<<
>>

ВЕРСИЯ ХОСКИНГА

Само уже название книги Джеффри Хоскинга, одного из самых вы- дающихся британских историков России, "Российский конституци- онный эксперимент", свидетельствует, что круг его интересов выхо- дит далеко за пределы славянофильских художеств октябризма.

В от- личие от Хатчинсона, Хоскинга интересует поведение всех конститу- ционных партий между 1906 и 1914 годами, равно как и их взаимо- действие с правящей бюрократией. По сути это самое детальное ис- следование второго Думского периода в русской истории (первым я называю, конечно, Думский период в досамодержавной России, ис- следованный Ключевским в его докторской диссертации и продол- жавшийся до опричной революции 1560-х, а третьим тот, что начался в 1993-м).

Видимо именно поэтому удивление закрадывается в анализ Хос- кинга с самого начала. Невозможно, говорит он, счесть вступление России в войну случайным фактором, никак не связанным с ситуа- цией перехода к конституционному порядку. "Хотя бы потому, что именно партии, наиболее преданные конституционному экспери-

менту, как раз и выступили адвокатами политики, которая помогла вовлечь Россию в войну". (41) Другими словами, парадокс, замечен- ный Хатчинсоном, обнаруживался вовсе не у одних октябристов. И кадеты, и прогрессисты (представлявшие крупный капитал), все, ко- роче говоря, либералы-западники с одинаковым славянофильским рвением толкали страну в пропасть.

Начинает Хоскинг с анализа знаменитой статьи Струве "Великая Россия", появившейся, кстати, в "Русской мысли" на год раньше "Вех", в январе 1908 г. Название статьи нарочито заимствовано из не менее знаменитой отповеди Столыпина левым: "Вам нужны великие потрясения, а нам великая Россия". Столыпин был одним из многих увлечений Струве. Он даже считал его "русским Бисмарком". Тем более поражает полное несоответствие главных тезисов его статьи генераль- ному плану столыпинской реформы, императивом которой были, как мы помним, двадцать лет мира.

Тезисов у Струве три. Во-первых, пола- гал он, конституционалисты больше не могут позволить себе роскошь не иметь собственной внешней политики, во-вторых, целью такой по- литики должно стать государственное величие России; и в-третьих, на- конец, "для создания великой России есть только один путь: направить все силы на ту область, которая действительно доступна влиянию рус- ской культуры. Эта область — весь бассейн Черного моря".(42)

Дальше Струве объясняет, что в то время, как реакционная поли- тика самодержавия вовлекла Россию в бездарную авантюру на без- различном для нас Дальнем Востоке, прогрессивная политика либера- лов должна перенести центр тяжести на родственные нам славянские Балканы. И потому "Великой России, на настоящем уровне нашего экономического развития, необходимы сильная армия и такой флот, который обеспечивал бы нам возможность десанта в любом пункте Черного моря... мы должны быть господами на Черном море".(43)

Комментируя эти воинственные пассажи, Хоскинг пишет, что сам даже язык Струве поражает: многократное использование таких слов <•••> как 'организм', 'сила', 'мощь' является проекцией дарвинизма, игравшего столь громадную роль в германской политике конца XIX века, на международные отношения". (44) На этом сравнении с гер- манской идеологией и строится по сути весь дальнейший анализ Хо- скинга. По непонятной причине он совершает ошибку Хатчинсона, игнорируя то, что гораздо ближе к дому, т.е. историю русского наци- онализма.

Между тем, Струве лишь повторяет, и притом буквально, логику своего первого учителя Ивана Аксакова. Точно так же оказался Акса-

Как убивали Россию

319

318

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

ков, как помнит читатель, в 1870-е на перепутье, когда Великая ре- форма выбила почву из-под ног у внутренней политики второго по- коления славянофилов. И точно так же, как Струве, укорял он тогда своих товарищей по движению в отсутствии у славянофильства внешней политики. И точно так же, наконец, центр тяжести этой по- литики нашел он на Балканах (т.е.

