<<
>>

Церковный раскол как культурный конфликт

Восстановление утраченной целостности государства предполагало реставрацию основ власти, религиозной обрядности, социальной иерархии, традиционной культуры. При царском дворе Алексея Михайловича особую роль стали играть «ревнители благочестия», среди которых были протопоп Благовещенского собора Степан Вонифатьев, будущий патриарх Никон и протопоп Аввакум.

Однако попытка церкви установить тотальный контроль над всеми сторонами жизни населения, «навести порядок» в душах людей, оказалась неудачной. Стал необратимым процесс «обмирщения культуры».

Резко изменила духовную жизнь российского общества церковная реформа и последовавший за этим церковный раскол, разделившие население на две антагонистические группы — старо — и новообрядцев. Это одно из самых трагических событий в истории России. Главной причиной реформы церкви было стремление привести ее обряды в соответствие с греческими. Начало раскола относится к 1653 г., когда вышла Псалтырь, где отсутствовали статьи о двуперстии и поклонах, занимавших особое место в прежних изданиях. Перед началом Великого поста 1653 г. по церквам было разослано послание патриарха Никона, где устанавливалось трехперстное крестное знамение и сокращение земных поклонов при чтении великопостной молитвы. Затем последовало исправление почти всех богослужебных книг. Исправления церковных книг в большинстве случаев были чисто формальными, касались языковой стороны и не имели отношения к содержанию.

В отличие от западной Реформации, речь не шла о переводе книг на народный язык или о каком-либо приближении к разговорной речи. Как старообрядческие, так и новообрядческие книги были изложены на церковнославянском языке, обе стороны воспринимали этот язык как единственно возможный. Однако в первом случае актуальной являлась проблема правильности выражения, во втором — проблема доходчивости и восприятия. Общим являлось отрицательное отношение к другим языкам богослужения, так как они воспринимались как заведомо нечистые языки, они якобы оскверняли говорящего и искажали содержание христианского учения.

Даже язык как способ выражения разнообразных смыслов мог восприниматься как ересь.

Церковнославянский язык понимался на Руси как «икона православия», как средство выражения Богооткровенной истины. Когда в 1598 г. Борис Годунов задумал учредить университет и выписал для этого учителей из Германии, то духовенство воспротивилось. А прибывшего в Москву антиохийского патриарха Макария специально предостерегали, чтобы он не говорил по-турецки. «Боже сохрани, — заявил тогда царь Алексей Михайлович, — чтобы такой святой муж осквернил свои уста и язык этой нечистой речью». Такое же отношение, в общем, было и к латинскому языку, который воспринимался как типичный еретический язык. Даже позже подобное отношение к иностранным языкам в России сохранялось: по свидетельству поэта XVIII в. Антиоха Кантемира, «какъ языки и обычаи, чужестранные мы стали употреблять, то сталъ у нас недородъ хлъба». Не случайно царских детей долгое время не обучали иностранным языкам. Латынь не изучалась вплоть до специального указа Петра I от 1701 г. завести «учения латинские».

Церковный раскол включил в себя и проблему канонов в живописи. В иконописи со второй половины XVII в. появились живоподобные изображения, различные зрительные эффекты (светотени, перспектива и т. п.), направленные на восприятие. Новая манера иконописания называлась «фряжской», т. е. западной. Это вызвало резкий протест старообрядцев. В своей «Беседе о иконном писании» протопоп Аввакум говорил, что иконописцы новой школы изображают святых как живых людей: «пишуть Спасов образъ Еммануила, лице одутловато, уста червонная, власи кудрявые, руки и мышцы толстые, персты надутые, тако же и у ногъ бедры толстыя, и весь яко нъмчинъ брюхатъ и толстъ учиненъ, лишо сабли той при бедръ не писано …». Старообрядцы отказывались поклоняться новым иконам, утверждая, что на них изображены живые люди, а не святые.

