<<
>>

Развязка приближается

Взаимный вал обвинений продемонстрировал всю неприглядность российской политики. Причем не лучшим образом выглядели все — и парламент, и исполнительная власть. Под напором обвинений Ельцин был вынужден приостановить исполнение обязанностей своим соратником вице-премьером Шумейко и вице-президентом Руцким.
Впрочем, у последнего никаких обязанностей уже не оставалось. В августе к политическим дрязгам неожиданно прибавилась денежная реформа, которую вдруг решил провести Центробанк. Она заключалась в изъятии старых купюр и обмене их на новые. Руководители банка объясняли необходимость этого шага «угрозой сброса рублевой массы в Россию из других стран СНГ». Фактически произошла частичная конфискация денег у населения через их принудитель- ное замораживание. В очередной раз вера населения в последовательность и надежность экономической политики была подорвана. «Созданы психологические и политические предпосылки для бегства россиян от рубля, для ускорения вывоза капитала из страны, для подрыва инвестиционных намерений производителей», — писал Владимир Гуревич в «Московских новостях» 1. Обмен денег был не единственным моментом, взбудоражившим общество. В Москве оживленно обсуждались слухи о серьезном заболевании Ельцина, в связи с чем он был якобы полностью лишен возможности контролировать ситуацию. «В Августе 91-го никто не поверил, что президент Горбачев болен. В Августе 93-го многие не хотели верить, что президент Ельцин здоров», — писали газеты. В начале месяца ряд крупнейших западных изданий вышел с полосами, посвященными здоровью российского президента. «За последние три недели здоровье Ельцина ухудшилось настолько, что он уже не владеет ситуацией, — писала западногерманская журналистка Эль- фи Зигль. — Об этом говорят люди из окружения президента» 2. Немецкие журналисты были обычно сдержанны и ничего не публиковали без проверки. Слухи стали настолько активными, что представитель президента вынужден был сделать официальное заявление о том, что Ельцин находится в «добром здравии».
Это еще больше усилило нервозность: ясное дело, если Кремль убеждает, что все в порядке, значит, президент болен. Вскоре «Советская Россия» спровоцировала новый скандал, опубликовав анонимную «аналитическую записку», якобы подготовленную демократическими группировками и являвшуюся их планом действий. Из записки явствовало, что Ельцин будто бы «фактически не свободен в своих действиях» и находится под полным контролем своего окружения, которое начало подготовку к перевороту и захвату власти с целью опередить переход ее в руки Руцкого 3. В записке выделялись следующие тезисы: «Необходимо резко поляризовать ситуацию, взорвав ее», «финансировать» действия за счет московской мэрии, «Борис — под контролем, но очень плох», «Схема действий должна быть такова: огласить материал по заговору Руцкого и Хасбулатова; идти на любую степень дезинформации, чтобы создать необходимую интенсивность скандала; начать подготовку общественного мнения о коммунистическом перевороте; выпустить указ Ельцина о выборах осенью 1993 г.; спровоцировать жесткую реакцию ВС и перейти в ответ к карательным действиям». Разумеется, речь шла об очередной фальшивке. Но события, последовавшие в конце сентября, говорили о том, что «аналитическая записка» могла быть сфабрикована на основе утечки информации «с верхов». Хотя Ельцин в своих мемуарах утверждал, что о его планах в тот момент не знал никто, уже в конце августа все в Москве были убеждены, что развязка в его затянувшемся противостоянии с парламентом приближается. Президент тем временем продолжал свой отпуск на Валдае, что только усиливало подозрения в его дееспособности. Наконец, лидеры «ДемРоссии» решили поехать к Ельцину и убедить его срочно возвращаться в Москву и «показаться» народу. Один из «убеждавших», Сергей Юшенков, по возвращении смущенно говорил, что президент «прекрасно выглядит» и играет в теннис. Но никто этому не верил. Между тем Хасбулатов возвратил в Москву разъехавшихся было депутатов — на всякий случай. В который раз все застыли в тревожном предчувствии, что вскоре нечто должно произойти.