именно там, где искали его в свое время политтехнологи Официальной Народности). Иначе говоря, при всей полезности сравнения русского "национал-либерализма", глашатаем которого выступил Струве, с германским, корни-то его уходят все-таки в родную почву. И вырывать его из контекста вырож- дения русского национализма, право, не стоило.

Объяснить это могу я лишь так: в современной западной исто- риографии ниша, принадлежащая феномену русского национализ- ма во всей его целостности, пустует многие десятилетия. То есть по- просту не существует его как драматического процесса, начавшегося в 1830-е раздвоением между Официальной Народностью и славяно- фильством, продолжавшегося в 1870-е расколом между официаль- ным реваншизмом Горчакова и панславизмом Ивана Аксакова и Да- нилевского и увенчавшегося, наконец, в начале XX века очередным раздвоением между бешеным русификаторством и черносотенством думских крайних правых и либеральным империализмом конститу- ционных партий.

Между тем сталкиваемся мы тут с еще одним парадоксом. Ибо ес- ли крайние правые (по тогдашней терминологии) исходили из посту- латов первоначального славянофильства с его противоположением "русского не русскому, своего - чужому",то национал-либералы унаследовали как раз геополитику выродившегося славянофильства.

Вот как описывает Хоскинг идеологию думских крайних правых. Инородцы угрожают подорвать органическое единство царя и наро- да, свойственное русской цивилизации. "Это в особенности относит- ся к евреям, давно уже сформировавшим 'пятую' колонну внутри им- перии, а теперь породившим и ядовитую отраву социализма. Целью национальной политики должно быть отражение этих угроз и раз- гром нерусских культур с тем, чтобы все обитатели империи стали русскими". (45) Поэтому внешняя политика думских правых ориен- тировалась на мир любой ценой, во всяком случае до тех пор, покуда не завершена в империи драконовская русификация всех ее народов.

Естественно, что такое откровенное имперское хамство правых, их курс на "Россию для русских" отталкивали национал-либералов.

Но еще меньше вдохновляла их бесхребетная официальная политика

Лзвольского. Совершенно очевидно было, что правительство неспо- собно предложить внешнеполитический эквивалент столыпинских реформ. Как раз напротив, оставаясь в русле геополитической схемы, выработанной режимом контрреформы Александра III, оно медлен- но, неохотно, но неотвратимо дрейфовало по направлению к войне. Куда же было в такой ситуации податься бедным национал-либера- лам, если ни внешнеполитическую индифферентность думских пра- вых, ни бесславный дрейф правительства принять они не могли?

Вот тут-то и подходим мы к реальному выбору, который встал пе- ред ними после Пятого года, когда с одной стороны, стало совершен- но ясно, что лишь политической революцией дело в России не огра- ничится, а с другой, что никакой Столыпин не русский Бисмарк. Хо- тя бы потому, что не оказалось в его реформах той внешнеполитиче- ской компоненты, которую Бисмарк как раз и ставил во главу угла. Короче говоря, ситуация национал-либералов после 1905-го была в известном смысле неотличима от той, в которой оказалось второе по- коление славянофилов после Великой реформы. Тогда тоже ведь в стране, с одной стороны, назревала гражданская война, а с другой, внешняя политика князя Горчакова, т.е. реванш любой ценой, пусть хоть ценою дружбы с Турцией, представлялась им отвратительной.

Читатель помнит, надеюсь, что сделали тогда славянофилы. Они попытались переключить энергию бунтующей молодежи в русло борьбы за освобождение угнетенных братьев-славян и развернули аг- рессивную кампанию за Балканскую войну. Им казалось, что одним ударом решит такая стратегия все их проблемы. Во-первых, вновь об- ретут они благодаря ей свое место в стремительно менявшемся поли- тическом спектре; во-вторых, преодолеют в собственных рядах разо- чарование провалом своей традиционной внутриполитической стра- тагемы. И, в-третьих, наконец, погасят пламя политических страстей в обществе волной "патриотической" истерии. В этом смысле совпа- дение полное.

Ничего хорошего, впрочем, тогда из этого славяно- фильского маневра не получилось. Кончилось все, как помнит чита- тель, предательством Бисмарка, позорным Берлинским миром и Убийством царя.

