<<
>>

Президент ищет мирные пути изменения режима

Ельцин все же сумел выжить. Это было поразительное везение. Теперь у него оставалась надежда получить поддержку общества. Референдум состоялся, как и было определено, 25 апреля. Конечно, он не мог стать средством выведения страны из конституционного и политического кризиса.
Но он стал эффективным инструментом в политической борьбе, позволив Ельцину преодолеть цейтнот и обрести второе дыхание. Результаты референдума оказались неожиданными для многих. Мало кто ожидал увидеть столь высокую степень политической активности масс и поддержки социально-экономической политики правительства в условиях углубления экономического кризиса. В референдуме приняли участие 69,2 млн избирателей из 107,3 млн. Из них доверие президенту выразили 58,7%, его социально-экономическую политику поддержали 53%. За досрочные выборы президента высказалось 31,7%, за досрочные выборы парламента — 43,1% избирателей. Ельцин одержал моральную и политическую победу. Но было бы ошибкой преувеличивать ее значение и рассматривать результаты референдума как мандат президенту на любые действия. Почти 38 млн избирателей не участвовали в референдуме. Немаловажно и то, что политика Ельцина не получила поддержки в большинстве российских республик (в двух республиках референдум не проводился, а в 12 из 19 президент не получил поддержки) и в целом ряде других регионов. Ельцин потерял 7 млн голосов избирателей, которые голосовали за него на президентских выборах. Многие поддержали президента как меньшее зло, в условиях фактического отсутствия у общества реальной альтернативы. Несмотря на недовольство Ельциным, в народе отношение к парламенту как к сборищу болтунов было еще более негативным. К тому же результаты референдума не имели обязательной силы, и их еще необходимо было превратить в нечто более существенное. Так что оснований для эйфории у президентской команды не было. Обозреватели оценили результаты референдума не как победу президента, а как доказательство того, что общество в своей подавляющей части выступило против каких-либо резких движений, за сохранение обеих властей.
«Если суммировать итог по каждому вопросу, то избиратели проголосовали все же за статус-кво, — отмечала Людмила Телень в «Московских новостях». — Да, за президента. Но и против каких бы то ни было перемен, в том числе и против досрочных выборов. Никакого мандата на жесткие и тем более революционные меры президент не получил...» 45. Дальнейший ход событий зависел от того, сможет ли Ельцин удержать полученную в ходе референдума инициативу или упустит ее, как это часто бывало с ним в прошлом. После референдума перед Ельциным встала задача максимально использовать полученный перевес и не только изменить в свою пользу общий баланс сил, но и попытаться сформировать новый режим власти. Основным направлением президентской активности стала подготовка проекта новой Конституции. Но помимо стратегической цели у Ельцина были и тактические задачи, в частности, необходимость укрепления собственных позиций и нейтрализации вице-президента Руцкого, популярность которого в обществе продолжала расти и который превратился в основного конкурента Ельцина. Либералы не сомневались, что президент воспользуется удачным результатом референдума и сформирует реформаторский кабинет без консерваторов и представителей отраслевых групп интересов. Отставка в мае вице-премьера Георгия Хижи и уход из президентских структур Юрия Скокова, к которому либералы относились враждебно, казалось бы, означали, что все идет к созданию прореформатор- ского правительства. Сторонники Гайдара надеялись на возвраще ние в кабинет «главного реформатора». Однако события в очередной раз продемонстрировали непредсказуемость поведения Ельцина, который всегда шел своим путем, ставя в тупик даже собственных соратников. Президент неожиданно для всех назначил первым вице-премьером Олега Лобова, отдав ему основное министерство — экономики. Одновременно еще одним первым вице-премьером стал Олег Сосковец, бывший министр металлургии в советском кабинете, тоже далекий от реформаторских начинаний, но слывший хорошим аппаратчиком. В результате в новом правительстве образовался перекос в сторону людей, не замеченных в особых либеральных пристрастиях.
