<<
>>

   Венчание Петра Алексеевича и Евдокии Федоровны

   После раздумий, впрочем непродолжительных, ибо время не ждало, она решила остановить свой выбор на двадцатилетней московской дворянке Евдокии Лопухиной, девушке красивой, доброй и нежной, из хорошей семьи, давно связавшей судьбы своих сородичей с военной и гражданской государственной службой.    А теперь автору представляется целесообразным подробно поведать о семье будущей московской царицы, о ее детстве и юности, предложив вашему вниманию собственный исторический рассказ «Венценосная страдалица». Рассказ этот будет разбит на части, первую из которых автор поместит в этом очерке, а последующие три – в других, соответствующих хронологической канве повествования.    Пусть не смущает вас, уважаемые читатели, то обстоятельство, что в первой части рассказа речь пойдет о персонажах, которые вроде бы не играли значительных ролей в истории России. Нет, играли, да еще какие важные! Однако об этом вы узнаете позже.    Сейчас же позвольте начать историю, в которой сплелись в один тугой, неразрывный клубок, как это не раз случалось в истории многострадальной России, любовь, беспредельная жертвенность, невероятная жестокость и полнейшая самоотверженность ради спасения любимой. Началась она при царе Алексее Михайловиче, а закончилась спустя полвека, при его внучке царице Анне Ивановне.    Ее пролог произошел в местах, хорошо известных каждому москвичу, – в полуверсте от Кремля, между улицей Солянкой и женским Ивановским монастырем. Именно там во второй половине XVII века стоял дом дворян Лопухиных. Его окна глядели на улицу, а позади ветвился густой старый сад. За ним широкой полосой лежал огород, а в конце двора, у красной кирпичной стены монастыря, теснились холопьи избы, баня, тележный сарай, коровник, овчарня и птичник. Конюшня же и «чистая», господская, баня стояли неподалеку от барского дома.    В этой усадьбе жила семья Иллариона Абрамовича Лопухина, служившего сначала царю Алексею Михайловичу, а после смерти государя его детям: правительнице Софье Алексеевне и ее братьям – Ивану и Петру. Было Софье, когда заняла она трон, 24 года, Ивану шел 16-й год, а Петру не было и 10. К несчастью, Иван «бысть скорбен главою и поврежден во членах» и поэтому правительнице соперником не был. Однако, соблюдая приличия, Софья велела Ивану иметь собственный царский двор, в то время как Петр находился при своей матери, вдовствующей царице Наталье Кирилловне, в девичестве Нарышкиной.    Рядом с Лопухиными жили в такой же усадьбе их друзья Глебовы, служившие при дворе царя Ивана. Лет за триста до описываемого времени обе семьи имели общего предка и поэтому считали себя хоть и дальними, но все же родственниками. Отношения между Лопухиными и Глебовыми всегда были дружественными, и это взаимное расположение переходило от одного поколения к другому, от старших к младшим, и поэтому и дети их с малолетства бегали то в одной усадьбе, то в другой и только в годы отрочества вдруг с горечью узнавали, что мальчики и дальше могут водиться друг с другом, а девочкам надлежит отныне сидеть дома, в тереме.    В 1670 году в обеих семьях почти одновременно родились дети – в доме Иллариона Лопухина появилась девочка, в доме Богдана Глебова – мальчик. Детей крестили в церкви Рождества Богородицы, что на Кулишках. Девочку звали Евдокией, мальчика – Стефаном (в Святцах было имя Стефан, которое в просторечии произносили «Степан», так же как Симеон был Семеном, Сергий – Сергеем и т. п.). На крестинах друг у друга соседи были гостями и внимательно слушали отца Зосиму, крестившего и Авдотьюшку и Степушку.
