<<
>>

«Приговор» или «уложение» о местническом понижении родни лица, отъехавшего от государя

Гипотеза о существовании этого правила имеет солидную литературу упоминаний, но крайне малую источниковую базу. Наиболее детально вопрос этот рассматривали А.

И. Маркевич, Н. П. Лихачев, М. А. Дьяконов[654]. Последний детально прокомментировал известные ему факты с точки зрения изучения права феодального отъезда и борьбы с ним московских государей. В местнических делах встречаются упоминания о том, как предок местника «проездил свое место», т.е. отъехал к иному суверену, и вернувшийся потомок должен был свое «место» восстанавливать[655]. Видимо, такое восстановление, хотя и не слишком часто, но практиковалось, как и повышение отъехавшему в случае его добровольного возвращения (последнее - скорее теоретически - упоминается в царских обещаниях М. И. Головину и др.[656]

Известно, что нововыезжий иноземец мог «заехать» на определенное количество мест старую знать, что не раз происходило в XV - начале XVI в., но и позднее место нововыезжему определяли иногда специальным указом[657]. Все эти детали свидетельствуют о возможности существования и такого правила. Наиболее раннєє упоминание о нем имеется в Государевом родословце (об одном из Вельяминовых): «А от Ивана дети его опалы для в своем роду и в счете не стояли»[658]. Речь шла о потомках казненного Дмитрием Донским в 1379 г. И. В. Вельяминова[659].

Косвенным подтверждением взаимосвязанности «мест» и «отъезда» служит известный инцидент в июле 1554 г. с попыткой бегства в Литву кн. Н. С. Лобанова-Ростовского. К статье Лицевого свода, повествующей об этом событии и о допросе пойманного князя, спустя несколько лет, видимо по указанию Ивана Грозного, были приписаны следующие подробности объяснений беглеца: «lt;...gt; да и от того, сказывает, почал досадовати, будто государь его и род его посылал не по их отечеству со многими с теми, которые менши их - а то все говорил, хотя государю изменять; а государь его посылал все по его достоинству и род его с кем ни пригоже быть - да они все изнеистовилися злобою» (так Иван IV оправдывается от обвинений князя в несоблюдении царем местнических норм).

Далее царь припомнил и другие обвинения князя - литовскому послу он якобы говорил, «что их всех государь не жалует, великих родов бесчестит, а приближает к себе молодых людей, а нас ими теснит, да и тем нас истеснил, ся что женился у боярина у своего, дочерь взял, робу свою, и как служити своей сестре? И иные поносительные слова говорил...»[660].

В 1619 г. В. П. Морозов, местничая с кн. Д. Т. Трубецким, заявлял, что его брат кн. Юрий «в измене служит литовскому королю, а прежнее ваше государево уложенье (выделено нами. - Ю. Э.), которые в удел убежали, и те у себя у своево роду за то теряли многие месты»[661]. Позже, в 1640 г., кн. Ф. С. Куракин «привязывает» это уложение к более позднему периоду: «Государь царь и великий князь Иван Васильевич Всея Русии приговорил - которово роду хоти хто меньший отъедет, и того роду и у большого отнять 12 мест, кому они были в версту, и тех указал государь быть 12-ю месты меныни. И тот, государь, приговор в твоих государевых разрядах записан»61 (выделено нами. - Ю. Э.). В этом свидетельстве документ достаточно четко изложен и датирован - «как, государь, князь Ондрей Курбский отъехал в Литву». О цифре «12 мест» есть косвенное свидетельство, относящееся к более раннему времени. В 1555 г. кн. И. И. Буйносов был выдан головой И. И. Слезневу-Елецкому, «а выдавка головная по царскому уложенью за 12 мест» - однако сам Н. П. Лихачев, приведший эту запись, счел ее сомнительной[662]. Выдать головой могли и человека, сравнительно близко отстоявшего от соперника по местнической иерархии - хотя бы за злостное неподчинение решению суда или комиссии. Подобное наказание не влекло за собой никакого общего понижения для родни. Реакция дьяков Разрядного приказа в 1640 г. на заявление кн. Ф. С. Куракина об упомянутом указе Ивана IV выглядит несоразмерно раздраженной: «А что ты пишешь к нам в своей отписке про измену князя Андрея Курбсково и про приговор, которые изменяют, что того изменою своею многие места теряют, и тебе было нам Великому государю писать непригоже, прежних великих государей указы и приговоры нам ведомы [далее зачеркнуто «больше твоих вычетов»] и знаем [далее текст отпуска обрывается зачеркнутыми словами «мы, ково с кем рознять»][663].

Приказные судьи, очевидно, пребывали в растерянности - они не хотели признать ни наличие, ни отсутствие столь важного законодательного акта. Точку в «дискуссии» (правда, не выиграв спор) поставил кн. Ф. С. Куракин: он пояснил, что ему «государевы указы ведать было от кого», поскольку его дед, кн. А. П. Куракин, «был в летех стар, и жил все при вашей государской милости, и про ваши государевы указы и приговоры все ведал»[664]. Судя по времени упоминания в разрядах, кн. А. П. Куракин во время бегства Курбского был, видимо, уже юношей и мог знать об указе. Приказ на этот раз промолчал. Реальным доказательством существования этого акта стали бы факты его применения, однако предпринятые и А. И. Маркевичем, и М. А. Дьяконовым попытки отыскать их нельзя отнести к успешным[665]. Кн. А. М. Курбский не оставил в России ни детей, ни близких родственников; бегство М. И. Головина было следствием, а не причиной опалы его рода. Кроме того, ввиду относительности для большинства самого понятия «измена» в обстановке гражданской войны, приложение подобной нормы к людям, пережившим Смуту, было невозможно.
<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме «Приговор» или «уложение» о местническом понижении родни лица, отъехавшего от государя:

  1. «Приговор» или «уложение» о местническом понижении родни лица, отъехавшего от государя