<<
>>

Театр теней. Акт первый

Эдгар Сиссон, представляя читателю документы приложения № 1 к своей брошюре «Германо-большевистский заговор», говорил, что он не имел их оригиналов или заверенных копий. Это, с его ТОНКІЇ зрения, снижало их ценность по сравнению с «документами» основной части брошюры (Доклада), в достоверности которых он был уверен абсолютно.
Но, говорил Сиссон, есть два исключения, которые он оговаривал особо: «Два документа из этих циркуляров (первой серии. — В. С.) это циркуляр о мобилизации промышленности от 9 июня 1914 г и циркуляр о диверсантах ("агентах-разрушителях". — В. С.) от 28 ноября 1914 г (См. документ № 3 моего Доклада)». Далее Сиссон напоминает, что спустя четыре недели после получения грех вариантов документов первой серии он достал другую серию документов, представлявших собой оригиналы или фотокопии оригиналов. И среди них были оба этих циркуляра, которые ранее он имел в виде машинописных незаверенных копий. Это явилось доказательством подлинности как собственно этих циркуляров, так и всей серии, помещенной в приложении № 1.

Не могу здесь не согласиться с Сиссоном. Его логика была абсолютно правильной. Вот только исходная посылка неверной. Сегодня мы знаем, что документы, которые Эдгар Сиссон включил в свой Доклад (то есть основная часть из 53 документов), сочинил А. М. Оссендовский. Это вытекает из превосходной статьи Дж. Кеннана еще 1956 г.. посвященной анализу происхождения именно этих 53 документов. И следовательно (строго по логике Сиссона!), если два документа первой серии оказались сочиненными Оссендовским, то и вся серия также является результатом его работы.

Мы не хотим здесь занимать читателя подробным источниковедческим анализом первой серии, хотя, вообще говоря, необходимость в этом есть, ибо гот же Дж. Кеннан, считая документы серии более или менее верными копиями документов русской контрразведки, не стал анализи- ровать их с той же обстоятельностью и скрупулезностью, которые он проявил по отношению к 53 документам сиссоновского Доклада. Поэтому некоторые элементы текстологического и источниковедческого анализа мы вынуждены применить, о чем и предупреждаем читателя, который может их опустить, если это покажется ему слишком скучным.

В качестве основного текста для анализа мы избираем «документы Никифоровой», поскольку они являются самым полным вариантом первой серии, никогда еще не публиковались и пролежали в архиве 76 лет. Затем, они имеют не только «ссылки на происхождение», но и комментарии неизвестного автора, показывающие их значение. Мы будем сравнивать этот главный текст «документов Никифоровой» с неопубликованным же вариантом первой серии из статьи лейтенанта Свечникова «Кто такие большевики?» и текстом приложения № 1 к Докладу (основной части брошюры) Э. Сиссона. Как мы уже отмечали выше, «документы» свечниковского варианта и сиссоновского (с отмеченными им расхождениями) совпадают и по их количеству, и по лаконичным ссылкам на их происхождение.

«Документы Никифоровой» представляют собой копию фотостата оригинального русского машинописного текста, статья и документы лейтенанта Свечникова — машинописную копию английского перевода, приложение № 1 Сиссона — типографский английский текст.

При обратном переводе документов с английского на русский язык мы будем ориентироваться на редакцию текста «документов Никифоровой».

Желая дать общую оценку и показать сфальсифицированность документов первой серии, я, повторяю, не ставлю здесь задачу их всестороннего анализа, но для того, чтобы дать такую возможность заинтересованным исследователям, помещаю полный текст «документов Никифоровой» в своем приложении № I к данной книге. Для экономии места я буду в случае необходимости давать ссылки на номера документов в этом приложении. Всего этих документов, как уже говорилось, девятнадцать.

Начнем, однако, с маленькой характеристики, которую всем документам первой серии дал Дж. Кеннан. «О пятнадцати документах, которые образуют приложение JNs 1 к брошюре "Германо-большевистский заговор", можно мало что сказать. Нет причин полагать, что Оссендовский был автором какого-либо из них, — писал Кеннан. — Для семи писем оригиналы или фотостаты были недоступны. Совершенно невозможно оценить аутентичность предъявленных переводов такого свойства. Упрямым и показным манипулированием именами Ленина, Троцкого и Горького эти письма производят, нужно сказать, неправдоподобное впечатление. Что же касается циркуляров, то, как было отмечено выше, только относительно двух из них имеется что-то, что может рассматриваться как оригинал; и недостатки этих документов были так очевидны, что даже Харпер и Джемисон не могли заставить себя поверить в их аутентичность»1.

Итак, Кеннан критически настроен относительно подлинности документов приложения № 1, кроме двух циркуляров, оговоренных и самим Э. Сиссоном. В то же время он отводит предположение о том, что они сочинены А. М. Оссендовским. Как говорилось уже, мы не согласны с этим выводом. Что же касается ссылок на Харпера и Джемисона, то имеется в виду отзыв этих двух американских историков о содержании брошюры «Германо-большевистский заговор», которым и заканчивается сама эта брошюра.

Они писали там: «Относительно документов нашей третьей группы, кроме №№ 56 и 58 (это те два циркуляра, о которых говорили выше и Сиссон, и Кеннан. —В. С), мы имеем только русский текст, выполненный на мимеографе. Оригиналы большинства из них должны были бы быть написаны по-немецки. Мы не видели ни оригиналов, ни фотостатов, не видел их и м-р Сиссон, который справедливо поместил их в приложение и выразил меньше доверия их ценности как свидетельствам, чем документам главной серии, с 1-го по 53-й. Учитывая такие неэффективные средства проверки их подлинности, которыми мы располагаем относительно русских переводов, мы не можем сделать уверенного заявления. Возвращаясь же к одним внутренним свидетельствам самих документов, мы сможем только сказать, что в этих текстах не видно ничего, что положительно бы исключало представление об их подлинности, мало что может заставить считать сомнительным любой из них, хотя гарантии того, что они были аккуратно скопированы и аккуратно переведены на русский язык, очевидно отсутствуют»2.