Батюшка рассказал, что означают данные младенцам имена.    – Евдокия, – говорил Зосима, – по-гречески означает «благоволение», Стефан же – «венец». Про Евдокию говорят, что часто бывает она пылкою и ласковою, а вот Стефан отличается необычайною выносливостью, как говорится, двужильностью, а опасаться ему следует одного… – Тут чуть подвыпивший отец Зосима застенчиво улыбнулся и добавил: – Может сей венец утонуть в любви.    Когда Дуся и Степа подросли, то часто бегали в саду, который не был разделен ни стеною, ни плетнем, забирались в глухие тенистые уголки и подолгу играли то вдвоем, то вместе с другими своими сверстниками.    А однажды летом, когда было им по семь лет, оказались они в самой глухой чащобе, возле давно осыпавшейся ямы, где, как рассказывали, много лет назад жила монахиня-отшельница, и вдруг, забоявшись невесть чего, крепко ухватились за руки и прижались друг к другу. Потом испуганно поглядели один другому в глаза и запомнили, как потом оказалось, навсегда: он – ее голубые, широко распахнутые очи и чуть приоткрытый алый ротик, а она – его серые глаза, в которых увидала не испуг, а недетскую решимость отвести от нее любую беду: будь то зверь, будь то лихой человек или же даже нечистая сила.    Но кончилось детство, и разлучили их, потому что в годы, отрочества не полагалось им быть рядом, а надлежало мальчикам начинать учиться чтению, письму, арифметике, а девочкам, поселясь в светелке, называвшейся также теремом, готовиться к замужеству.    Девочек учили вышивке и шитью и совсем немного чтению и письму. Дуся читала «Псалтирь» и «Молитвослов», «Жития святых» и «Домострой», редко выходила из светелки, да и то непременно в сопровождении строгой наставницы, живя всю юность почти как монастырская послушница.    А как сравнялось ей 14 лет, домашние стали говорить, что вот-вот должна совершиться свадьба восемнадцатилетнего царя Ивана и двадцатилетней боярышни Прасковьи Федоровны Салтыковой.    Все придворные жили интересами царской семьи и следили за событиями, происходившими в ней, так же внимательно, как и за собственными домашними делами. Невольно и слуги, и взрослые дети, особенно подрастающие девочки, без пяти минут невесты, жадно ловили каждое слово о любовных историях, происходивших в царских хоромах.    Евдокия уже кое-что знала о большой царской семье, где после смерти царя Алексея Михайловича осталась его вторая жена – вдовствующая царица Наталья Кирилловна, в девичестве Нарышкина, с сыном Петром и дочерью Натальей, да еще шесть дочерей и два сына от первой его жены – покойницы Марии Ильиничны Милославской.    Знала она и то, что не было секретом ни для кого в Москве: вдовствующая царица люто ненавидела всех Милославских, а те платили ей той же монетой. Самой опасной для Натальи Кирилловны была старшая дочь покойного царя – правительница Софья Алексеевна, бывшая всего шестью годами младше своей мачехи.    Софья хотела во что бы то ни стало сохранить трон за собой или своим братом Иваном. Но он, как вы уже знаете, был болен, и Софья решила женить брата, дождаться от его жены наследника, который, даст Бог, будет здоров и станет законным претендентом на московский трон.    Невеста была старого и знатного рода, за который горой стояли многие знаменитые фамилии. Только в Думе боярами сидели шестеро Салтыковых.    В начале января 1684 года состоялась царская свадьба, но шел год за годом, а Прасковья Федоровна все не беременела. Потом она рассказывала: «При царе Иване пучило у меня живот с год, и я чаяла себя весь год брюхатой, да так и изошло». Да и как могла она забеременеть? Жила царица с мужем «розно»: спали они в разных покоях и в «мыльню», т. е. в баню, вопреки обычаю, ходили тоже «розно». И все же в конце 1688 года для всего государева двора стало известно, что царица Прасковья забеременела: однако ж Бог весть от кого. Говорили об этом и в доме Лопухиных. Услыхала о случившемся и Евдокия, которой тогда шел уже девятнадцатый год.    …А она все еще томилась в светлице, и почти единственной радостью были для нее выходы в церковь, где она видела прихожан и прихожанок, родственников и родственниц, знакомых по прежней, дозатворнической, жизни.    Здесь же, в церкви, несколько раз видела она и Степана. Всякий раз он становился все мужественнее – выше, крепче, шире в плечах – и раз от разу казался ей не только все красивее, но и все милее.    Потом узнала она, что женился Степан, а тут и с нею приключилось событие неожиданное и удивительное – заслала в их дом сватов вдовствующая царица Наталья Кирилловна.    Наталью Кирилловну вполне можно было понять. Ее единственный сын Петр, которому шел уже 19-й год, к этому времени совершенно отбился от рук, пропадая в Кукуе – Немецкий слободе за речкой Яузой – среди развеселых распутниц, пивших вместе с сыном вино, окруженных разудалыми и бесшабашными товарищами сына – офицерами да корабельными шкиперами, тонувшими в облаках табачного дыма…    Все они были католиками да лютеранами, людьми чужой веры, – чего же хорошего можно было от них и ждать?    Да и занимался с ними сын совсем не царским делом: вдали от родного дома, где-то под Ярославлем, рубил он, как простой плотник, корабли, не наведываясь в храмы и подолгу не исповедываясь и не причащаясь. Что было делать?    И решила Наталья Кирилловна женить сына, надеясь, что он, как и другие, по старой пословице, «женится – переменится».    После долгих раздумий остановила она свой выбор на Евдокии Лопухиной и заслала в дом невесты сватов.    Этот выбор не был случайным: род Лопухиных был велик, а многие родственники царской невесты отличались буйным нравом, злоязычием и упрямством, что заставляло других дворян бояться новых государевых сородичей.    Накануне свадьбы Илларион Абрамович Лопухин был пожалован в бояре, и велено было носить ему новое имя – Федор, после чего дочь его пошла под венец Евдокией Федоровной и, став царицей, так и именовалась.    Свадьба прошла, как и полагалось, с соблюдением всех обрядов, но не венчание, не слова патриарха и не пышный пиршественный стол запомнились новобрачной. Когда потом вспоминала юная царица свадьбу, то казалась она ей каким-то сумбурным сном, ибо новый ее повелитель в первую же ночь стал проделывать такие штучки, о каких она никогда и не слыхивала. Когда же она, вконец обомлев, заплакала, он хмыкнул, загоготал – видать, еще спьяну, – выругался по-немецки и, повернувшись к стенке, сначала обиженно засопел и сразу же и заснул.    Потом он никогда ничего срамного не делал, не говорил, был муж как муж, но сразу же поняла Евдокия, что не мила она Петру Алексеевичу и что любви между ними никогда не будет.    Сердцем почувствовала их ночную рознь, несогласие и холодность и Наталья Кирилловна и, ни о чем не расспрашивая, тут же навсегда и бесповоротно возненавидела невестку. Да если бы и спросила Евдокию, то все равно не смогла бы сказать она свекрови ни слова просто потому, что не знала бы, как объяснить все случившееся.    Так и началось ее царское житье: муж по неделям пропадал то в Кукуе, где, как тайно доносили верные слуги, по-прежнему были с ним непотребные немки-блудницы да пьяницы, то метался Петр Алексеевич с компанией собутыльников где-то у черта на куличках, закладывая новые крепости да спуская с верфей новые корабли. Редко когда оказывался он в ее спальне, да и то был почти всегда пьяным и злым. От этих набегов трижды беременела она, всякий раз исправно рожая сыновей. И хотя было их, как в сказке, трое – Александр, Павел и Алексей, – только не были они сказочными богатырями: Сашенька да Павлуша умерли во младенчестве, а последыш – Алешенька – прожил с нею восемь лет, после чего забрал его отец к себе. Разлуку с сыном восприняла Евдокия как большое горе, потому что все это было сделано не по-человечески, а случилось будто в страшном сне. На сем закончим первую часть рассказа.    