Лобов, давнишний недруг радикалов, немедля взялся за воссоздание традиционных методов управления и государственного планирования. Так что Ельцин использовал успех на референдуме для того, чтобы укрепить в своем окружении старую хозяйственную гвардию, которая явно стала одерживать малые (пока) победы. Еще одним направлением активности президента стала борьба за регионы и их поддержку. Он понимал: для окончательной нейтрализации притихшего парламента и советской оппозиции необходимо привлечь на свою сторону региональных боссов. Искать поддержку в провинции Ельцин стал испытанным способом, используя политику «кнута и пряника», предоставляя дешевые кредиты и льготы регионам с лояльными руководителями и игнорируя регионы, во главе которых стояли фрондеры. К лету 1993 г. года вице-президент Руцкой оказался единственным политиком, имеющим положительный баланс оценок во всех социальных группах. Ельцин опережал Руцкого в Москве и других крупных городах, но проигрывал в провинции. На вопрос, кто является «самым авторитетным политическим деятелем» России, в июне 22% респондентов назвали Ельцина, 16% — Руцкого. Опросы, проведенные в июле в сельской местности, показали, что негативно оценили деятельность Ельцина 85%. На вопрос о том, кто способен вывести страну из кризиса, 26% опрошенных в сельской местности назвали Руцкого46. Это не могло не толкать команду Ельцина на то, чтобы избавиться от постоянной угрозы наследования власти опальным вице-президентом. А такая угроза была вполне реальной, если учесть, что Ельцин стал физически сдавать. Эти обстоятельства явились толчком, ускорившим начало конституционного процесса, ставшего основным политическим событием лета-93. Президентская команда довольно быстро организовала Конституционное совещание, целью которого должна была стать выработ ка новой Конституции. Хасбулатов попытался принять в нем участие, выдвинув при этом свои условия, в частности, требование принять Конституцию на Съезде советов. Но его выступление лишь вызвало возмущение присутствовавших, и он покинул совещание и больше там не появлялся.
Среди участников Конституционного совещания преобладали сторонники Ельцина. После успешного референдума президент пребывал в миролюбивом настроении. Он даже пошел на уступку оппонентам, согласившись рассматривать не только президентский проект Конституции, в котором была прописана жесткая модель президентства, но и проект, уже долгое время готовившийся в парламенте. Для него было важно получить новую Конституцию любой ценой. Дело было, конечно, не в неожиданно возникшей у Ельцина приверженности конституционализму. Конституция была в первую очередь средством укрепления президентства. Позитивным в этом стремлении было то, что Ельцин — на данном этапе — пытался сделать это мирным способом. Само же Конституционное совещание постепенно пошло по линии отхода от радикализма, и его работа вылилась в совмещение двух проектов. В результате была ослаблена авторитарная направленность президентского проекта, подготовленного ельцинским аппаратом. Работа по синтезу двух вариантов Конституции проходила мирно и цивилизованно. Прав был Виктор Кувалдин, который говорил, что по существу это был первый «круглый стол» в России и школа диалога. Но вскоре оказалось, что на водораздел между исполнительной и представительной властями уже в ходе совещания наложился конфликт между Центром и провинцией, а также между российскими краями и областями, с одной стороны, и республиками — с другой. Республики отчаянно пытались сохранить отвоеванный ими суверенный статус и придать федерации не конституционный, а договорный характер. Края и области активизировали попытки поднять свой статус до уровня республик. В принципе все эти устремления существовали и до совещания, но в более скрытой форме. Разработка нового проекта государственного устройства вытолкнула эти конфликты на поверхность. Во время Конституционного совещания я писала: «Осознанно или нет, не столь уж важно, совещание подтолкнуло нас к новому этапу развития. Его суть в том, что вопрос регионально-федеративного устройства превратился в первоочередной и решаться стал на основе перераспределения власти между центром и местами, а не за счет изменения самого качества политики.
