<<
>>

Противники определились

Постепенно начала разворачиваться борьба между президентом и представительной властью. Пожалуй, первым пошел в атаку Ельцин, начав создание своей «президентской вертикали». Но вскоре, в феврале 1992 г., Верховный совет во главе с Русланом Хасбулатовым не замедлил нанести ответный удар, приняв постановление, которое предписывало советам не подчиняться ельцинским назначенцам.
Фактически парламент в противовес президентской начал выстраивать свою линию наступления. Усилилась и личная враждебность между двумя лидерами и недавними соратниками — Ельциным и Хас булатовым, каждый из которых считал себя руководителем основного центра власти. Но дело не только в их личных взаимоотношениях. Одна из главных причин в том, что обе ветви власти структурно были нацелены на монополию. Более того, они превращались в рупор противоположных интересов: президент представлял либерально-технократическую ориентацию, в то время как парламент стал выражать популистско-державнические настроения. Существовала еще одна причина взаимного отчуждения— начинавшаяся борьба за собственность. И президентская команда, и парламент, и обслуживавшие их слои вступили в ожесточенную схватку за контроль над этим процессом. Конечно, серьезной причиной столкновений властей была и непроработанность Конституции, попытки латать ее на ходу, в зависимости от конъюнктурного развития ситуации, что приводило к еще большему смешению функций исполнительной и законодательной властей. Борьба президента и представительной власти в России вскоре обросла мифами. С подачи близких к Ельцину средств массовой информации стало обычным рассматривать парламент и советы как основной очаг сопротивления реформам. Конечно, такая черно-белая схема, ясно указывавшая, кто положительный герой, а кто злодей, сильно упрощала картину российской реальности, позволяла не вдаваться в анализ многочисленных противоречий и глубинных процессов.
Эта схема являлась следствием чисто эмоционального подхода к основным участникам политической жизни в России. В глазах многих Ельцин, несмотря ни на что, был гораздо более привлекательным политиком, в то время все еще вызывавшим немалые симпатии. Его соперник Хасбулатов не нашел контакта с интеллигенцией и прессой, и это повлияло на формирование того образа желчного и тщеславного политика, который за ним закрепился. Он вызывал нелюбовь многих, в том числе и среди депутатов, и стал общепризнанным «злым гением» российской политики. Но даже непримиримые противники Хасбулатова, тот же Гайдар, вынуждены были отдавать спикеру должное. «...Передо мною недюжинный политический талант, возможно, один из наиболее крупных среди тех, что были порождены бурной эпохой перестройки», — писал Гайдар42. Правда, говоря о талантах Хасбулатова, первый реформатор имел в виду лишь «прекрасное понимание аппаратной интриги и умение манипулировать людьми». Но настоящим мастером в этом деле, которого пока никто не превзошел, был и остается все же Ельцин. Приведу некоторые характеристики Хасбулатова, данные совершенно разными людьми — Олегом Попцовым и Владимиром Исако вым. Вот как Хасбулатова описывал Попцов: «Хасбулатов аккумулирует отрицательную энергию, сам он этого не понимает. Он нередко переигрывает команду президента глубиной анализа, у него выгодная позиция критикующего». Но при этом Попцов подмечает весьма любопытную вещь: «Отыгранные Хасбулатовым очки в этой изнуряющей всех и вся схватке верхов, управляющих державой, не прибавляют ему любви соотечественников». Именно поэтому Хасбулатов — это трагическая фигура, делал вывод Попцов43. «Хасбулатов как личность чрезвычайно противоречив, — в свою очередь, писал Исаков. — С одной стороны, образован, остер на язык... С другой стороны, резок, груб. ...Притчей во языцех стали постоянные нарушения парламентской процедуры» 44. Приведенные оценки Хасбулатова повторяют и другие наблюдатели. Итак, Хасбулатов был противоречивой и отнюдь не однозначной личностью.