Как видим, Кеннан несколько преувеличил скептицизм Харпера и Джемисона относительно документов первой серии. Они толковали свои сомнения все же в пользу признания документов приложения № 1 подлинными. Ссылки на возможные недостатки перевода, на неаккуратность копирования давали Харперу и Джемисону удобные поводы для сохранения своего научного лица, поскольку дело, для которого их пригласили, было грязным, предназначенным для оправдания официальной государственной политики вмешательства в русские дела и интервенции. В архиве Харпера были найдены потом свидетельства (их привел Дж. Кеннан в часто цитировавшейся нами статье) о том, что он рассматривал свое участие в комиссии по «документам Сиссона» прежде всего как свой гражданский долг во время войны и вынужден был приглушить свои сомнения историка. Мы можем пожалеть его в этом смысле и понять, поскольку, скажем, некоторые советские историки были включены в состав комиссии, которая должна была доказать, что польские офицеры в Катыни были расстреляны немцами, а не НКВД.

Но, по сути дела, эти разговоры про несовершенство переволов с немецкого на русский кажутся немного несерьезными. Нет, эти документы и были написаны только на русском языке и никогда не переводились с немецкого. За это говорит и стиль этих «документов», и словоупотребление, построение фраз, формы обращения и пр. А те циркуляры, фальшивые «оригиналы» которых были предъявлены Э. Сиссону в той или иной форме, являлись переводами с русского на немецкий, а не наоборот. Но к этим вопросам мы еще вернемся.

Для начала давайте познакомимся со списком всех «документов Никифоровой» и отметим расхождения их с публикацией Сиссона, а также с документами из статьи лейтенанта Свечникова. После девиза «Способствуйте наибольшему распространению», размещенного в правом верхнем углу первого листа и выполненного заглавными буквами и подчеркнутого прерывистыми тире, ниже по центру был помещен заголовок: «Документы о работе немцев, перехваченные в разное время и в разных местах и находившиеся в российской контрразведке». Таким образом, мы сразу можем отвергнуть утверждение П. Н. Милюкова из его статьи в «Последних новостях» от 3 апреля і 921 г. о том, что документы были найдены «союзной контрразведкой». Нет, сами их распространители заявляли, что они находились в контрразведке русской.

Сиссон же предварил публикацию данных «документов» таким заголовком: «Анализ германского пи оворщического материала с примечаниями, подготовленный мной п переданный по телеграфу Госдепартаменту кодированной телеграммой посла Фрэнсиса 9 февраля 1918 г. С некоторыми дополнительными примечаниями, как указано»3. В статье лейтенанта Свечникова документы следуют без всякого заголовка, в тексте, после обширного авторскою введения (это введение, комментарии и заключение автора мы публикуем в приложении № 2 к данной книге). Сиссон делает к своему заголовку такое примечание: «Текст, представленный в этой публикации, взят в основном из английского перевода, сделанного неизвестным переводчиком, который и был передан по телеграфу в Госдепартамент. Для удобства мы называем его версией "А". Второй английский перевод, отличающийся от первого по объему и фразеологии, именуется версией "В'\ Мимеографированный экземпляр этих циркуляров, который достал м-р Сиссон, называется версией "С" Он со- гласуется в главном с версией "В" в отношении объема. Версия "В" не содержит документы с 61-го по 68-й включительно. Абзацы, набранные курсивом в тексте, имеются только в версии "А" и не содержатся в версиях "В" и "С"; абзацы в квадратных скобках есть только в версиях "В" и "С", но отсутствуют в версии "А"»4. Это очень важно и для анализа содержания, и для установления времени работы автора документов над их текстом, поскольку разночтения не носят технического или случайного характера, а подчиняются, как мы увидим, определенной тенденции, то есть учитывают изменения в политической позиции тех или иных упоминаемых в «документах» лиц.

Итак, «документы Никифоровой» содержат:

№ 1. Циркуляр № 17 Генерального штаба от 2 января 1914 г. всем окружным интендантам. Примечание к нему. (У Сиссона и Свечникова этого документа нет)

№ 2. Циркуляр № 3737 Министерства (?), по отделу иностранных операций от 18 февраля 1914 г всем группам германских банков и по соглашению с австро-венгерским правительством «Остеррейхишер-Кре- дитанштальт». Два примечания к нему. (У Сиссона и Свечникова с этого документа открываются публикации. Номер в брошюре Сиссона — 54.)

№ 3. Циркуляр Генерального штаба (без номера) от 8 марта 1914 г. всем фабричным и горным инспекторам. Примечание к нему (У Сиссона и Свечникова этого документа НЕТ.)

№ 4. Циркуляр Генерального штаба (без номера) от 9 июня 1914 г. военным агентам в государствах, смежных с Россией, Францией, Италией, и в Норвегии. (У Сиссона этого документа нет, у Свечникова это документ № 2, ошибочно датированный при перепечатке или переводе 2 ноября 1914г.)

№ 5. Циркуляр № 21 (по мобилизации) Генерального штаба от 9 июня 1914 г. всем интендантам. Примечание к документам №№ 4 и 5. (У Сиссона — № 56, у Свечникова этого документа НЕТ.)

№ 6. Циркуляр Имперского банка (без номера) от 2 ноября 1914 г. в адрес представителей «Ниа-Банкен» в Стокгольме и агентов «Дискон- то-Гезельшафт» и «Дейч-Банк» об открытии кредитов Зиновьеву и Луначарскому. Большое примечание. (У Сиссона — № 57, у Свечникова — № 3, вместо Зиновьева — Зензинов.)

№ 7. Циркуляр Морского Генерального штаба № 92 (по разведочному отделу) от 28 ноября 1914 г. морским агентам. Примечание к нему. (У Сиссона — № 58, у Свечникова № 4.)

№ 8. Циркуляр Генерального штаба (без номера) от 15 января 1915 г.

военным агентам в С. А. С. Штатах. Примечание к нему. (У Сиссона — № 59, у Свечникова — № 5.)

№ 9. Циркуляр Отдела печати при Министерстве иностранных дел (без номера) от 23 февраля 1914 г. всем послам, посланникам и консульским чинам в нейтральных странах. Примечание к нему. (У Сиссона — № 60, у Свечникова — № 6.)

