<<
>>

С русским или советским акцентом (дополнение)

Я читаю победные русские реляции о том, как достойно держался Путин на саммите «Большой восьмерки». Читаю, сидя в машине, на пути из Петербурга в Москву, где- то после Твери, глядя на ветхие, покосившиеся избушки и размышляя над тремя полуоборотами, которые совершили великие державы.
Мы входим в эпоху после Буша, Блэра, Ширака, Шрёдера, Коицзуми, Берлускони, скорее всего, и после Путина. Новые институты еще не возникли, старые не наполнились новым содержанием, но новые персонажи большой политики: Меркель, Браун, Саркози, Абе, Проди — прилагают большие усилия, чтобы найти взаимосвязи между тем, что уходит, и тем, что еще не пришло. Однополюсный американский мир застрял в иракском тупике. Чейни и его люди пока еще старательно грозят, бойкотируют, запугивают, но министр иностранных дел Райс, военный министр Гейтс и министр финансов Полсон уже ведут переговоры, вступают в сотрудничество, проводя в жизнь мультылатерализм по-вашингтонски. Американский полуоборот — это сдвиг в сторону философии и практики, которые опираются на принципы «не отталкивать, а сотрудничать», «не воевать, а торговать», «использовать международные институты (ВТО, “Большая восьмерка”, МВФ, Всемирный банк, ОЭСР, НАТО, ОПЕК), не уничтожая двусторонние связи». Совершив этот полуоборот, реалисты США действительно хотят начать переговорный процесс на Ближнем Востоке (в израильско-палестинском конфликте — с египетским или другим посредничеством, в Ираке — с вовлечением в переговоры всех соседей), действительно хотят найти общий язык с Ираном с помощью прямых переговоров. Проходят стратегические согласования с Китаем; американскую поддержку получила индийская ядерная программа. США ищут консенсус, а не борются с Евросоюзом и его великими державами, прежде всего с Германией. Правда, лагерь Чейни обещает продолжение борьбы в Ираке, угрожает Ирану подвести военный флот, ведет с Россией «холодную войну» за энергоресурсы. Правда, демократическое большинство в Конгрессе хочет схватки с Россией по вопросам прав человека и энергоресурсов, хочет торговой войны с Китаем. Американская политика выталкивает на первый план то доброго д-ра Джекила, то злобного м-ра Хайда. Поэтому наблюдатели и участники процесса, пытаясь сейчас, при Буше, угадать, какой будет американская политика после Буша, оказываются в трудном положении. Когда эта администрация уйдет, что останется, а что исчезнет навсегда? Полуоборот, в сторону атлантизма и конфедеративно- сти, совершила и Европа. Переползая из неразрешимого в неразрешимое, Меркель и Саркози, несколько отодвинув близнецов Качиньских, вывели Европу из непосредственного кризиса. Закончились столь свойственные периоду 2003—2005 годов жесткие стычки между проамерикански настроенными странами и великими державами континента. Иракский крах и фиаско «цветных революций», с одной стороны, тупиковая ситуация, в которой оказались антиамериканизм и европейский федерализм, — с другой, заставили Америку с ее друзьями и немецко-французский союз повернуться друг к другу. Европа, ведомая Меркель и Саркози, а также Брауном, Проди и Сапатеро, будет стоять на фундаменте прямых договоров великих держав друг с другом; и все державы при этом заинтересованы в договоренностях — в сфере экономики, охраны окружающей среды, политики — с Америкой, Японией, Китаем, Индией и Россией.