Да и развернувшееся на российской сцене противостояние нельзя было объяснить только личными качествами спикера, оно имело более глубокие корни. Реальная жизнь России вообще не укладывалась в рамки противостояния «президент — представительная власть». В парламенте было немало демократически мыслящих политиков. Это был тот парламент, который подавляющим большинством поддержал и российский суверенитет, и экономические реформы, и предоставление дополнительных полномочий Ельцину для проведения этих реформ. Разумеется, популистские настроения депутатов не могли не раздражать правительство. Но ни в одной стране, кроме авторитарных, кабинет не свободен от популистского давления представительной власти. Конечно, сама конструкция из нескольких ярусов (съезд, Верховный совет, президиум) превращала российский парламент в форум для громкого политического представления. В то же время его митинговость и массовость позволяли исполнительной власти маневрировать и создавали массу возможностей для компромиссов. Но такая работа с депутатами, увы, не привлекала президентскую команду. Сам Хасбулатов впоследствии, уже после отсидки в Лефортовской тюрьме, рассказывал, как начинали портиться его отношения с Ельциным. Это началось после августовского путча. Ельцин просто перестал обращать внимание на парламент. Все вопросы, как писал Хасбулатов, решались в «кухонном штабе» Ельцина45. «Мои попытки разговорить Ельцина по этим проблемам практически отторгались», — жаловался спикер 46. «...Врагом для Ельцина становится всякий, кто смеет возражать, имеет свою точку зрения» 47. И в это можно поверить. «Демократия в России держалась не на президенте, а исключительно на парламенте... Не будет властного парламента, не будет демократии», —утверждал Хасбулатов48. Спикер был, однако, неправ — демократия в России была связана не только с парламентом, она нуждалась и в других составляющих. Прав он был в том, что без сильного парламента демократия невозможна. Важно, однако, было избежать превращения парламента в рупор безответственного популизма. Что касается местных представительных органов, то многие из них конструктивно сотрудничали с исполнительной властью. В ряде случаев несогласие советов с гайдаровским курсом было следствием не стремления вернуться назад, а попыткой органов, тесно соприкасавшихся с населением, снизить социальную цену реформ. Наконец, советы не были «оплотом номенклатуры», как их часто называли, ибо немалая часть старого аппарата как на местах, так и в Центре удобно устроилась в органах исполнительной власти. Советы же отражали больший набор политических ориентаций, в них после выборов попало немало новых людей. Конечно, все это не означало, что деятельность всех советов была конструктивной. Во многих из них преобладали популистские и местнические настроения. Однако считать советы основным препятствием на пути рыночных преобразований было бы очевидным преувеличением. Постепенно, однако, даже лояльные до того к Ельцину советы на местах стали проявлять недовольство, поскольку Центр игнорировал интересы провинции. Определенную роль сыграло и стремление центральных властей возложить на регионы ответственность за решение социальных проблем, что для местных органов было непосильной задачей. Тем временем напряженность усиливалась. В марте парламент, ощутив усиление недовольства низов, объявил открытую войну правительству, устами Хасбулатова напрямую потребовав (15 марта) отставки гайдаровцев. В самом парламенте началась перегруппировка сил, связанная с ослаблением демократических фракций. Одни их члены были дезориентированы, ощущая свою невостребованность. Другие из прагматических побуждений решили искать иные возможности. Некоторые из этих беглецов стали переходить в оппозицию к Ельцину. Усилился отток демократов и центристов в исполнительные структуры. Это было вызвано разными причинами: нежеланием подчиняться Хасбулатову, неверием в возможности российского парламентаризма и стремлением в связи с этим приблизиться к реальным рычагам власти. Переход демократов в исполнительные органы, в президентские структуры усиливал оппозиционность парламента, который становился все более коммунистическим и державническим по составу. По существу именно в этот момент стало ясно, что президентская команда отказалась от диалога с депутатским корпусом, от привлечения на свою сторону колеблющихся, от