№ 10. Циркуляр (без номера) Генерального штаба от 23 сентября 1916

г. военным наблюдателям на русско-шведской границе. Примечание к нему. (У Сиссона этого документа НЕТ, у Свечникова — № 9, дата —23 октября.)

№ 11. Циркулярное письмо председателя Рейнско-Вестфальского промышленного синдиката Кирдорфа от 14 октября 1916 г. центральной конторе «Ниа-Банкен» в Стокгольме, представителю «Дисконто-Ге- зельшафт» в Стокгольме Свенсену-Бальцеру и представителю «Дейче- Банк» в Швейцарии Кирх. Два примечания к нему. (У Сиссона — № 61, у Свечникова — № 10.)

№ 12. Приказ № 7433 Имперского банка от 2 марта 1917 г. представителям германских банков в Швеции об удовлетворении финансовых требований Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого, Суменсон, Козловского, Коллонтай, Сиверса и Перкальна. Примечание к нему. (У Сиссона в приложении № 1 этого документа нет, но он есть в основной части Доклада под № 1 в абсолютно той же редакции, но по другому «источнику». У Свечникова этого документа НЕТ.)

№ 13. Письмо представителя «Дейч-Банк» из Женевы от 15 июня 1917

г. Фюрстенбергу в Стокгольм. Примечание к нему. (У Сиссона — № 63, дата — 16 июня; у Свечникова — № 13, дата — 15 июля.)

№ 14. Письмо Свенсона из Копенгагена Руфферу в Гельсингфорс от 18 июня 1917 г. Примечание к нему. (У Сиссона — № 62, у Свечникова — № 11.)

№ 15. Письмо Свенсона из Стокгольма Фарзену в Кронштадт (через Гельсингфорс) от 12 сентября 1917 г. Примечание к нему. (У Сиссона — № 65, у Свечникова — № 12.)

№ 16. Письмо Фюрстенберга из Стокгольма Рафаилу Шолану в Ха- паранде (город на границе Швеции с Финляндией) от 21 сентября 1917 г. Примечание к нему. (У Сиссона — № 64, у Свечникова — № 14.)

№ 17. Письмо Парвуса из Берлина Мору в Стокгольме от 14 июля 1917г. Примечание к нему. (У Сиссона — № 68, у Свечникова — № 8.)

№ 18. Письмо Шейдемана из Берлина Ольбергу в Стокгольм от 25 августа 1917 г. Примечание отсутствует. (У Сиссона — № 67, у Свечникова — № 7.)

№ 19. Письмо Фюрстеиберга из Лкшео Антонову в Хапаранду от 2 октября 1917 г. Примечание к нему. (У Сиссона — № 66, у Свечникова—№ 15.)

Заканчивая это сравнение, хотел бы обратить внимание читателей на то, что в составе материалов в статье лейтенанта Свечникова я обнаружил один «документ», которого нет ни в трех версиях Сиссона, ни в «документах Никифоровой». Приводим его целиком в переводе с английского:

«№6. Копенгаген, 11 апреля 1917 г. Адресовано г-ну Тифланду в Стокгольме. Настоящим извещаю Вас, что сегодня здесь открыт счет в "Ниа-Банке" для г-на Мартова из Швейцарского банка. Примечание: г-н Мартов — Цедербаум»5.

Этот документ не был учтен мною вначале, и поэтому я даю его здесь под № 6а. Кроме того, при перепечатке лейтенантом Бразолем или еще раньше, видимо, была допущена ошибка, поскольку перед этим № 6а имеется фрагмент другого письма, заканчивающегося словами: «С дружеским приветом Я. Фюрстенберг»6. В то же время документ № 15 (телеграмма из Люлео от 2 октября 1917 г.) не имеет ни адресата, ни подписи. Аналогичная телеграмма в «документах Никифоровой» — это № 19: от Фюрстенберга г-ну Антонову в Хапаранду от 2 октября 1917 г. Она-то и имеет подпись: «С товарищеским приветом Я. Фюрстенберг». Следовательно, подпись на с. 5 документов из статьи лейтенанта Свечникова — это ошибочно перенесенная подпись под документом со с. 8 к телеграмме Я. Фюрстенберга Антонову в Хапаранду от 2 октября 1917 г.

Переходим теперь к их анализу. Документы тематически распадаются не на две части: циркуляры и письма, — а, как нам кажется, на четыре. Во- первых, это циркуляры, «доказывающие», что к войне Германия стала готовиться за полгода до ее начала. Во-вторых, циркуляры правительственных и экономических институтов об использовании финансирования через банки в нейтральных странах террористов-диверсантов («агентов-истребителей» или «разрушителей») для действий против воюющих стран как в них, так и в нейтральных странах. В-третьих, документы о финансировании лидеров большевиков для проведения пропагандистской кампании против войны. И. наконец, в-четвертых, переписка о ходе финансирования деятельности большевиков непосредственно с марта по октябрь 1917 г.

Говоря о первой группе, мы можем отнести туда документы №№ 1,3,5. Так, документ № 1, датированный еще 17 января (здесь и далее нигде не оговаривается, какой стиль применен в документах; по логике, это дол- жен был бы быть новый стиль, поскольку публикаторы претендовали на то, что все документы были написаны по-немецки, но по содержанию, а главное, по тому, как составитель комментариев обращается с датами, получается, что даты приводятся по-старому, русскому стилю), предписывал от имени Германского Генерального штаба всем окружным интендантам представить в трехдневный срок сведения о роде, количестве и месторасположении неприкосновенного запаса сырья. Такой же циркуляр от 8 марта требовал произвести осмотр и учет всех двигателей германского происхождения. Публикатор делал примечание: «Из этих трех первых документов ясно, что Германия не была втянута в войну в июле 1914 г., но, наоборот, сама лихорадочно готовила ее еще за полгода до ее начала». Этот вывод должен был подтвердить и документ № 5, требовавший от имени того же штаба, чтобы интенданты в 24 часа известили всех владельцев промышленных предприятий о вскрытии пакетов с мобилизаци- онно-промышленными планами (дата — 9 июня 1914 г.). К этому было сделано следующее примечание: «Из документов №№ 4 и 5 ясно, что война была окончательно решена Германией за два месяца до ее фактического начала и за три недели до покушения на австрийского наследника».