На вто рой план отодвинулась экономическая реформа и демократизация общества» 47. Разумеется, трудно было найти удовлетворяющую всех модель государственного устройства, но без этого нельзя было начинать процесс строительства нового порядка. В условиях сохранявшегося раскола политических сил пытаться выработать проект долговременной государственной постройки было явной ошибкой. В итоге произошло то, что и должно было произойти, — проект Конституции стал средством решения текущих политических споров. Не оправдался расчет организаторов совещания на то, что, расширив представительство региональных и республиканских элит, они создадут условия для быстрой и мирной сделки между президентом и региональной бюрократией, обойдя говорливые и вечно ссорящиеся партии и движения. Новый уровень конфликтности — между Центром и регионами, а также между регионами и республиками — оказался не менее опасен, угрожая целостности государства. Еще одним сюрпризом, о котором, впрочем, легко было догадаться, стало то, что провинциальные боссы не проявили особой заинтересованности в поддержке президентской модели. Им явно больше была по душе система власти, зафиксированная в парламентском проекте. Возникала западня, в которую были готовы попасть президент и его советники: с одной стороны, местные элиты могли бы поддержать Ельцина и согласиться одобрить имеющийся в проекте упор на исполнительную власть, но сделать это они могли только взамен на гарантии большей самостоятельности от Центра, что могло сделать Ельцина (и любого другого президента) декоративной фигурой и привести к дальнейшему ослаблению и без того слабого Центра. Впрочем, новый проект был обречен, и это продемонстрировала процедура его принятия, происходившая в Кремлевском дворце. Присутствовало 433 депутата от регионов и общественных организаций. 74% присутствовавших одобрили проект, но почти все главы республик воздержались от голосования. Причем даже те, кто одобрил, собирался вносить в проект поправки на сессиях своих законодательных органов.
Это означало, что попытки утвердить проект, над которым шла работа почти все лето, провалились. Руководители российских регионов тем временем осмелели и уже открыто требовали повышения своего статуса и прав. Они предложили идею территориального, губернского деления России, которая уже давно имела широкое хождение в общественных кругах. Когда это предложение на Конституционном совещании не прошло, отдельные области уже в ходе совещания самовольно начали борьбу за выравнивание своего статуса с бывшими автономиями. Так, областной совет Екатеринбурга принял решение образовать Уральскую республику в родном городе Ельцина, что придало этому событию некоторую пикантность. Поясняя свою позицию, губернатор Свердловской области Эдуард Россель говорил: «Все области и республики в равной степени экономически самостоятельны. Но где равенство, если область платит от прибыли налог 50%, а субъекты федерации — 12—20%? Жители республик более защищены в социальном плане, чем жители областей» 48. И действительно, льготная экономическая политика Центра по отношению к отдельным республикам была постоянным фактором раздражения в российских регионах. Центр закрывал глаза на то, что республики оставляли у себя немалую часть собранных налогов. Эта политика имела целью задобрить влиятельных республиканских боссов и привлечь их на сторону исполнительной власти. В российских областях, от которых жестко требовалась уплата всех налогов, преференции республикам ничего, кроме протеста, вызвать не могли. В Иркутске главы обеих ветвей власти, проявившие удивительное единодушие, предложили властям Красноярского края рассмотреть вопрос об объединении территорий с перспективой образования единой республики (Восточносибирской или Среднесибирской). Это был уже открытый вызов Центру. Отдельные области в ускоренном темпе начали разрабатывать собственные конституции. Регионы заговорили с Центром на равных. Таким образом, Конституционное совещание послужило стимулом центробежных