уже в те времена, когда о смене строя не было еще ни слуху ни духу, а неприятие существовавшей системы, политическое противостояние ей привело к общему политическому знаменателю довольно разношерстные по своему происхождению, но в равной степени заинтересованные в реформировании или свержении существующего строя группы владельцев унаследованного или первичного культурного капитала.
Их хабитус — «откуда пришли» и «куда направляются» — определял как их по литические цели, так и их поведение и уже был чреват конфликтами; однако тогда, на заре перемен, на мгновение возникла видимость того, что между считавшей себя «демократической оппозицией», состоящей в подавляющем большинстве из потомственных носителей культурного капитала, и группой, которая сплотилась вокруг Общежития им. Иштвана Бибо и в которую входили в основном представители первого поколения интеллигенции, сложились отношения типа «учитель—ученик» или «родители—дети». Конечно, это было только видимостью, хотя надо признать, что между двумя группами действительно сложились отношения «передавать знания — получать знания» и что тогда в самом деле шел процесс «передачи капитала знаний»; со стороны обладателей потомственного культурного капитала наблюдались доброжелательность и готовность поделиться опытом и профессиональными знаниями, а со стороны начинающих — стремление учиться и перенимать эти знания, накапливать свой собственный символический капитал и капитал связей. Как известно, в то время в процессе передачи капитала знаний имело место и частичное приобщение к капиталу связей. В этом процессе обучения-учебы образовательный капитал фидесовцев, несомненно, в определенной степени увеличился, что, однако, никак не отразилось на его положении: они оставались там, где были прежде. (Приобретенный в процессе учебы культурный капитал может стать наследуемым только для потомков; они будут получать его уже в готовом виде, подобно тому как человек получает, усваивает родной язык. В значительной мере именно через него и передается культурный капитал: никто же не говорит на неком абстрактном, обобщенном родном языке; это конкретный язык определенной социальной группы, полностью содержащей и хранящей свой культурный капитал.) В то же время политический капитал молодых интеллигентов в ходе этого обучения вообще никак не вырос (или же вырос в ничтожной степени), поскольку «учителя» или «мастера» во время смены общественно-политического строя решили, что тот политический капитал, который они накопили за последние полтора десятилетия безусловно самоотверженной работой, ценой лишений, невзгод, нужды и почти монашеского самоистязания, будет использован ими самими — на благо родины и ради собственной пользы.
Проще говоря: они не уступили молодому поколению либеральное — в то время второе по величине — политическое поле, а, основав собственную партию, заняли его сами. Они согласились бы поделиться с представителями первого поколения только в одном случае: если бы те вступили в рады партии «отцов-основате- лей», то есть отказались бы от идеи собственной партии, а следовательно, и от соперничества и амбиций политического главенства. Смысл их ученической скромности, смирения, учебы и послушания был не в том, чтобы остаться «вечными студентами» или «подрастающим поколением великой партии», а в том, чтобы .ускорив процесс аккумуляции культурного капитала, какможно скорее выйти на политическую арену, а уже будучи там, добиться ведущей роли, перспектива которой в период смены системы хоть и на короткое время, но представилась. Они были молоды, талантливы, напористы, амбициозны, свободны от груза прошлого. Потребовались некоторая политическая ловкость, небольшая доля авантюризма, чтобы, воспользовавшись внезапно образовавшимся вакуумом, вторгнуться в политическое пространство. Но не первым моментом политического вакуума, сразу после развала партийно-государственной системы — тогда эту функцию в течение определенного времени успешно выполнили МДФ (Венгерский демократический форум) и СДС (Союз свободных демократов). Им удалось сделать это лишь на второй раз, когда политический вакуум воз ник вслед за провалом правых в 1994 году. Став в результате этих маневров крупной партией, представители ФИДЕС пришли к власти и принялись — с 1995 года — за формирование «второго» нового среднего класса. В начале 1980-х существовала лишь одна возможность подняться по социальной лестнице — внутри системы. В то время молодые люди, позднее объединившиеся в ФИДЕС (во всяком случае, в первый, кружковский, период своего формирования), необходимый для политической самореализации капитал приобретали, главным образом, в неоппозиционном лагере, то есть из источника, который полностью исключался для располагающих собственным, наследственным культурным и политическим капиталом, нажитым в «демократической оппозиции» советскому режиму.
Этот источник политического капитала представлял собой всю властную структуру кадаровского режима, от самых высших ее эшелонов до нижних этажей, с ее образовательными учреждениями и институтами; от готовящихся к смене власти высокопоставленных политиков посткадаровского периода до профессиональной, реформаторски настроенной интеллигенции; с ними готовящихся к политической карьере фидесовцев связывали не только подобные уже описанным выше, но гораздо более интенсивные и частично закрепленные институционально отношения «учитель—ученик»; их связывала также общность позиций капитала первого поколения, своего рода близость и духовное родство. Пока система держалась у власти, изменения можно было представить себе только в ее рамках и в рамках ее номенклатуры, что провозглашалось реформированием социализма и сменой поколений. И с этой точки зрения группа юристов и политологов из университетского Общежития им. Иштвана Бибо и экономисты из Общежития им. Ласло Райка, образовавшие ядро ФИДЕС, не по своим политическим взглядам и не поколенческому положению, а по тому положению, которое они занимали в об ществе, то есть по своей сути (динамичностью, целями, средствами, настроениями, стилем) значительно отличались от той немногочисленной, но авторитетной и долгое время игравшей решающую роль в формировании общественного мнения группы носителей наследственного культурного капитала, которая представляла собой «демократическую оппозицию». Я не утверждаю, что только эти две формации антиэлиты существовали в параллельном мире госсоциалистического общества. Я хочу сказать, что в формировании отношений между политическими партиями парламентарной демократии, в политическом разделении среднего класса на две части с вытекающим из этого яростным антагонизмом и «холодной гражданской войной» именно эти две маргинальные интеллигентские группы (с их динамикой, соперничеством, союзами, заключенными с другими силами), которые с разных позиций противостояли обладающей политическим капиталом госсоциалистической номенклатуре и до самого падения системы считали себя союзниками, играли решающую роль.