Спрашивается, для чего необходимо было изобретать эти документы? Ответ дан в процитированных примечаниях: чтобы доказать, что именно Германия была инициатором войны. Этот вопрос получил новую актуальность в связи с угрозой заключения мира, в связи с большевистской пропагандой о том, что все империалистические государства способствовали возникновению войны.

Документы второй группы должны были доказать, что Германия с самого начала замышляла войну коварную, с нарушениями норм человеческой морали и проводила ее последовательно уже в ходе военных действий. Так. документ JV° 2 претендовал на то, ч тобы изобличить германское Министерство финансов в том, что оно еще 18 февраля 1914 г. рекомендовало всем группам немецких и австро-венгерских банков учредить конторы в маленьких шведских поселках вдоль границы с Финляндией (Люлео, Хапаранда, Варде), что «может потребоваться при некоторых обстоятельствах, изменяющих конъюнктуру промышленного и финансового рынка». Тут же для «теснейших и совершенно секретных сношений с финляндскими и американскими банками» рекомендовались шведский «Ниа-Бан- кен», банкирская контора «Фюрстенберг» и торговый дом «Вальдемар Ганзен»7. К этому было сделано примечание: «Все эти конторы, как видно из дальнейшего, были денежно связаны с большевиками».

Уже в этом документе ясно видна его сф&тьсифицированность: если «Ниа-Банкен» действительно существовал8, возможно, существовал и торговый дом В. Ганзена в Копенгагене, то банкирской конторы «Фюр- стенберг» никогда не существовало. Я. С. Фюрстенберг действительно стал директором экспортно-импортной фирмы Парвуса в Копенгагене, но в 1915 г. В феврале 1914 г. Ганецкого (Фюрстенберга) вообще еще не было в Дании. Он жил тогда в Австро-Венгрии, а после начала войны перебрался в Швейцарию. В отношении же всей серии действует закон, сформулированный американскими чиновниками из Госдепартамента, которые по долгу службы явились первыми «исследователями» документов Сиссона: если будет доказано, что хоть один документ подлинный, то подлинной является вся серия, и наоборот. Выше мы говорили, что документы №№ 56 и 58 из приложения № 1 брошюры Сиссона (у Никифоровой — №№ 5 и 7) входят одновременно и в основные документы Доклада, относительно которого доказано, что все они являются сфальсифицированными. Теперь мы показали, что и документ № 2 данной серии (в приложении № 1 Сиссона — № 54) является сфальсифицированным. Следовательно, и вся эта серия тоже состоит из поддельных документов. Но в нашу задачу входит не только установление этого факта, хотя нам и приходится выступать по отношению к документам первой серии в качестве пионеров. Мы хотим показать и мотивы, и приемы самой «производственной деятельности» А. М. Оссендовского. Поэтому продолжим начатый уже анализ. Фантастическая банкирская контора Фюрстенберга, как и «Ниа-Банкен», уже «засвеченные» в антибольшевистских публикациях июля 1917 г., нужны были А. М. Оссендовскому, чтобы внушить читателям его «документов», что коварные немцы еще за полгода до начала войны решили использовать в ней «предателей-большевиков» и загодя создавали пункты финансового обеспечения их антивоенной пропаганды. Воистину, чем абсурдней ложь, тем легче ей поверят!

Этот явный абсурд присутствует и в документе № 4. Германский Генеральный штаб объявляет 9 июня 1914 г., что им открыты во всех отделениях германских банков в Швеции, Норвегии, Швейцарии и США «специальные военные кредиты на вспомогательные нужды войны». Швеция, Норвегия и Швейцария — страны, оказавшиеся нейтральными в годы Первой мировой войны (и США до марта 1917 г. тоже). Но как в июне 1914 г., до начала войны, можно было предсказать, какие именно страны останутся нейтральными? Для Оссендовского характерен ретроспективный подход, а вовсе не исторический. Для него (как и для большевиков) история — лишь обращенная в прошлое политика данной минуты. Смотрим дальше. Кому адресован этот циркуляр? «Военным агентам в государствах, смежных с Россией, Францией, Италией, и в Норвегии». Да, Оссендовскому хватило географических познаний, чтобы не упоминать Англию: она ни с кем не граничит; чтобы выделить Норвегию: она граничит посуху только со Швецией. Но так как он абсолютно антиисторичен, то в список будущей антигерманской коалиции он включает Итачиюі В 1917 г. все уже привыкли к тому, что Италия — член Антанты, что она союзница России. Но в июне 1914 г. Италия была членом Тройственного союза, и следовательно, союзницей Германии и Австро-Венгрии. Поэтому помещение ее в этот список — абсолютный нонсенс. Но наш автор рассчитывает на людей с короткой памятью, озлобленных и ослепленных ненавистью к немецким агентам большевикам. Итак, и этот «документ», при применении простых приемов исторической критики, явно оказывается поддельным.

Документы №№ 7 и 8, как и содержание затронутого выше документа № 4, посвящены организации диверсионной работы против противников на их территориях и в нейтральных странах. Заслуживает упоминания то, что Оссендовский от имени германских Генерального и Морского штабов советует «военным агентам» обратить внимание (особенно в Америке) на артели грузчиков, среди которых много «анархистов». Из ненависти к капиталистам они с радостью будут взрывать пароходы и склады! И опять же это сделано для того, чтобы привязать эти «рекомендации» в примечаниях к событиям в России, например, к взрывам пароходов с боеприпасами в Архангельске во время войны. К этой же группе примыкает и документ № 10 от 23 сентября 1915 г., призывающий от имени Генштаба «военных наблюдателей на русско-шведской границе» вербовать финнов, желающих вступить в ряды германской армии, для посылки их в качестве диверсантов в Петроград и другие железнодорожные узлы. К этому опять же делается примечание: «Теперь ясна причина взрыва на одной из товарных станций Петрограда целого поезда с артиллерийскими снарядами для армии».