нейтрализации противников и решила попросту игнорировать парламент. Президент вообще старался не появляться в стенах «Белого дома». Министры приезжали туда с явной неохотой и только в случае крайней необходимости, когда их вызывали для отчета, но вели себя так, что только добавляли негативных эмоций депутатам. Само определение «депутатский корпус» стало в устах либералов одиозным. Среди самих депутатов начали брать верх не умеренные и разумные, а экстремистски настроенные и порой психически неуравновешенные люди. Наиболее непримиримыми противниками президента стали его недавние сторонники, в том числе Виктор Аксючиц, Михаил Астафьев, Михаил Челноков, Сергей Бабурин. Стоило задуматься, что толкнуло этих людей в противоположный лагерь, только ли политическая неустойчивость? Может быть, вина за превращение парламента в центр антиельцинскй оппозиции лежала и на президентской команде, которая отказалась от диалога с представительной властью? Между тем приближался очередной VI Съезд народных депутатов. Вплоть до ельцинской «революции» 1993 г., когда президент распустил парламент, эти съезды были важными вехами в российском развитии. Шедшая в кабинетах борьба выплескивалась наружу, кипели страсти. Разумеется, такие «митинги» не могли продуктивно решать конкретные вопросы. Но в условиях слабости российских властных институтов подобные массовые мероприятия давали возможность отразить разнообразные интересы, вывести конфликты на поверхность и урегулировать их. По мере приближения VI съезда парламент усилил давление на правительство, постоянно угрожая вотумом недоверия. В ответ Гайдар отвечал одно: «Мы в отставку не уйдем!». Правительство оказалось под постоянным огнем, и от Гайдара требовалось немало мужества, чтобы не отступить от той линии, которую он считал единственно возможной. Постоянная борьба закалила его, и на политической сцене все видели уже не человека, который недавно краснел, смущался и оглядывался на Ельцина, а борца, твердо защищавшего свою линию. Он внушал невольное уважение даже противникам. Именно Гайдар превращался во второго по значимости политика на российской сцене. В преддверии съезда президентская команда попыталась создать фронт поддержки Ельцина, созвав так называемое «Собрание российских граждан», на организацию которого было потрачено около 1 млн руб., немалые по тем временам деньги. На встречу прибыло 3 тыс. делегатов со всей страны. Но движение создать так и не удалось. Все ограничилось обычной шумной говорильней. И все последующие попытки создать под Ельцина партию либо движение закончились там же. Дело здесь не только в слабости организаторов. Просто время движений, в том числе и в поддержку президента, прошло. Да и сам Ельцин, следуя своей интуиции (здесь она его не подвела), холодно относился к идеям создания президентской партии. Возможно, он уже понял, что должен быть выше всех — лидером «всех россиян». Исполнительная и представительная ветви власти тем временем превращалась в два непримиримых лагеря. Умеренным, центристским силам в этой ситуации приходилось все сложнее. Лидеры парламента, в первую очередь Хасбулатов, почувствовав сужение поддержки Ельцина среди депутатов, начали готовить плацдарм для атаки на президента. Парламентская оппозиция все громче стала требовать снятия с Ельцина дополнительных полномочий, предоставленных V съездом в 1991 г. Реанимировав лозунг «Вся власть Советам!», Верховный совет дал местным советам право не выполнять решения правительства. Активизировался и вице-президент Руцкой, который все более открыто начал играть роль соперника Ельцина. В это время возникли и новые тревожные веяния. Воспользовавшись склоками в Москве, бывшие автономии, давно уже мечтавшие о суверенитете, приступили к его реальному обеспечению. Первым опробовал этот путь Татарстан, 21 марта проведший, несмотря на все протесты и угрозы Москвы, референдум о независимости. Казань не дрогнула ни перед увещеваниями, ни перед жестким давлением Ельцина: его магнетизм и сила воздействия начали ослабевать. И, что еще более существенно, его переставали бояться. Вскоре Тува и Якутия заявили, что на них также не распространяется Конституция Российской Федерации. Попытка провозглашения Енисейской республики означала, что начали поднимать голову и российские регионы, которые решили не отставать от автономий. Власти продолжали тактику