Однако, сохраняя беспристрастность и объективность, представим вам, уважаемые читатели, и мнения о царице Евдокии и ее родственниках одного из современников, князя Бориса Ивановича Кура-кина.    Куракин не был оголтелым врагом Евдокии Федоровны, хотя и являлся одним из самых активных сторонников ее мужа. В «Гистории о царе Петре Алексеевиче», большом черновом рукописном наброске, сохранившемся в архиве Бориса Ивановича, дается развернутая характеристика Евдокии Федоровны, ее родственников и повествуется об обстоятельствах первого периода совместной жизни царской четы.    По словам Куракина, выбор Натальей Кирилловной жены своему сыну, а себе – будущей невестки произошел не без политического расчета.    Князь Куракин хорошо знал все, о чем писал.    Он был четырьмя годами моложе Петра, но уже с семи лет стал его спальником.    С 1683 года многие дела Петра совершались на его глазах. Куракин сопутствовал Петру во всех его делах: был в «потешном» Преображенском полку, участвовал в Азовских походах, а в Полтавской битве командовал Семеновским полком.    С 1711 года он был одним из виднейших дипломатов России, выполняя роль русского канцлера за границей.    Куракин писал, что противная князю Голицыну партия Нарышкиных и Тихон Стрешнев не допустили женитьбы царя Петра на родственнице Голицына или его сторонников и добились того, что 27 января 1689 года Петр женился на Евдокии Федоровне Лопухиной. Ее многочисленные родственники, оказавшись при царском дворе, тут же обнаружили самые дурные качества. Куракин писал, что были Лопухины «люди злые, скупые ябедники, умов самых низких и не знающие нимало в обхождении дворовом… И того к часу все их возненавидели и стали рассуждать, что ежели придут в милость, то всех погубят и все государством завладеют. И, коротко сказать, от всех были возненавидимы и все им зла искали или опасность от них имели».    Что же касается самой Евдокии Федоровны, то Куракин отмечал:    «И была принцесса лицом изрядная, токмо ума посреднего и нравом не сходная к своему супругу, отчего все счастие свое потеряла и весь свой род сгубила… Правда, сначала любовь между ими, царем Петром и супругою его, была изрядная, но продолжалася разве токмо год. Но потом пресеклась; к тому же царица Наталья Кирилловна невестку свою возненавидела и желала больше видеть с мужем ее в несогласии, нежели в любви. И так дошло до конца такого, что от сего супружества последовали в государстве Российском великие дела, которы были уже явны на весь свет…»    Об этом речь пойдет ниже, а пока Петр проводил медовый месяц с молодой женой и еще не тяготился ею. Однако же, еще не успел сойти лед на Переяславском озере, он тотчас же сменил супружеское ложе на походную карету и помчался к любимому озеру, где всю минувшую зиму его мастера-иноземцы достраивали и отделывали его, государевы, корабли…    На Руси издавна считалось, что юность мужчины или женщины кончается вместе с женитьбой или замужеством. Так случилось и с Петром Алексеевичем: женитьба положила предел его юности и началась пора его возмужания.

<< | >>
Источник: Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Том 4. Начало Петровской эпохи. М.: Олма Медиа Групп.. 2007

Еще по теме    Венчание Петра Алексеевича и Евдокии Федоровны:

  1.    Развод Петра Алексеевича и Евдокии Федоровны
  2. Вильбуа о венчании Петра и Екатерины
  3.  ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ ПЕТРА АЛЕКСЕЕВИЧА
  4.    Детство Петра Алексеевича
  5. Ольга Федоровна Киселева Традиции православного воспитания. Духовность и послушание детей в семье третьего тысячелетия
  6.    Венчание на царство
  7. Венчание на царство
  8.    П. И. Ковалевский о венчании Грозного на царство
  9. ФЕДОР АЛЕКСЕЕВИЧ
  10. Из жития преподобномученицы Евдокии (1 марта cm ст / 14 марта н. ст)
  11.    Болезнь и смерть Федора Алексеевича
  12.    Петр Алексеевич – неистовый сатир
  13. Положения о «гарантиях» верховной власти и «идеологического обоснования» местничества «Поучения» главы церкви монарху в «чине венчания»