Но гвоздем всей серии, конечно, являются «документы» о финансировании немцами большевиков и их лидеров. Собственно, уже документ № 2, который мы разбирали выше, подсказывал читателю, что Фюрстен- берг и «Ниа-Банкен» были избраны немцами для этой цели еще за полгода до войны. Циркуляр Имперского банка от 2 ноября 1914 г. (документ № 6) информировал «Ниа-Банкен» и агентов «Дисконто-Гезельшафт» и «Дейч-Банк», что «в настоящее время закончены переговоры между полномочными агентами Имперского банка и русскими революционерами гг. Зиновьевым и Луначарским». Они-де «обратились к некоторым финансовым деятелям, которые, в свою очередь, обратились к нашим представителям. Мы согласны поддержать проектируемую ими агитацию и пропаганду в России, при одном непременном условии, чтобы агитация и пропаганда, намеченные вышеупомянутыми гг. Зиновьевым и Луначарским, коснулась армий, действующих на фронте».

Вздорность и нелепость содержания этого документа ясна в наши дни любому специалисту по истории России XX века, тем более по истории КПСС. Но Оссендовский не был еще «историком КПСС» даже в том объеме знаний, какие он потом продемонстрировал в романе-памфлете «Ленин — бог безбожных». Зиновьев и Луначарский входили в тот момент в высшее советское руководство, их имена были у всех на слуху в связи с событиями октября — ноября 1917 г. И вот вам: оказывается, они просили немецкую помощь уже в начале войны и получили ее для предательских, антипатриотических действий по разложению боевого духа русской армии!

А то, что, скажем, Луначарский в это время числился во врагах Зиновьева и Ленина, об этом Оссендовский и миллионы читателей первой серии и знать не знали. Тем более не знал этого Э. Сиссон, именно из этого документа первой серии узнавший, что приехавшие в Петроград весной 1917 г. большевики уже были платными и аккредитованными агентами Германского Генерального штаба. А. В. Луначарский разошелся с ленинцами еще в 1909 г., присоединившись к левацкой группе «отзовистов» А. А. Богданова. Он вел фракционную борьбу против Ленина и Зиновьева вплоть до начала войны. Жил он во Франции, а Зиновьев и Ленин были депортированы из Австро-Венгрии после начала войны и переехали в Швейцарию, в Берн. Луначарский во время войны сотрудничал с Троцким и Мартовым, издавая вместе с ними интернационалистическую газету в Париже. Ее травили и бичевали Ленин и Зиновьев в своей газете «Социал-демократ». Только перед самой Февральской революцией Луначарский стал наводить мосты для возобновления контактов с Лениным, поскольку Троцкий был выслан из Франции и он остался без «коренника». Поэтому появление Зиновьева и Луначарского в «одной связке» было в октябре — ноябре 1914 г. абсолютно невозможным.

Но это надо было знать, а у Оссендовского не было ни знаний, ни времени, чтобы эти знания приобрести. Зато было страстное желание «отхлестать» (хотя бы словесно) «предателей-большевиков». Интересно, что в документах статьи лейтенанта Свечникова вместо фамилии Зиновьев стоит фамилия Зензинов. В. М. Зензинов, член ЦК партии социалистов-революционеров. С 1911 по 1915 г. он находился в ссылке в Якутии. Затем вернулся в Петроград. После Февральской революции стал секретарем Петроградского городского комитета ПСР9. Известен тем, что после корниловщины участвовал в предъявлении ультиматума Керенскому о том, чтобы в правительство больше не входили представи- тели буржуазной кадетской партии. Требовал от Керенского политически упредить большевиков 24 октября 1917 г. Поэтому оговорка кажется нам многозначительной. Но все же это оговорка. И Сиссон, например, ее просто исправляет. К своему документу № 57 он делает следующее примечание: «Дополнение как часть документа: Зиновьев и Луначарский вошли в контакт с Германским Имперским банком через банкиров Д. Рубинштейна, Макса Варбурга и Парвуса. Зиновьев обратился к Рубинштейну, а Луначарский через Альтфатера к Варбургу, через которого он получил поддержку Парвуса». Затем Сиссон делает еще одно примечание, уже как бы от себя лично: «Луначарский в настоящее время является народным комиссаром просвещения. Парвус и Варбург оба фигурируют в документах Ленина и Троцкого. Парвус является агентом в Копенгагене (см.: New Europe. January 31.1918. P. 94-95). Утверждали, что Варбург был недавно в Петрограде»10. Но в «документах Никифоровой», по тексту которых мы сейчас работаем, примечание к этому документу является очень большим и красочным. Вначале сообщаются те же сведения, кто через кого вышел на Имперский банк. Разумеется, эти сведения были также абсолютно вымышленными и сообщались только для еще большей компрометации тогдашних большевистских лидеров. Как, например, Зиновьев мог бы войти в контакт с Д. Рубинштейном, петроградским банкиром из распутинского кружка, сам находясь в Берне?

Затем порочащие большевиков сведения «утяжелялись» следующим образом: «Между прочим, с этим же Варбургом вел в Стокгольме, за спиной народа, секретные переговоры о сепаратном мире с Германией и свергнутый в феврале 1917 г. бывший распутинский министр Протопопов. Личность Парвуса хорошо известна всякому — это крупный международный аферист, скрывающийся под маской социалиста и устраивающий самые темные дела для германских хищников». После этого следовало дополнение, явно внесенное позднее, чем самая первая редакция первой серии, которая была извееі на Сиссону. «Продав свои услуги Германскому Имперскому банку, — говорилось в этом примечании, — гг. Луначарский и Зиновьев-Аифсльбаум, совместно с другими большевиками, тотчас же по приезде в Россию в "запломбированном" вагоне стали исполнять свой контракт с Германским банком». Опять Оссендов- скому нет дела до того, что в начале апреля в запломбированном вагоне приехал только Зиновьев, а Луначарский прибыл в Петроград только в середине мая, через Англию и Скандинавию, вполне легально. Но он, опираясь на факты, уже застрявшие в массовом сознании, наворачивает одну ложь на другую. «С этой целью, — утверждалось далее, — они начали проповедовать братанье с немцами, чем в корне разрушили мощь нашей армии, причем особое усердие проявлял г. Зиновьев-Апфельбаум, ныне состоящий председателем Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов». Так примечание «подтверждало» то, что говорилось выше в циркуляре: деньги были обещаны за разложение армии! Между прочим, упоминание о Зиновьеве как председателе Петроградского Совета дает нам дату, ранее которой это примечание не могло быть написано: конец ноября, так как Зиновьев был избран на этот пост вместо Троцкого в двадцатых числах этого месяца.