задабривания одних и угроз в отношении других, лишь провоцируя рефлекс отталкивания провинции от Центра. Это создавало дополнительный напряженный фон для борьбы в Москве. Наконец центральные власти решили, что больше нельзя тянуть с подписанием федеративного договора, и 31 марта 1992 г. Москва подписала этот договор. Он предоставлял республикам большие права по сравнению с другими субъектами Федерации. Протокол к договору оговаривал необходимость обеспечить предоставление не менее 50% мест в одной из палат высшего представительного органа республикам и автономным образованиям. Договор был включен как составная часть в Конституцию. Неравенство субъектов, отраженное в этом документе, стало еще одним источником противоречий, которые только усилили дезинтеграционные процессы в Российской Федерации. VI Съезд народных депутатов России состоялся в апреле 1992 г. в момент, когда противоборство между двумя властями достаточно четко обозначилось, противники определились. Стало очевидно, что обе стороны конфликта постараются изменить возникший после Августа баланс сил в свою пользу. Атакующей стороной в этот момент был именно парламент. Хасбулатов из человека, которого сам президент выдвинул на должность спикера и который в свое время был ему лоялен, за что и получил прозвище «верный Руслан», превратился в лидера антиельцинской оппозиции. Была ли эта трансформация лоялиста в недруга неизбежной? Попцов, который склонен искать психологическую подоплеку событий, уверен, что в этой трансформации был повинен все тот же Бурбулис. «Это он внушил президенту мысль о неустойчивости Хасбулатова, это он назвал карту Хасбулатова битой... — писал Попцов. — Все последующие шаги Бурбулиса после избрания Хасбулатова (спикером. — Л. Ш.) имели разрушительный характер: Хасбулатов — противник № 1, Хасбулатов — жесток, коварен, лжив, ему верить нельзя» 49. Между тем дело было вовсе не в Бурбулисе и его антипатиях. Руководитель парламента, претендующего на всевластие, неизбежно должен был столкнуться с президентом, который также работал в рамках политической модели, нацеленной на всевластие. Следует отметить, что вне зависимости от того, какими мотивами руководствовался Хасбулатов — жаждой личной власти или стремлением укрепить власть представительную, он немало сделал для того, чтобы Россия впервые получила независимый парламент, а депутаты стали ощущать, что они вправе контролировать правительство. Но методы, которыми он пытался добиться своих целей, толкая депутатов на обострение ситуации, усиливали непримиримость во взаимоотношениях двух властей и приближали драматическую развязку конфликта. Ни та, ни другая ветвь власти так и не сумели сыграть роль цивилизованного противовеса друг другу, их лидеры не смогли свыкнуться с мыслью о разделении власти. С одной стороны, Хасбулатов постоянно претендовал на непререкаемое лидерство. С другой стороны, создавалось впечатление, что мысль о противовесах была совершенно невыносима для Ельцина. Он, видимо, даже представить не мог, как будет править, испрашивая согласие депутатов. Недаром в его мемуарах, приглаженных и тщательно отредактированных, в тех местах, где он рассуждает о конфликтах с парламентом и о своих противниках, прорывается неподдельное изумление: как вообще кто- то смеет посягать на его власть, как может кому-то прийти в голову требовать часть власти, которую Ельцин считал своей миссией, своим предназначением! Видимо, с такими мыслями Ельцину особенно тяжело было в моменты, когда приходилось больше думать об обороне. Впрочем, президент мог и умел ломать свою гордыню и идти на уступки. В самый канун Съезда, чтобы ослабить враждебность депутатов, Ельцин сделал ряд важных шагов им навстречу. Так, он освободил Гайдара от обязанностей министра финансов, которые тот выполнял по совместительству, и, что еще важнее, освободил от должности «политического» вице-премьера Бурбулиса, который был, пожалуй, главным объектом антипатий депутатского корпуса. Для Бурбулиса, у которого осталась одна должность — госсекретаря (само слово стало писаться с маленькой буквы), это было начало скольжения вниз. Оставшиеся у него «госсекретарские» полномочия выглядели не так внушительно, как прежде. Все почувствовали, что период славы и могущества всесильного «визиря» на исходе. Уступки Ельцина депутатов, однако, не умиротворили. Почувствовав слабость противника, они