тенденций. Ведь дав учредительные полномочия субъектам Федерации и усилив их роль, втянув в борьбу наверху, оно тем самым увеличило и их амбиции, дало возможность проявиться скрытому недовольству местных элит своим положением. В итоге не только усилилось стремление к независимости бывших автономий, но и, что еще важнее, вышли из-под контроля российские регионы. Совещание создало условия для консолидации местных руководящих групп, результатом которой стало сглаживание конфликтов между советами и исполнительными властями (там, где они были прежде). Возникли условия для гораздо более серьезного противостояния — между Центром и провинцией. Что же конкретно не устраивало краевых и областных руководителей в проекте Конституции? Региональные лидеры считали, что равноправие субъектов Федерации «останется только на бумаге». Они категорически выступили против того, чтобы республики были названы «суверенными государствами»: «Если эта формулировка со хранится, мы тоже объявим себя суверенными». Резко отрицательно они выступили и против включения в проект федеративных договоров с отдельными республиками, что было сделано по требованию Татарстана и Башкирии. Этот шаг действительно закреплял неравноправие субъектов, создавал постоянные очаги напряженности. В это время вновь активизировался Хасбулатов. Он хорошо понимал, что после подготовки конституционного проекта неизбежно возникнет проблема — как его принимать. И здесь с парламентом придется считаться. Проигнорировать парламент означало придать конституционному процессу скандальный характер. Наблюдая за действиями президентской команды со стороны, Хасбулатов времени не терял. Он успешно провел чистку руководства парламента от критиков и реорганизовал некоторые комитеты: руководители, особенно склонные к сотрудничеству с исполнительной властью, были лишены своих постов. Хасбулатов начал игру и с руководителями регионов, которые были не в восторге от политики Ельцина. Спикеру удалось наладить отношения с Черномырдиным и Сосковцом. В принципе это было естественно: руководители кабинета скорее всего тяготились вынужденным альянсом с либералами, им явно ближе были устремления парламентской бюрократии. Тем более что новый премьер, очевидно, решил, что пора выйти из тени и сформировать собственный независимый политический облик. Хасбулатов с Черномырдиным подписали «Декларацию об экономическом согласии» и намеревались вместе провести совещание по вопросам реформы. Радикалы в ельцинском окружении почувствовали опасность — для них основной задачей стало не допустить сближения парламента с правительством. Наконец, притихший было парламент нанес президенту новый удар, одобрив проект закона «О процедуре принятия Конституции», согласно которому в одностороннем порядке брал контроль над доработкой проекта Конституции и выносил его на Съезд в ноябре 1993 г. Возникла очередная патовая ситуация. Все стали задаваться вопросом: во имя чего было предпринято столько усилий, зачем был нужен дорогостоящий референдум? Ведь по существу все вернулось на круги своя, но при этом усилилось общее ощущение безысходности. Становилось все очевиднее, что ни апрельский референдум, ни последующие события кризиса власти не разрешили, а только продемонстрировали исчерпанность всех элит и политических механизмов. Как бы в ожидании развязки в Москве началась активная перегруппировка сил. Некоторые политические деятели, считая, что у президента больше рычагов для изменение ситуации в свою пользу, решили примкнуть к его лагерю. Остававшиеся еще в парламенте демократы, пытавшиеся воспрепятствовать его скатыванию на непримиримые позиции, оказались в сложной ситуации. Среди них были Сергей Ковалев, Виктор Шейнис, Евгений Амбарцумов, Александр Починок. Одновременно происходила консолидация оппозиционного фланга, который теперь явно сделал ставку на Руцкого, имевшего все шансы стать преемником Ельцина. Примечания 1 Известия. — 1992. — 27 июня, 18 июня. 2 Лит. газ. — 1992. — 24 мая. 3 Независимая газ. — 1992. — 29 июля. 4 Лит. газ. — 1992. — 26 авг. 5 Павленко С. Правительство реформ у дотационного корыта // Моск. новости. — 1993. — 18 апр. 6 ПаппэЯ. Отраслевые лобби в правительстве России (1992—1996) // Pro et Contra. — 1996. — Т. 1. — № 1. — С. 62. 