Заключение же этого примечания выливало грязь на Луначарского: «Г. Луначарский, как известно, сос тоит народным комиссаром народного просвещения: был момент после разгрома московских святынь, когда г. Анатолий Луначарский заявил письмом в Совет Народных Комиссаров, что он больше выносить варварства, учиняемого большевиками, не может, но затем, под влиянием прямой утрозы, что если он не сумеет преодолеть свою чувствительность, то будут опубликованы документы, изобличающие его связь с немцами, а также под влиянием обещаний дальнейшего денежного вспомоществования г. Луначарский счел возможным взять свой отказ от должности назад и продолжать разрушение русского просвещения». Еще один прекрасный пример творческого стиля Оссендовского: даже приведя верный факт о несостоявшемся протесте Луначарского, он добавляет туда солидную порцию лжи об угрозе разоблачения его «связей с немцами». И со стороны кого? Тех. кого сам Оссендовский уже не раз объявлял немецкими шпионами и собирался продолжить эти обвинения.

Так в этом черном романе политических ужасов гюяатялись первые герои. Так А. М. Оссендовский вырезал устрашающие силуэты для своего театра теней. Чудовищный, как дракон, Парвус, коварный «банкир» Фюрстенберг, иуда-христопродавец Зиновьев-Апфельбаум, юродивый и трусливый Луначарский, отказавшийся от принципов за немецкие марки...

Но это было только началом. Документ № 9 выдавался за циркуляр Отдела печати при кайзеровском МИДе от 23 февраля 1915 г. В нем сообщалось послам, посланникам и «консульским чинам» (прекрасное, истинно русское выражение из «немецкого документа») в нейтральных странах, что там у них созданы уже «специальные конторы для организации дела пропаганды в государствах воюющей с Германией коалиции».

Программа для контор такая: возбудедение «социального движения и связанных с последним забастовок, революционных вспышек, сепаратизма составных частей государства и гражданской войны, а также аги- тация разоружения и прекращения кровавой бойни». Все это тоже слеплено исключительно для русского читателя, ибо какой сепаратизм мог, скажем, быть в Италии или Франции! У вас были забастовки — немцы устроили, социальные движения — их работа, революционные вспышки 23-27 февраля 1917 г. — все на немецкие деньги. Методика Оссендовского была простой и четкой: берется событие и «под него» готовится «документ немецкого происхождения». Она в невиданных размерах будет применяться им далее, для документов сиссоновской серии и последующей.

Для придания этим документам большей убедительности далее готовится примечание, разъясняющее и уточняющее их содержание читателю. «По достоверным сведениям, — говорится в примечании к документу № 9, — подобными лицами (ведущими пропаганду от имени «контор». — В. С.) были: князь Гогенлоэ, Бьернсон, Эпелинг, Карберг Сукенников, Парвус, Фюрстенберг-Ганецкий, Рипке и, вероятно, Колыш- ко. Германцы очень заботливо посредством налаженного их банками аппарата контор и агентств (опять любимая тема Оссендовского! — В. С.) начали вести в России и союзных с ней странах агитацию в пользу прекращения "кровавой бойни'*, виновниками которой они сами являются. На своей же территории германские правящие круги сурово подавляли всякие попытки какой бы то ни было агитации против войны. При этом весьма характерно, что большевики повели у нас агитацию в тех самых выражениях, которые им подсунуло германское министерство, так как в своих речах и газетах они всегда вместо слова "война" употребляли выражение "кровавая бойня"».

Здесь Оссендовский превзошел самого себя. Оказывается, народное выражение «кровавая бойня», использовавшееся в политическом лексиконе всех социалистических партии, гоже подсунуто немецким МИДом. В этом проявилась самоуверенная недооценка Оссендовским большевиков как самостоятельной политической силы, которая характеризует и многие другие, вышедшие из-под его пера «документы».

Документ № 11 претендовал уже на і о, чтобы исходить от немецкой тяжелой промышленности, как заявлял Милюков в своей статье от 3 апреля 1921 г. в газете «Последние новости». Председатель Рейнско-Вест- фальского промышленного синдиката предоставлял для «Ниа-Банкен» и других банков средства «на предмет поддержки русских эмигрантов, желающих вести агитацию среди русских военнопленных и русской армии». Дата — 14 октября 1916 г. И тут сделано примечание: «Вот на чьи деньги велась агитация среди русских рабочих, солдат и крестьян. Из дальнейших документов будет видно, как велась работа»

Но самым ударным документом среди серии Никифоровой был, конечно, приказ Имперского банка № 7433 от 2 марта 1917 г. представителям германских банков в Швеции. Приведем здесь полностью его текст: «Настоящим доводим до сведения, что из России через Финляндию будут поступать требования на отпуск денег на цели пропаганды мира в России. Эти требования будут поступать от следующих лип: Ленина, Зиновьева, Троцкого, Суменсон, Козловского, Коллонтай, Сиверса и Перкальна, счет коих нашим ордером за № 2754 открыт в агентствах немецких частных кредитных учреждений в Швеции, Норвегии и Швейцарии. Все эти требования должны быть скреплены одной из двух подписей: Диркау или Молькенбург. При наличии этих удостоверительных подписей требования этих вышепоименованных деятелей из России считать правильными и подлежащими немедленному исполнению».