Само собой разумеется, и в группе интеллигентов первого поколения, и в более зрелой группе «демократической оппозиции» могли встречаться свои, состоящие в меньшинстве «бедняки». В первом случае они использовались в роли преподавателей, советников, идеологов; исполняли эту роль представители наследственного политического и культурного капитала, обычно люди на поколение более старшие, пришедшие в этот лагерь по каким-то своим особым причинам (например, руководствуясь симпатиями и антипатиями к сверстникам и коллегам, идеологическими и эмоциональными привязанностями). Во втором случае в группе «демократической оппозиции», состоявшей из интеллигентов второго и третьего поколения, этими «бедняками» были одиночки-интеллигенты в первом поколении, парни из рабочих семей, обедневших мелкобуржуазных слоев, провинциалы, живущие литературным трудом (правда, не среди идеологов, во всяком случае не среди главных идеологов!). Кстати, они настолько же быстро ушли из этой партии, где окончательно стали доминировать представители наследственного культурного капитала, насколько быстро расстались потомственные интеллигенты с другой партией, где бесповоротно взяли в свои руки власть интеллектуалы первого поколения. И если эти уходы не стали окончательным разрывом с политической жизнью и переходом в другие сферы жизни, то ушедшие просто-напросто поменялись местами — каждый направился туда, где ему с самого начало и надлежало находиться, исходя из размеров и состава культурного капитала. Первое поколение из СДС в ФИДЕС, а потомственные интеллигенты — из ФИДЕС в СДС. Я действительно придерживаюсь того мнения, что, какую бы роль ни играли в этих рокировках другие факторы (личные обиды, нереализованные политические амбиции, постепенное или драматически быстрое изменение политических целей и принципов), решающими были качество и размеры культурного капитала, находящие свое выражение в хабитусе (духовной организации), культуре речи, ориентации на определенные культурные ценности. Именно поэтому политическая конфронтация между фидесовскими интеллектуалами в первом поколении и потомственными интеллигентами из СДС была просто неизбежной.
И именно поэтому в этой политической конфронтации (в борьбе партий и политиков за власть и за ее удержание) с такой грубой силой проявлялись заведомо кроющиеся в неравенстве культурных капиталов экзистенциальные конфликты и различия в духовном складе. Такие конфликты существовали, конечно, и раньше, их и сейчас можно наблюдать в поведении фрустрированных собственников символического капитала первого поколения. При наиболее благоприятном развитии сценария это приводит к тому, что наступательная тактика, агрессив ный стиль поведения помогают таланту реализовать себя, одновременно обеспечивая рост активности всего общества и обновление его элиты. При худшем — они только компенсируют недостаток или отсутствие политического таланта и под предлогом мобилизации общества создают почву для насильственного захвата власти и установления авторитарных режимов. Более талантливые, интеллигентные, порой более удачливые в материальной сфере противники клеймятся как «классовые враги», «враги нации», «враги народа» и вытесняются с политического поля. Естественно, мирное сосуществование двух политических партий и даже отношения «учитель—ученик» можно было бы представить в том случае (и это подтверждают нередкие примеры бывших «учителей» и «мастеров», вышедших из СДС по личным причинам или из принципа, а также оппозиционеров-интеллектуалов, примкнувших к ФИДЕС из деловых соображений), если бы владельцы наследственного культурного капитала, которые были старше фидесовцев всего на поколение-полпоколения, не стремились бы к политической самостоятельности и лидированию на политическом поле, а удовлетворились бы ролью своего рода политического сервиса (консультации, организация институционального тыла, экспертная и преподавательская деятельность, воспитание смены, обеспечение интеллигентской базы, работа с массмедиа, пиар и т.д.). При таком развитии событий интеллигенты, объединяющиеся в СДС или вокруг него, должны были бы, во-первых, безоговорочно, не ставя никаких условий, из одной только «родительской» любви или чувства возрастной ответственности немедленно передать весь свой политический капитал, накопленный в оппозиции своим «ученикам», а во-вторых, обратить избыток имеющегося у них культурного капитала во благо своих «приемных детей», используя его в различных видах политического или око- лополитического обслуживания, что, кстати, и сделали некоторые из них, ставшие на длительное или непродолжительное время советниками в партии своих мнимых или настоящих «политических» детей.
<< | >>
Источник: Калинин И.. «Холодная гражданская война». Раскол венгерского общества / Пер. с венгерского. — М.: Новое литературное обозрение. — 224 с.. 2009

Еще по теме Предыстория: первоначальное накопление политического капитала:

  1. К вопросу о диалектико-материалистической критике объективного идеализма ОБЪЕКТИВНОГО ИДЕАЛИЗМА
  2. 1. «Капитал», ленинское учение об империализме н «теория стадий»
  3. С.              В. СМИРНОВ ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ЗАДАЧИ ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО УРОВНЯ В АРХЕОЛОГИИ
  4. Предыстория: первоначальное накопление политического капитала