7 Известия. — 1992. — 6 окт. 8 Программа телекомпании НТВ «Итоги», ноябрь 1993 г., Институт социологии парламентаризма. 9 Седьмой съезд народных депутатов Российской Федерации: Стеногр. отчет. — М.: Республика, 1992. — Т. 2. — С. 127—129. 10 Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед. — М.: Вагриус, 1997. — C. 235. 11 Гайдар Е. Отставка // Моск. новости. — 1996. — 10—17 нояб. 12 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 300. 13 Там же. 14 Рывкина Р. В., Косалс Л. Я. Социология перехода к рынку в России. — М.: Эдито- риал УРСС, 1998. — С. 57. 15 Там же. 16 Там же. — С. 58. 17 Авен П. Экономика краха // Коммерсантъ-Daily. — 1999. — 27 янв. 18 Шмелев Н. Авансы и долги: Вчера и завтра российских экономических реформ. — М.: Междунар. отношения, 1996. — С. 235. 19 Там же. — С. 226. 20 Там же. — С. 227. 21 Моск. новости. — 1992. — 12 янв. 22 Рывкина Р. В., Косалс Л. Я. Указ. соч. — С. 59. 23 Там же. — С. 61. 24 Ericson R. The Russian Economy since Independence // The New Russia / Ed. by G. W. Lapidus and W. Walker. — Boulder Co: Westview Press, 1994. — P. 56. 25 Авен П. Указ. соч. 26 Богомолов О. Какая трансформация нужна России: либеральная или социальнорыночная? // Реформы глазами американских и российских ученых. — М.: Фонд «За эконом. грамотность», 1996. — С. 44. 26а Интервью «Независимой газете» (1997. — 15 февр.). 27 Kolodko G. Russia Should Put Its People First // New York Times. — 1998. — July 7. 28 Лит. газ. — 1992. — 15 окт. 29 Рывкина Р. В., Косалс Л. Я. Указ. соч. — С. 71. 30 См.: Кисовская Н. Российская приватизация: партийно-политическая борьба на ваучерном этапе // Мировая экономика и междунар. отношения. — 1995. — № 5; Холодковский К. Российская приватизация: столкновение интересов // Там же. — № 1; Клямкин И., Лапкин В., Пантин В. Между авторитаризмом и демократией // Полис. — 1995. — № 2. — С. 72. 31 Клямкин И., Лапкин В., Пантин В. Указ. соч. — С. 72. 32 Там же. 33 Афанасьев М. Клиентелизм и российская государственность. — М.: Моск. науч. обществ. фонд, 1997. — С. 252. 34 Рывкина Р. В., Косалс Л. Я. Указ. соч. — С. 81. 35 Баумгартен Л. Преобразование отношений собственности в отраслях оборонной промышленности // Вопр. экономики. — 1996. — № 4. — С. 67—71. 36 Год после Августа: Горечь и выбор / Под ред. Ю. Буртина и Э. Молчанова. — М.: Лит. и политика, 1992, — С. 222 37 Там же. 38 Spontaneous Order and the Post-Communist Societies in Transition / Eds. C. Frei and R. Nef. — Bern: Peter Lang AG, 1994. — P. 40. 39 Dallin A. Where Have All the Flowers Gone? // The New Russia. — P. 247. 40 Моск. новости. — 1992. — 10—17 нояб. 41 Коммерсантъ-Daily. — 1997. — 28 окт. 42 Там же. 43 Независимая газ. — 1993. — 19 февраля 44 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 108. 45 Моск. новости. — 1993. — 14—21 авг. 46 Мооск. новости. — 1993. — 2 мая. 47 Лит. газ. — 1993. — № 24. 48 Век. — 1993. — 16 авг.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Президент ищет мирные пути изменения режима:

  1. Относительная стабилизация консервативного режима. Формирование многопартийной системы
  2. 2.2. Российское направление современной польской политики и меднаполнтпки
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ
  4. Борьба политических партий России за депутатские мандаты IV и V Государственной Думы
  5. «ГЕНЕРАЛ НАДЕЖДЫ» И ТЕХНОКРАТЫ. ЧИЛИ В 50-е гг. XX в.
  6. Революция
  7. 10 Борьба с терроризмом
  8. Новая союзная коалиция: конфликт интересов, «тайная война», на грани развала
  9. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  10. Президент ищет мирные пути изменения режима
  11. Тупик,опять тупик
  12. I. Конституционная структура третьей республики
  13. Размышления о власти
  14. ГЛАВА 19 «ВЕЛИКАЯ ДЕПРЕССИЯ» 1929-1939