Нам уже приходилось касаться выше этого документа и говорить о его очевидной неправдоподобности с разных сторон. Но сейчас хочется еще добавить об одной загадочной несообразности. Мы отмечали выше, что этого документа нет ни в трех версиях документов приложения № 1 к основной части брошюры Э. Сиссона, ни в документах из статьи лейтенанта Свечникова. А есть он только в самом Докладе Сиссона и «документах Никифоровой». Законен вопрос, где появился он раньше? Все три версии документов первой серии Сиссон получил 2—4 февраля 1918 г. нового стиля, а следующую серию документов А. М. Оссендовского приобрел у Е. П. Семенова 3 марта нового стиля. В этой, второй серии вышеназванный документ (тоже в копийном виде) уже присутствовал. Следовательно, весь комплект «документов Никифоровой», включая и те пять документов, которых не было в трех версиях документов приложения № 1, готовился в период после 13 февраля (дата окончания кодированной телеграфной пересылки документов первой серии в Госдепартамент), а может быть, и в марте 1918 г., уже после отъезда Сиссона. К приказу № 7433 Оссендовский присовокупил одно из самых больших своих примечаний. «Из упомянутых в этом документе лигь — эпически начинает он, — об одних было сказано выше, остальные после Октябрьской революции занимают весьма важные посты. Так, г-жа Коллонтай состоит народным комиссаром общественного призрения, Перкальн11 — комиссар почты, г. Козловский — председатель следственной комиссии революционного трибунала, т. е. высшего суда. Г. Каменев- Розенфельд — видный член той делегации, которая вела с германцами переговоры о мире. Ленин и Троцкий — современные диктаторы, Суменсон — крупная международная аферистка, арестованная после июльского бунта большевиков, т. к. через нее переводились немецкие деньги из Шве- ции для организации этого бунта12. Сивере — бывший жандарм - ныне командует одним из отрядов большевиков в Донской области».

Возвращаясь к проблеме датировки этого комплекта документов первой серии, обратим внимание на то, что Каменев называется среди членов делегации, которая вела с немцами переговоры о мире. Сказано в прошедшем времени, следовательно, написано после заключения мира. Что же касается самих характеристик большевиков, то Оссендовский, как всегда, не может удержаться от обвиняющей лжи. Сивере назван бывшим жандармом. А ведь это двадцатипятилетний младший офицер Рудольф Фердинандович Сивере, командовавший сводной бригадой советских войск, взявшей Ростов 23 февраля 1918 г. Никогда никаким жандармом он не был. Примкнувший к большевикам в апреле 1917 г, Р. Ф. Сивере после июльских дней был арестован и просидел в тюрьме «Кресты» до 24 октября 1917 г. Отряд Сиверса появился вблизи Донской области в конце января 1918 г. (старого стиля), когда он занял Таганрог13. Это указание может быть использовано для датировки «документов Никифоровой». Конец примечания к документу № 12 представляет собой еще одно обвинение всех большевиков чохом в том, что они пользовались германской «денежной субсидией».

Последующие семь документов данного комплекта, с № 13 по № 19, претендуют на то, чтобы считаться телеграммами разных лиц, осуществлявшими перевод германских денег большевикам, но не только им. Оссендовский стремился «замарать» как можно больше людей, известных своими антивоенными и интернационалистскими взглядами. Так, в документе № 13 Фюрстенберг в Стокгольме извещается Немецким банком о том, что по требованию господина Каца (левого эсера Б. Д. Камкова) выдано 82 тыс. франков «на предмет издания максималистских социалистических брошюр». В примечании к этому документу, в частности, говорилось: «Так как он питался вместе с большевиками деньгами из одного источника, то естественно, что оплачиваемые немцами левые эсеры идут вместе с оплачиваемыми же немцами большевиками и образуют вместе русско-немецкий социалистический блок, поддерживающий власть Совета Народных Комиссаров». Кстати, мы знаем, что после ратификации Брестского мира левые эсеры вышли из Совета Народных Комиссаров. Этот факт не отражен здесь; видимо, цитируемое примечание написано до получения автором данного известия.

Документ № 17 содержал компромат на Ю. М. Стеклова, который-де переписывался с Парвусом. а в документе № 19 говорилось, что жена Стеклова. «товарищ Соня» получает 400 тыс. шведских крон от Фюрс- тенберга для передачи Троцкому. Добавим к этому приводившийся выше документ о Мартове и получим, что документы первой серии нападали не только на большевиков (бывший лидер Петроградского Совета меньшевик- обьединенец Ю. М. Стеклов в сентябре уже вступил в большевистскую партию, но об этом вряд ли знал А. М. Оссендовский), но и на левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов.

Но, конечно, главным объектом обвинений оставались большевистские вожди. Пожалуй, самая удачная выдумка Оссендовского содержалась в документе № 16. Это была телеграмма Я. Фюрстенберга некоему Рафаилу Шолану14 в Хапаранду следующего содержания: «Уважаемый товарищ! Контора банкирского дома М. Варбурга открыла по телеграмме председателя Рейнско-Вестфальского синдиката счет для предприятия товарища Троцкого. Адвокат приобрел оружие и организовал перевозку его и доставку денег до Люлео и Варде (вспомним документ № 2 от 18 февраля 1914г. Вот когда, мол, немцы уже готовились к этому моменту! — В. С.). Вышлите приемщиков конторе "Эссен и сын" в Люлео и доверенное лицо для приема требуемой товар. Троцким суммы». «Предприятие товарища Троцкого» — этот удачный эвфемизм для обозначения Октябрьской революции — гуляет с тех пор за рубежом по страницам антибольшевистских изданий уже 76 лет, ас 1991 г. проник и в Россию.

О передаче денег непосредственно Ленину (140 тыс. марок) говорилось в документе № 17 от 14 июля — телеграмме Парвуса Мору в Стокгольм15. А документ № 14 от 18 июня 1917 г. говорил о «переводе» Ленину прямо «в Кронштадт» через г-на Руффера 315 тыс. марок из Копенгагена. К этому было сделано такое примечание: «Вот как на немецкие денежки готовилось июльское выступление большевиков в Петрограде». Документ № 15 представлял собой телеграмму, якобы отправленную из Стокгольма опять же в Кронштадт (ведь именно там, как мы помним, Оссендовский учредил свое «пролетарское правительство» во главе с Лениным и Троцким) через Гельсингфорс некоему г-ну Фарзену от 12 сентября 1917 г. В ней говорилось, что паспорта и сумма в 207 тыс. марок выдана по ордеру Ленина указанным им лицам. Выбор лиц одобрен германским посланником в Швеции. Эта выдумка сопровождается глубокомысленным примечанием: «...приведенный документ устанавливает факт тесного сотрудничества Ленина с германским посланником в Швеции в деле подготовки Октябрьского большевистского переворота, на который немцы давали такие огромные суммы».