решили не останавливаться и потребовали большей жертвы — отставки Гайдара и его команды. Любопытно было наблюдать за действиями спикера. Хасбулатов умело управлял эмоциями депутатов. Так, он давал всем выговориться, но вопрос о доверии правительству почему-то в повестку дня упорно не включал. Создавалось впечатление, что он еще не был готов к прямой конфронтации с Ельциным. Страсти могли кипеть еще долго, но неожиданно в ход событий вмешался сам Гайдар. Он созвал правительство на совещание и убедил его пойти на обострение, заявив о готовности уйти в отставку всей командой. Впоследствии пресса писала, что идея коллективной отставки принадлежала Бурбулису. Но, по признанию Гайдара, политический заместитель Ельцина отнесся к этой идее весьма скептически. Ельцин вскоре также подтвердил, что Гайдар провел всю интригу сам, не советуясь с ним, чем даже поставил его в тупик. Если это действительно так, то Гайдару нужно отдать должное — он продемонстрировал не только характер, но и точный расчет. По знаку Бурбулиса прямо на Съезде гайдаровцы демонстративно покинули зал. И случилось невероятное. И Съезд, и руководители парламента, до этого столь ожесточенно атаковавшие реформаторов, вдруг растерялись, ибо варианта действий на случай коллективной отставки кабинета у них не было. Они оказались в замешательстве, не зная, как на это реагировать. Многие опасались, что отставка Гайдара вызовет непредсказуемые и нежелательные последствия, не только в экономике, но и в отношениях с Западом. Но самым существенным были опасения депутатов, что Ельцин использует для спасения кабинета жесткий сценарий — обратится к народу и распустит парламент. Это заставило Съезд отступить. Именно в этот момент полной дезориентации депутатов в принципе была возможность «додавить» Съезд и убедить его формально утвердить Гайдара в должности премьера. Но Ельцин на это не пошел. Любопытно, почему: побоялся дальнейшего обострения ситуации или не хотел укреплять политическую роль Гайдара? Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем. Но политическая самостоятельность кабинета ему вряд ли могла понравиться, ведь фактически впервые министры рискнули действовать без его прикрытия и даже без уведомления президента. В конце концов депутаты согласились сохранить правительство Гайдара, потребовав его реорганизации в трехмесячный срок. Это была неожиданная победа ельцинской команды в совершенно проигрышной, казалось бы, ситуации. Но самым важным итогом Съезда было то, что интрига вокруг правительства позволила увести внимание депутатов от более серьезного вопроса — дополнительных полномочий Ельцина, которые он в итоге сумел сохранить. Однако Ельцину было рано успокаиваться. В своем постановлении съезд предложил президенту внести коррективы в проведение реформы, представить Верховному совету для согласования кандидатуру премьера, упразднить должности представителей президента на местах. Вряд ли Ельцин мог смириться с этими требованиями. Новое столкновение между ветвями власти становилось неизбежным. Между тем первые результаты деятельности правительства в области экономики были неутешительны. Приведем вкратце результаты анализа экономической ситуации в этот момент, подготовленные ЭПИцентром Григория Явлинского. Как считали его эксперты, основные цели правительства после почти полугода реформ не были достигнуты. Либерализация рынка была все еще далека от запланированной. Во многих регионах сохранялись государственная система регулирования цен на основные товары и система их нормированного распределения. «Уличный рынок», создавший видимость резких изменений, на самом деле был следствием перекупки товаров в государственной торговле. Появление большего числа посред ников увеличивало стоимость товара. Во внешней торговле сохранялись различные ограничители — квоты и лицензии. Не получилось и финансовой стабилизации. Грянул кризис наличности. Запаздывание зарплаты стало нормой. Скачок цен обесценил денежные вклады. Сложнее стало собирать доходы — местные власти начали их утаивать. В январе по официальным данным инфляция увеличилась в 3,5 раза, в феврале — еще на 24%, в марте — еще на 21%. При этом эксперты ЭПИцентра полагали, что реальный уровень инфляции был в 1,5—2 раза выше. Усилился спад производства, причем в большей степени, чем ожидалось. В январе — марте 1992 г. спад промышленного производства