Нет больше немецко-французско-русского союза, как во времена Шрёдера и Ширака. Европейцы выступают посредниками в американско-российской «холодной войне», отрезвляя обе стороны. Европа стремится мирно соревноваться и расширяться. И для этого у нее снова есть силы и способности. Россия рост своей экономической и политической мощи использовала для восстановления великодержавной роли. Можно спорить, заняла ли она с помощью жестких приемов свое прежнее место в пространстве СНГ или превысила разумные рамки. С конца 2005 года США, а с начала 2007 года — и Европа считают, что превысила. Российский полуоборот опирается на более значительное применение силы, на «энергетическое» оружие, на практику эмбарго против «враждебных» стран. Известный своей политикой балансирования с русским акцентом, Путин после Мюнхена отвечает на европейские — прежде всего польские и прибалтийские — и американские вызовы с советским акцентом. Он лишил российскую политику реалистического равновесия. Все это привело лишь к тому, что Европа, после российско-белорусского газового конфликта, испугалась и насторожилась, а Америка, желающая демонстрировать силу, получила подтверждение своей правоты, своей убежденности, что Россия понимает только язык силы. Поэтому общую политическую линию они найдут где-то между умиротворением и устрашением. Эффективность «Большой восьмерки» находится под вопросом, но существование ее ясно продемонстрирова ло две главные тенденции мировой политики. Конец однополярной политике с американским перевесом; европейцы, китайцы, японцы, русские и индийцы вышли на арену мировой политики, появились на всех континентах, играют ту или иную роль во всех глобальных проблемах и местных конфликтах. Сегодня США — уже не единственная держава, которая подключается ко всем мировым вопросам и участвует во всех конфликтах. США — все еще самая мощная держава, но она уже не без оснований опасается коалиции великих держав, обращенной против нее. С другой стороны, великие европейские державы, Япония, Канада, а также приглашенные в «клуб великих» Китай, Индия, Бразилия, ЮАР заинтересованы в мире и сотрудничестве, так что какая бы то ни было «холодная война» не в интересах ни США, ни России. «Холодная война» лишь подрывает их конкурентоспособность, не повышает, а снижает их влияние. У стран, которые строят свою политику на угрозах, нет партнеров в Азии, Латинской Америке или Европе. Поэтому когда-нибудь в начале 2009 года представители американского и русского руководства — более мирного, чем сегодняшнее, и ищущего возможности договориться в рамках существующих институтов — должны встретиться в какой-нибудь точке мира с остальными великими державами. Венгры и другие народы Центральной Европы во всем этом участвуют как статисты. Тщетно надувают щеки поляки, желая обрести статус великой державы: им не хватает настоящей, прежде всего экономической силы. В Санкт- Петербурге мы беседовали с Дмитрием Шерихом, главным редактором «Петербургских ведомостей». Он похож одновременно и на какого-нибудь темпераментного героя из «Бесов» Достоевского, и на интеллигента-меныневика начала 1920-х, который ждет или ареста, или высокого назначения. Положение его напоминает положение какого- нибудь главного редактора в социалистической Венгрии 1980-х годов: он может говорить и писать что хочет, но массовой аудитории у него нет. Он может надеяться лишь на то, что найдется некая узкая, городская буржуазная элита, которая будет его читать. Я спрашиваю, чем может помочь в этой ситуации посторонний человек: как он должен писать о России, чтобы и высказать все, что думает, и не оскорбить национальных чувств. Он отвечает: есть такое стихотворение Пушкина «Клеветникам России», а в нем — такие строки: «Вам непонятна, вам чужда сия семейная вражда». Дома я открываю Александра Сергеевича. Вот стихотворение «Клеветникам России», написано в 1831 году. «О чем шумите вы, народные витии? / Зачем анафемой грозите вы России? / Что возмутило вас? волнения Литвы? / Оставьте: это спор славян между собою, / Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою, / Вопрос, которого не разрешите вы. / ...Оставьте нас: вы не читали / Сии кровавые скрижали; / Вам непонятна, вам чужда / Сия семейная вражда; / Для вас безмолвны Кремль и Прага; / Бессмысленно прельщает вас / Борьбы отчаянной отвага — / И ненавидите вы нас...» Царю стихотворение понравилось; Уваров, будущий министр народного просвещения, перевел стихотворение на французский. Да, русско-польский, русско-прибалтийский или русско-украинский конфликты в глазах Путина и его людей — тоже домашний спор, эпизод семейной вражды. Куда уж нам тут вмешиваться? В неподвижном взгляде Путина — то же знание, которое Кейнс заметил у Клемансо; его единственная идея — Россия. И — недоверие к человечеству, включая даже русских, включая даже самого себя. Несмотря на то что русские похожи на европейцев, России ближе Китай, чем Венгрия. Вот также сидели мы в 1987 году в редакции одной китайской газеты, в Кантоне, где было возможно все и ничего. Стремительное развитие, массовое потребление и исчезновение интеллигенции, жесткий окрик «Китай — для китайцев». Каким мог бы стать Санкт-Петербург, если бы капитал вливался сюда свободно, как в Шанхай и Кантон? Если бы Россия Путина выбрала не государственный капитализм, сросшийся с общенациональными предприятиями? Я не раз стоял на берегу реки Хуанпу в Шанхае, как сейчас стою на берегу Невы. Я знаю, на что способны авторитарные режимы в ограниченных и открытых рыночных условиях. Китай