Схожие разногласия наблюдались в церковном пении, где древнее унисонное исполнение сменялось новым партесным (многоголосным), рассчитанным на внешний эффект.

Все более распространенным во время богослужений становилось более понятное наречное пение, т. е. произношение слов в церковном пении перестало отличаться от произношения при чтении.

Критически отнеслись старообрядцы и к театральным представлениям, которые появились в Москве при царе Алексее Михайловиче. Протопоп Аввакум обвинил его в том, что он потерял душу, устраивая такие сцены (например, мистерии с изображением страстей Христа, которые впервые были поставлены в Киево-Могилянской академии). Болезнь и смерть Алексея Михайловича Аввакум напрямую связывал с тем, что тот «тешился всяко, различными утешениями и играми» на божественные темы.

Таким образом, церковный раскол еще четче выявил черты кризиса средневекового сознания российского общества. Он свидетельствовал о формировании нового типа личности, воплотившего в себе две крайности: с одной стороны — кротость, терпение и жертвенность, а с другой — желание действовать «вопреки», раскрепощение сознания и индивидуальную свободу.

В русской культуре сформировался феномен старообрядчества, объединившего разнообразные социальные слои общества. Стремление думать и жить по-своему обусловило в 1674 г. их окончательный разрыв отношений с государством и церковью. Свою модель жизни старообрядцы создавали на основе полной гражданской и экономической автономности, новых культурных ценностей. Это в значительной степени повлияло на формирование новых качеств личности. Не случайно крупнейшие предприниматели XIX в. и покровители искусств (Морозовы, Гучковы, Третьяковы, Рябушинские) были старообрядцами.

В результате раскола в обществе проявлялись апокалипсические настроения, поиски истинно православного царства: града Китежа, скрытого под толщей озерной воды от непосвященных, поиски безгрешной и счастливой земли Белогорья. Путь к спасению через умерщвление плоти и личную святость без посредничества церкви и священников предлагали сверхаскетично настроенные еретики и другие представители «народного православия» («поповцы», «беспоповцы», «капитоновцы» и др.).

Таким образом, в XVII в. в российской истории впервые созрел внутренний культурный конфликт, широко распространившийся на все стороны жизни. Об этом свидетельствовали разлад между светской и духовной властью, разногласия духовенства и паствы в истинности православной веры.

<< | >>
Источник: О. А. Яновский, Л. Л. Михайловская, С. В. Позняк и др.. История Руси, России и Украины (с древнейших времен до конца XVIII в.): Учеб. пособие / Под ред. О. А. Яновского. — Мн.: БГУ,. — 1007 с.. 2005

Еще по теме Церковный раскол как культурный конфликт:

  1. Мировоззренческие дискуссии в эпоху Контрреформации и церковной унии
  2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
  3. СОЦИОДИНАМИКА РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ И ОСНОВНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ
  4. 8.6. РУССКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ АРХЕТИП: ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ ВЛИЯНИЯ
  5. 10.4 Культура России XVII – XVIII веков
  6. слово МИТРОПОЛИТА минского и СЛУЦКОГО ФИЛАРЕТА, ПАТРИАРШЕГО ЭКЗАРХА ВСЕЯ БЕЛАРУСИ на открытии международной научно-практической конференции «Духовно-нравственное воспитание на основе отечественных культурно-исторических и религиозных традиций и ценностей»
  7. ВАРИАЦИЯ ПЕРВАЯ (СТРУКТУРНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ)
  8. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)
  9. Церковный раскол как культурный конфликт
  10. ГЛАВА 1 ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ
  11. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  12. Пустая метафора и захиревшая теория — о понятии линии раскола
  13. Комментарии
  14. МЕЖДУ ФЕВРАЛЕМ И ОКТЯБРЕМ 1917 Г.: СУТЬ ВЫБОРА И ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЙНЫ
  15. Назревание гражданской войны и церковь
  16. 4. РОССИЯ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX в.