составил 87% в сравнении с уровнем 1991 г. Все большее недовольство в обществе начала вызывать приватизация, проводить которую стал Анатолий Чубайс. Сам Чубайс вскоре превратился в одного из самых влиятельных, но одновременно и противоречивых российских политиков. Было, однако, ошибкой всю ответственность за приватизацию и ее результаты возлагать исключительно на правительство Гайдара. В течение предшествующих лет и особенно активно в 1989—1990 гг. шло расхватывание государственной собственности тогдашним правящим классом. Именно в эти годы произошел частичный обмен власти на собственность. Правительство реформаторов во многом было вынуждено считаться с реальностью. Оно могло либо начать процесс пересмотра номенклатурной приватизации, либо смириться и легализовать ее. По словам Гайдара, реформаторы поставили цель перейти от бюрократического рынка к открытому рынку, к включению его механизмов, от скрытой, «номенклатурной», к открытой, демократической приватизации 50. При этом правительство надеялось как можно быстрее создать класс новых собственников и социальную основу либеральной экономики. Очевидно, реформаторы понимали, что им отведено не так уж много времени, а потому спешили. Но то, что возникло в результате, вряд ли соответствовало первоначальной задаче. Облагородить стихийный российский капитализм правительству Гайдара не удалось. Не исключено, что спешка реформаторов даже облегчила закрепление именно номенклатурной и грабительской формы капитализма. Тем временем Ельцин сделал выводы из решений VI Съезда и решил реорганизовать правительство, введя в него «практиков» и таким образом оградив кабинет и себя от лишних нападок. Очевидно, он надеялся и расширить социальную базу правительства. Так в кабинете появились новые вице-премьеры Владимир Шумейко, Геор гий Хижа и Виктор Черномырдин, все — представители директорских кругов. Особенное оживление вызвало введение в кабинет на должность руководителя ТЭК Черномырдина, вернее, сам способ его назначения. Так, придя на заседание правительства, Ельцин неожиданно отстранил от должности гайдаровского министра топлива и энергетики Лопухина, причем в самой унизительной для реформаторов форме — он сделал это перед тем, как сам Лопухин должен был выступить с докладом, без всякого предупреждения и согласования с Гайдаром. Там же на заседании он объявил, что назначает нового вице-премьера, ответственного за топливно-энергетический комплекс, руководителя «Газпрома» Черномырдина. Если раньше Ельцин щадил достоинство Гайдара, то на этот раз показал, что ему уже все равно. Ельцин перестал миндальничать со своими реформаторами. Это была пощечина Гайдару и его соратникам, которым показали, что они всего-навсего лишь ельцинские назначенцы и президент с ними церемониться не намерен. Либеральная пресса в связи с новыми назначениями сделала вывод: всё, с гайдаровцами покончено. «Эти назначения означают конец реформ», — комментировало Российское телевидение. «Это очень опасно», — делали вывод «Известия» (5 июня). Заволновались все включая международные финансовые круги. А между тем оснований для волнений не было. Так, уже весной началось смягчение гайдаровской «шоковой терапии» в сфере бюджетной политики, и сам Гайдар был вынужден ограничивать радикализм своих действий, идя навстречу директорскому лобби. Очевидно, он все больше понимал, что Ельцин дистанцируется от кабинета. А другой поддержки было ждать неоткуда. Что касается введения в кабинет «практиков», то они стали элементом противовесов, которые были основой ельцинской политики. Новые вице-премьеры вопреки ожиданиям не начали, однако, требовать смены курса. А один из них, Шумейко, даже присоединился к реформаторам. Но Гайдар уже оказался в сложном положении. Правительство и раньше не было единой командой. Но все же гайдаровские люди составляли его ядро. Теперь с приходом практиков в кабинете начали возникать новые центры притяжения. Еще одно событие в этот период привлекло внимание — указ президента от 3 июня о создании Совета безопасности. В этот день Ельцин подписал два указа: один об освобождении от должности вицепремьера Геннадия Бурбулиса, другой — о назначении секретарем Совета безопасности Юрия Скокова. Так на сцену вышел Скоков. Впервые директор промышленного объединения «Квант», который, кстати, в свое время победил на выборах в российский парламент демократа, открыто