Вновь всеобщее внимание обратилось к Руцкому, который был единственным легитимным наследником Ельцина. Собственно, роль наследника была его единственной функцией. Угроза, исходившая от Руцкого, несомненно, стала одним из факторов, склонивших чашу весов в соответствующем направлении. Появились косвенные признаки, что ельцинская команда решилась на прорыв. И вот Ельцин в Москве, немного грузноват, с замедленной реакцией, но отнюдь не в «тяжелейшем состоянии». Пошли новые догадки: не симулировал ли президент свою «болезнь»; а может, речь идет об очередной игре? Как всегда, ситуация кризиса порождала противоречивые слухи, которые уже стали основным содержанием московской политической жизни. Между тем президент, видно, уставший от вынужденного перемирия, начал боевые действия. 12 августа в Доме российской прессы состоялось совещание руководителей государственных телерадиокомпаний, на которое собралась вся демократическая элита. Было ясно, что совещание — всего лишь повод, чтобы консолидировать разрозненные демократические группы и дать возможность президенту сделать шаг, к которому давно и пока безуспешно готовилась исполнительная власть. Тон задали радикальные демократы из «первого революционного поколения», сражавшиеся еще с Горбачевым. Участники совещания были настроены в весьма непримиримом духе 4. Они требовали от президента покончить с парламентом и оппозицией. Ельцин в ответ произнес то, что от него хотели услышать соратники. «Обязательно этой осенью должны быть проведены выборы в новый парламент, — заявил президент. — Если сам парламент не примет такого решения, то его приму я» 5. Начиналось решающее наступление. Учтя неудачный опыт весеннего введения «особого порядка управления», Ельцин решил загодя заручиться поддержкой военных. Участились его контакты с «силовыми» министрами, особенно с Грачевым, и посещения расположенных под Москвой военных соединений, во время одного из которых Ельцин впервые надел камуфляжную форму. Правда, пока шли приготовления к «часу Х», Ельцин все же решил испробовать еще один способ нейтрализации представительной власти (хотя вряд ли он колебался, скорее, это был очередной отвлекающий маневр).
Речь идет о его встрече 14 августа с лидерами субъектов Федерации в Петрозаводске, на которой президент предложил создать новый орган — Совет глав республик. Всем было ясно, что этот орган в понимании авторов идеи должен был стать заменителем парламента. «Создана мощная структура, которая имеет все основания стать альтернативной парламенту», — отмечали аналитики6. Сама идея создать Совет глав республик была далеко не нова. Мало кто помнил в тот момент, что подобный орган уже существовал в СССР. Горбачев также лелеял мечту создать противовес депутатскому съезду, но у него с «заменителем» парламента не получилось. Вторая попытка создать подобный орган была предпринята в ходе ночной сделки между Ельциным и Хасбулатовым, когда они оба были чуть не отправлены в отставку IX чрезвычайным Съездом. Отметим, что демократы и либералы были активно настроены против идеи этого Совета, опасаясь, что он станет «коллективным Распутиным» и будет диктовать свою волю Ельцину. 18 сентября 1993 г. состоялось заседание по учреждению Совета глав республик. Но оно стало последним. Совет глав республик, вокруг которого возникло так много споров, оказался мертворожденным. Тем временем в выступлениях Ельцина стали звучать все более жесткие нотки, и в моменты своих нечастых публичных появлений он производил впечатление человека, который уже решился и отступать не намерен. В своей речи в связи со второй годовщиной августовского путча он заявил: «Сегодня обозначился глубокий раскол в высших органах власти; кризис, который угрожает не только национальным интересам России, но и спокойствию мирового сообщества». Ельцин признал, что борьба после референдума даже обострилась и предупредил: «Мы вплотную подошли к вопросу о проведении парламентских выборов. Считаю это выходом из ситуации двоевластия и из острейшего политического кризиса» . Начало сентября 1993 г. в Москве было нервным и судорожным. Лояльную президенту прессу захлестнула волна публикаций, целью которых было доказать, что Россия к «широкой» демократии, а тем более к «чрезмерному парламентаризму» не готова.