нашел свой баланс между сильным централизованным государством и сильными местными центрами, между открытым и ограниченным рынком. Путин восстановил сильное государство — что правильно, — но оказался неспособным допустить уравновешивающие центр местные автономии; он ограничил свободный рынок, но не сумел создать тактично регулируемый открытый рынок Не он и не его люди повинны в этом. Найти это равновесие не могли ни Романовы, ни большевики. Или слишком велика была мощь центральной власти, центростремительная сила; или центробежная сила разносила империю в клочья. Итак, путинизм, то есть институциональное сращение государства с крупными хозяйственными субъектами, идет вперед; путинцы, люди из секретных служб, присутствуют везде, занимают властные позиции. Третью волну противостояния партии и традиционной бюрократии (первой была попытка Берии в 1953 году, второй — реформы Андропова в 1983-м) можно считать успешной. Мир России и отчасти СНГ сосредоточен в одних руках. За минувшие полгода приспособление к внешнему миру, к мироустройству после 11 сентября 2001-го шло прекрасно. Россия Путина в собственном ритме совпадала с внешним миром, всадник двигался вместе с лошадью. Но сейчас она (Россия) хочет прыгнуть дальше, чем до сих пор, и пришпоривает лошадь. Прыгнет лошадь или сбросит всадника? Вот в чем вопрос32. 32 Найл Фергюсон сказал: «Борис Ельцин был карикатурой на несчастного царя Бориса Годунова, изображал клоуна на международной арене. Путин же играет роль крутого парня. Когда я разговаривал с ним на последней — в феврале 2007 года — мюнхенской конференции, посвященной вопросам международной безопасности, российский президент напомнил мне исполнителя роли Майкла Мир, каким он был после 11 сентября 2001 года, закончился. Лидеры Европы и Центральной Азии (Европы?) — более не изнывающие от вожделения дамы, которые мечтают о крепком американском или русском парне. И тут выходит на первый план ограниченность личного, авторитарного режима. Китай научился у Дэн Сяопина, что нужно и можно добиваться экономического роста и политической стабильности так, чтобы империя не зависела от одного-единственного человека, чтобы сохранять готовность в любой момент изменить направление движения. Залог неостановимого развития Китая, продолжающегося с 1978 года, — естественная, спокойная смена руководителей. Они смогли заменить персонифицированный маоистский режим на режим безликий, институциональный. Управляют здесь не царь и не временщики, а Учреждение, не указы — а прочные привычки и нормы. В Индии худо-бедно, но действует демократическая система выборов, Индия тоже способна менять ведущих политиков. Авторитарный, личностный режим способен на краткое, неожиданное и исключительное ускорение — пожалуй, даже в большей степени, чем демократические режимы или режимы с авторитарным управлением, групповым или институциональным. Концентрация усилий, отсутствие сопротивления и обратной связи — все это может дать быстрый рост. Но в условиях зависимости от одной личности ускоренные темпы стремительного рывка очень трудно превратить в прочное, динамичное развитие. Корлеоне в “Крестном отце”. Как и Майкл Корлеоне, Путин стремится стать легальным бизнесменом. Его Россия — империя энергоресурсов...» Неслучайно цена нефти в 1986—1996 годах колебалась вокруг 20 долларов, а в трагический последний год Ельцина составляла всего 11 долларов. Сегодня, из-за ближневосточной войны, она подскочила в несколько раз, и сливки снимают Путин и Россия. «Так что все очень просто: Россия — единственная великая держава, которая не заинтересована в стабильности на Ближнем Востоке. Путин вывел Россию из смутного времени. Возможно, этим начинается лишь новый период смуты» (Ferguson, 2007). Одна из самых больших трагедий России и Советского Союза — нерешенность института преемственности. Со времен Петра I едва ли не каждая смена царя, правителя сопровождалась беспорядками. Институт наследования не был четко обусловлен не только при Романовых, но и после Ленина, в большевистскую эпоху. Кто и как придет после Путина, какими будут институциональные отношения между предшественником и преемником? Можно ли, нужно ли сохранять моноцентричный, всевластный государственный механизм с уходом Путина; может ли, должен ли он вообще уходить? Обретет ли Россия наконец свой баланс между централизованным авторитарным устройством и распадающимся олигархическим миром, между закрытостью по отношению к внешнему миру и открытостью? Ведь соперники России — Китай и Индия — уже нашли, по всей видимости, свои решения. Путин запустил мощный механизм. Со стороны Балтийского моря, со стороны внешнего мира дуют штормовые ветры... Перевод Юрия Гусева
<< | >>
Источник: Калинин И.. «Холодная гражданская война». Раскол венгерского общества / Пер. с венгерского. — М.: Новое литературное обозрение. — 224 с.. 2009

Еще по теме С русским или советским акцентом (дополнение):

  1.     С грузинским акцентом
  2. Акцент на результаты, а не на исходные данные
  3. Споры о языке в начале XIX века как факт русской культуры («Происшествие в Царстве теней, или Судьбина российского языка» — неизвестное сочинение Семена Боброва)
  4. Дополнения I. ПОЛ И САКРАЛЬНОЕ
  5. §46. Дополнения
  6. 2. РУССКАЯ ПРАВДА 2.1. РУССКАЯ ПРАВДА КРАТКОЙ РЕДАКЦИИ (по Академическому списку) ЗАКОН РУССКИЙ
  7. ДОПОЛНЕНИЕ К §§ 77, 107, 108, 109
  8. § 95. Обособленные дополнения
  9. § 95. Обособленные дополнения
  10. ПРОВЕРКА И ДОПОЛНЕНИЕ
  11. Дополнения и исправления
  12. § 180. Место дополнения в предложении