начал играть одну из ответственных ролей в российской политике. Совет безопасности получил немалые права, за что его прозвали «новым Политбюро». Сам же факт появления очередного «надоргана» еще раз подтвердил стремление Ельцина опираться в политике на «свои», ручные институты. Что же касается Скокова, то он, не мешкая, начал создание собственной вертикали, пытаясь формировать структуры Совета безопасности на местах. Многие тогда прочили Скокову большое политическое будущее. Но вскоре мы увидели, как изменчива фортуна наших политиков. Примечания 1 Конституц. вестн. — 1991. — Т. 8. — Окт. — С. 38 2 Шахназаров Г. Цена свободы. — М.: Россика, 1993. — С. 157. 3 Попов Г. Снова в оппозиции. — М.: Галактика, 1994. — С. 264. 4 Попов Г. Август девяносто первого года // Известия. — 1992. — 24 авг. 5 Костиков В. Роман с президентом. — М.: Вагриус, 1997. — С. 271. 6 Попов Г. Август девяносто первого года. 7 Ярошенко В. Ельцин: я отвечу за все. — М.: Ред. журн. «Вокруг света», 1997. — С. 167— 169. 8 О становлении ельцинской структуры властвования см.: Афанасьев М. Клиенте- лизм и российская государственность / Моск. науч. обществ. фонд. — М., 1997. — С. 165—169. 9 Известия. — 1991. — 10 окт. 10 Linz J. J., Stepan A. Problems of Democratic Transition and Consolidation: Southern Europe, Southern America, and Post-Communist Europe. — Baltimore; London: Johns Hopkins Univ. Press, 1996. — P. 392. 11 Попов Г. Август девяносто первого года. 12 Лит. газ. — 1987. — 16 авг. 13 Там же. 14 Лит. газ. — 1991. — 30 сент. 15 Известия. — 1991. — 3 окт. 16 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 125. 17 Там же. — С. 146. 18 Ельцин Б. Быстрые реформы — единственный шанс для России // Известия. — 1991. — 22 нояб. 19 Там же. 20 Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед. — М.: Вагриус, 1997. — С. 138. 21 Независимая газ. — 1991. — 20 нояб. 22 Гельман В. Ответственность власти и судьба реформы // Год после Августа: Горечь и выбор / Под ред Ю. Буртина и Э. Молчанова. — М.: Лит. и политика, 1992. — С. 73—74. 23 Попов Г. Снова в оппозиции. — М.: Галактика, 1994. — С. 348. 24 Там же. — С. 352. 25 Там же. — С. 355. 26 Лит. газ. — 1992. — 19 февр. 27 Ельцин Б. Записки президента. — С. 123. 28 Лит. газ. — 1994. — 12 окт. 29 Правда, судя по некоторым данным, вначале Ельцин предложил место вицепрезидента Бурбулису, и тот согласился. Легко понять его чувства, когда затем шеф неожиданно предпочел ему Руцкого. В этом можно усмотреть истоки взаимной неприязни Бурбулиса и Руцкого в дальнейшем. 30 Попцов О. Хроника Царя Бориса: Россия, Кремль, 1991—1995. — М.: Совершенно секретно; Edition Q, 1995. — С. 71. 31 Вот как объяснял Попов причины отчуждения между Ельциным и демократами: «Своеобразное отношение Ельцина к демократам объяснялось не только тем, что сами демократы не избрали его единоличным лидером. Демократы не смогли обеспечить его избрание на пост председателя Верховного Совета России» (Попов Г. Август девяносто первого года). 32 Афанасьев Ю. Власть и общество // Моск. новости. — 1992. — 8 марта. 33 Год после Августа: Горечь и выбор / Под ред. Ю. Буртина и Э. Молчанова. — М.: Лит. и политика, 1992. — С. 29. 34 Там же. — С. 188. 35 Там же. — С. 61. 36 Там же. — С. 171. 37 Там же. — С. 194. 38 Там же. — С. 238. 39 Там же. — С. 69. 40 Независимая газ. — 1992. — 25 янв. 41 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 105—106. 42 Там же. — С. 172. 43 Попцов О. Указ. соч. — С. 309. 44 Исаков В. Председатель Совета республики: Парламентские дневники. — М.: Палея, 1996. — С. 401—402. 45 Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — М.: ТОО СИМС, 1994. — Т. 2. — С. 207. 46 Там же. — С. 207. 47 Там же. — С. 210. 48 Там же. — С. 214. 49 Попцов О. Указ. соч. — С. 121. 50 Гайдар Е. Государство и эволюция. — М.: Евразия, 1995. — С. 154.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Противники определились:

  1. ПИСЬМА К ПРОТИВНИКУ
  2. КАК ОПРЕДЕЛИТЬ ЦЕЛИ ИЗМЕНЕНИЯ ПОВЕДЕНИЯ
  3. Определите и обеспечьте стратегические средства и возможности
  4. Как грамотно определить содержание общения
  5. Глава 5. Определите и обеспечьте стратегические средства и возможности
  6. Глава I Вольфианство и его противники
  7. Упредить противника в информации
  8. ГЛАВА III КАК ОПРЕДЕЛИЛИ РАЗЛИЧНЫЕ ВРЕМЕНА ГОДА
  9. Соратник или противник?
  10. ОТРАЖЕНИЕ АТАК ПРОТИВНИКА