Особо популярны стали ссылки на режим генерала де Голля и опыт Пятой республики в преодолении внутриполитического кризиса. Не вызывало сомнений, что идет подготовка к тому, что президент еще летом назвал «жарким сентябрем». На линию основного противоборства между президентом и парламентом накладывались другие. Все явственнее становились противоречия в президентском лагере. Личная борьба между отдельными членами команды (Шумейко и Глазьевым, Федотовым и Полтораниным, Полтораниным и Шохиным) приобретала все более скандальный характер, и публике приходилось «пережевывать» детали махинаций, которые противники предавали гласности, пытаясь дискредитировать друг друга. Но основная обличительная кампания велась между враждующими лагерями — парламент выискивал доказательства коррупции членов высшей исполнительной власти, а те пытались ответить депутатам взаимностью. Вот как Юрий Афанасьев описывал тогдашнюю атмосферу: «Я не хочу участвовать в этой борьбе. Это биологическая борьба за выживание. Не на жизнь, а на смерть. Ведь если победит группа Верховного Совета, начнутся уголовные дела против президентской команды. То же самое произойдет с группой Хасбулатова, если верх одержит команда Ельцина. Не противостояние двух властей, а клановая борьба в социально-однородной среде. Я определяю эту среду как неосоветскую номенклатуру, которая занимается разграблением принадлежавшего ранее государству имущества» 8. Окружение Ельцина, несмотря на то, что приближалась развязка борьбы с общим врагом, не было монолитным. Черномырдин, Филатов, Лобов (этот список можно продолжить) явно представляли разные ориентации и группировки. Российская политика отнюдь не представляла собой двухполюсную модель размежевания между президентом и парламентом. В ней существовало несколько уровней потенциального противоборства, которое было лишь приглушено. Но со временем оно неизбежно должно было выйти на поверхность. Существование внутри исполнительной власти нескольких группировок объясняет на первый взгляд противоречивое поведение Ельцина в этот период.
Так, с одной стороны, был очевиден переход президента к реализации силового сценария борьбы с парламентом. Но, с другой стороны, в эти дни он сделал ряд уступок консерваторам из собственного окружения, что дает основания полагать, что он отнюдь не действовал в русле планов либералов или прагматиков. Так, еще в конце августа началась попытка контрреформы со стороны Олега Лобова, который представил проект реорганизации важнейшего Министерства экономики, реализация которого по существу означала бы возврат к административным методам. Кстати, самого Лобова не терпели ни либералы, ни прагматики, и его план вызвал общее отторжение. Любопытно, что президент проект Лобова вначале поддержал и только позднее под напором объединившихся против общего врага либералов и Черномырдина его отозвал. А ведь в случае успеха Лобова Россия имела бы «мини-переворот» в правительстве, и возникла бы ситуации, когда сам кабинет стал бы осуществлять линию, за которую боролся парламент. Впрочем, вскоре либералы приободрились. Ельцин сделал, наконец, предложение Гайдару возвратиться в правительство. Первый реформатор предложение принял. Наблюдатели тогда решили, что Ельцин однозначно повернулся в сторону радикальных рыночных реформ. Либералы не сомневались, что период колебаний президента кончился, а вместе с ним кончилось и время Черномырдина, а тем более таких людей, как Лобов. Как вскоре оказалось, это впечатление было обманчивым. Возвращение же Гайдара в кабинет означало лишь одно — приближение силового сценария разрешения кризиса. Думается, Гайдар мог принять предложение Ельцина и возвратиться в правительство лишь при условии свободы рук и возможности осуществлять свою политику. Очевидно, Ельцин дал ему необходимые гарантии. Тогдашний парламент и Гайдар были несовместимы. Сам Гайдар впоследствии писал, что мирный выход из ситуации был невозможен: «Как и перед началом реформ, мы оказались