Процитируем еще последнее примечание к документу № 19: «В чем именно состояло предприятие г-на Троцкого-Бронштейна, ныне народного комиссара по иностранным делам, выяснить очень нетрудно, если обратить внимание на то, что эти 400 ООО крон, т. е. на наши деньги около миллиона рублей, пересылались через жену Нахамкеса (выше, в примечании к документу № 17, была названа эта настоящая фамилия Ю. М. Стеклова и сообщено, что он обращался к Николаю 11 с просьбой изменить ему фамилию. — В. С.) г. Троцкому за три недели до большевистского переворота, после которого г. Троцкий и сделался народным комиссаром по иностранным делам и тотчас, возобновив братание на фронте, приступил к переговорам о сепаратном мире с Германией; следовательно, этот крупный куш г. Троцкий получил от Германии вперед в виде задатка за обязательство заключить Брестский мир».

Это примечание дает нам еще возможность окончательно установить дату подготовки данного комплекта документов первой серии. Итак, мирные переговоры, которые вел Каменев, уже в прошлом, мир уже заключен, но левые эсеры еще не вышли из правительства, а Троцкий еще не заявил о своей отставке с поста народного комиссара по иностранным делам. Все это дает нам время с 5 по 15 марта 1918 г.

В первом акте того спектакля театра теней, который представил нам А. М. Оссендовский в своей первой серии «документов» о связях большевиков с немцами, должен был появляться еще один силуэт. Заглянем в документ № 67 приложения № 1 брошюры Э. Сиссона. По версии «С» (русская копия, полученная Сиссоном 4 февраля от переводчика), в нем говорилось (обратный перевод с английского): «Из Копенгагена, 25 августа 1917 г. Ольбергу. Ваше желание, основанное на вашей переписке с М. Горьким, полностью совпадает с целями партии. По соглашению с лицами, известными Вам, 150 тыс. крон переданы в Ваше распоряжение на контору Фюрстенберга через "Ниа-Банкен". Будьте добры, уведомляйте "Форвертс" обо всем, что пишет газета М. Горького о текущих событиях. Шейдеман»16. Ольберг — стокгольмский корреспондент официального органа германской социал-демократической партии, газеты «Форвертс». Шейдеман — член руководства, немецкий «оборонец». Документ намекал на то, что Максим Горький установил связь с Ольбергом, а последний организовал ему кредит для продолжения выпуска «Новой жизни». Но о чудо! В английской версии «А», а также в «документах Никифоровой» (№ 16) документ этот претерпел следующее превращение: «Берлин (!), 25 августа 1917 г. Господину Ольберг>. Ваше желание вполне совпадает с намерениями партии. По соглашению с известными Вам лицами, в Ваше распоряжение через "Ниа-Банкен" на контору Фюрстенберга переводится 150 тыс. крон. Просим осведомлять "Форвертс" обо всем, что пишет в духе времени газета. С товарищеским приветом, Шейдеман».

Оссендовский «пожалел» Горького и вычеркнул его из списка немецких шпионов? Причина тут в том, что Максим Горький занял в эти месяцы крайнюю антибольшевистскую позицию. Он мог пригодиться, и поэтому травить его можно было погодить, тем более что первый залп был уже сделан17.

Подведем некоторые итоги. Приходится отказаться от предположения, что «документы Никифоровой» представляют собой ненапечатанную брошюру П. Н. Милюкова с комментариями к документам первой серии. Близкое знакомство с самой темой, свободное обращение с текстом примечаний, хлесткий, несдержанный стиль — все это свидетельствует скорее в пользу предположения о том, что автором расширенных комментариев в «документах Никифоровой» являлся сам Оссендовский. Это прямо подтверждается включением в состав данного комплекта документа № 12 из никифоровских и № 1 из Доклада Сиссона. Последнее совпадение особенно сближает по времени появления комплект «документов Никифоровой» и 53 документа Доклада, основной части «документов Сиссона».

Мы проанализировали пять редакций документов первой серии. Все они отличаются друг от друга по количеству помещенных в них документов. Самая короткая: английская версия «В», в которой нет телеграмм №№ 61-68 из приложения № 1 «документов Сиссона». Версия «А» Сиссона полнее, чем «В», но уже более поздняя, чем «С». Документы из статьи лейтенанта Свечникова содержат на один документ больше, чем английская версия «А» Сиссона, а редакция письма Шейдемана там такая же, как и в русской версии «С». Наконец самая полная версия — «документы Никифоровой», но там нет документа о Мартове, который есть у Свечникова, а письмо Шейдемана дается в сокращенном виде, как в версии «А» Сиссона. В «документах Никифоровой» имеются два циркуляра за 9 июня 1914 г., из которых один есть только в приложении № 1 у Сиссона (№ 5 Никифоровой и № 56 Сиссона), а другой — только в документах статьи лейтенанта Свечникова (№ 4 у Никифоровой и № 2 у Свечникова). Все это отражает авторскую работу над текстом. Наиболее ранними являются версия «С» и документы из статьи лейтенанта Свечникова, затем версии «В» и «А» и, наконец, «документы Никифоровой», сформированные в первой половине марта 1917 г.

Таким образом, в процессе обращения документов первой серии их автор возвращался к ним и редактировал в соответствии с изменениями политической обстановки: исключение документа о Мартове, снятие фамилии Горького и названия его газеты «Новая жизнь». За пределами нашего анализа пока остаются публикации документов в газете «Приазовский край» и в московском журнале «Фонарь» в январе 1918 г., а также во французской газете «Petit Parisіеп».

<< | >>
Источник: Старцев В. И.. Немецкие деньги и русская революция: Ненаписанный роман Фердинанда Оссендовского. 3-е изд. — СПб.: Крига.. 2006

Еще по теме Театр теней. Акт первый:

  1. Театр теней. Акт третий
  2. Театр теней. Акт второй
  3. В царстве метафизических теней
  4. Двусторонняя асимметрия в наложении теней на рисунок
  5. Первый кризис с заложниками и выход на первый план Черномырдина
  6. Театр
  7. § 2. Нормативный правовой акт
  8. АКТ О ВНЕДРЕНИИ
  9. Театр
  10. § 1. Преступление — акт поведения человека
  11. Театр