перед выбором двух вариантов: первый — пассивное бездействие и заведомый проигрыш, второй — предельно рискованный, но с надеждой на успех» 9. Итак, Гайдар возвратился в кабинет, и это было доказательством того, что Ельцин принял решение о реализации «предельно рискованного» сценария. Как впоследствии признал сам президент, решение одним махом покончить с парламентом и оппозицией у него возникло в начале сентября. «Я принял решение. О нем не знает никто... Больше такого парламента у России не будет», — писал Ельцин 10. Следовательно, все последующие события сам президент воспринимал уже в контексте избранного варианта развития событий. Между тем, осознав, что на них надвигается, руководители большинства депутатских фракций начали пытаться пробиться к президенту, надеясь убедить его в очередной раз пойти на мировую. Есть основания полагать, что в этот момент основные фракции парламен та уже были готовы «сдать» Хасбулатова и других «непримиримых» во имя мирного диалога с исполнительной властью. Склонность к соглашательству стали проявлять «Промышленный союз», «Аграрный союз» и даже «Коммунисты России». В чем была причина такого поворота? Конечно, в стремлении депутатов к самосохранению. Но не только. Сказалось и мощное давление различных групп интересов, в первую очередь отраслевых и региональных, представителей директорского корпуса и аграрной бюрократии, не заинтересованных в столкновении парламента и президента, — прежде всего из-за нежелания давать повод либералам и Ельцину установить авторитарный режим и вновь вернуться к «гайдаризму». Реально возникла возможность компромисса. Его итогом могло быть соглашение о проведении досрочных выборов президента и парламента в 1994 г. Поскольку после референдума президент не преуспел в своей борьбе с парламентом и его инициативы — новая Конституция, формирование Совета глав республик — не принесли ожидаемого результата, и для исполнительной власти компромисс с парламентом теоретически был оптимальным выходом. Но, как вскоре выяснилось, ни президент, ни его команда менять уже ничего не хотели. Переговоры и перевыборы ельцинское окружение не устраивали. Оно было заинтересовано в создании совершенно иной модели власти. Ельцин, уставший от постоянного перетягивания каната, хотел свободы рук, а это означало уничтожение всех противовесов. Сентябрь подходил к концу, и было ясно, что развязка в затяжной борьбе приближается. Возможно, толчком, ускорившим события, стало телевизионное интервью Хасбулатова, в котором он допустил оскорбительные выпады против президента п. Впрочем, в любой момент мог найтись иной повод. В сентябре был запущен в дело план, контуры которого были подготовлены еще в марте, когда возникла угроза импичмента Ельцина. Можно сказать, что сценарий роспуска парламента постоянно лежал на столе у президента. В сентябре президентское окружение решило, что пора действовать. Возможность мирного выхода из кризиса была не упущена, а сознательно отвергнута.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Развязка приближается:

  1. 3. ФОРМЫ АБСОЛЮТНОГО ДУХА
  2. РАЗДЕЛ 3. На конном рынке
  3. 8. АКТИВНОЕ ДОЛГОЛЕТИЕ
  4. 8. АКТИВНОЕ ДОЛГОЛЕТИЕ
  5. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В 1968—1969 ГОДАХ
  6. Русские революционеры и полицейские преследования
  7. Пойдут ли сегодня впрок уроки вчерашних кризисов?
  8. АНАЛИЗ ФОРМАТОВ ЖАНРОВЫХ ТЕЛЕПРОДУКТОВ
  9. Противники определились
  10. Развязка приближается
  11. ГЛАВА Х
  12. Персидские приготовления и выдвижение к Ферме в Македонии
  13. ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ
  14. 2. РОССИЯ В XVI в.
  15. ГЛАВА 3 Мера зла
  16. Глава 17 ПРОБЛЕМА ПОНИМАНИЯ ЧЕЛОВЕКА: НАУЧНЫЙ, РЕЛИГИОЗНЫЙ И ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТЫ
  17. Глава 11 ЛИЧНОСТЬ И СВОБОДА
  18. 2.2. Отражение жанровой специфики фольклора в современной рекламе
  19. II. II. Трансформация радиорепортажа. От «живых трансляций» к современному репортажу