Проблема лишь в том, что, в отличие от вырождающихся славяно- филов, скомпрометированных своим эпохальным поражением 1860-х, У национал-либералов начала XX века реальный выбор был. Они ведь огли встать и на сторону альтернативной схемы Витте-Розена, Редложив таким образом стране внешнеполитический эквивалент столыпинской социальной реформы.

320

321

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

Как убивали Россию

Могли, но не встали. Вместо этого они, в точности повторяя славя- нофилов, выбрали курс на войну. Более того, опирались они при этом на славянофильский миф о "пожирателях славян", которые, говоря словами Скобелева, "сами должны быть поглощены". И даже кампа- ния, которую развернули они в 1900-е, тоже организована была по славянофильскому образцу 1870-х - в преддверии Балканской войны В апреле 1908 г. в Москве открылось общество Славянской куль- туры, а затем в Петербурге общество Славянской учености. Среди основателей были, конечно, и Струве, и Милюков. Позднее в Пе- тербурге открылось еще и общество Славянской взаимности. В ию- ле того же года состоялся Славянский конгресс в Праге, в 1910-м еще один в Софии. В оборот был пущен даже термин "неославизм". И разочарование в "братьях-славянах" оказалось столь же непомер- ным, как и в 1870-е. Выяснилось, например, что славянские депута- ты, составлявшие теперь большинство в австрийском парламенте, проголосовали за аннексию Боснии и Герцеговины, ту самую, что была окрещена в России "дипломатической Цусимой". Даже панс- лавист Григорий Трубецкой сказал в декабре 1909-го, что зарубеж- ные славяне вспоминают о славянской солидарности лишь когда им это выгодно, преследуя исключительно эгоистические интересы и не пренебрегая закулисными интригами друг против друга. Он, впрочем, объяснял это коварством, унаследованным ими от турок.

Но разве это меняло дело? Повторялось-то все до деталей.

Вопрос, который эта "неославистская" вакханалия ставит перед историком, словно бы очевиден. Почему те же самые люди, которые так безоговорочно стояли за реформы во внутренней политике Рос- сии, столь же неколебимо встали на контрреформистский и вдобавок еще самоубийственный путь в политике внешней?

По непонятной причине Хоскинг, выдвигая свою версию проис- хождения "неославизма", даже не заметил этого рокового повторе- ния славянофильской эскапады 1870-х, предлагая взамен нечто раз- очаровывающе тривиальное. Вот его объяснение. "Октябристы, прогрессисты, кадеты и часто даже умеренные правые национали- сты искали основание для своей политической позиции, отличное от самодержавного и бюрократического, которые они атаковали. И конечно же нашли они его в русском 'народе' как в источнике ав- торитета... Настойчивые обращения к 'народу' заставили их во внешней политике и в национальном вопросе занять националисти- ческие и панславистские позиции. Они-то и помогли создать такой общественный климат, при котором война против Германии и

Австро-Венгрии выглядела приемлемым и даже необходимым инст- рументом внешней политики". (46)

Но остается ведь вопрос, почему, собственно, конституционали- сты-западники были уверены, что "народ" непременно империалист и что Балканы с Константинополем для него "важнее, - по словам Гучкова, — любых вопросов внутренней политики", включая, стало быть, и вопрос о земле? Откуда они это взяли? И почему усвоили именно славянофильскую версию того, чего "хочет народ", а не, до- пустим, европейскую версию Витте и Розена? К сожалению, Хоскинг этих вопросов даже не ставит.

<< | >>
Источник: Янов А.Л.. Патриотизм и национализм в России. 1825—1921. — М.: ИКЦ “Академкнига”. — 398 с.. 2002

Еще по теме ВЕРСИЯ ХОСКИНГА:

  1. ВЕРСИЯ ХОСКИНГА
  2. ВЕРСИЯ БАЗАРОВА
  3. ВЕРСИЯ КОЖИНОВА
  4. "ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ". XX ВЕК.
  5. «Жития святых»: совершенствование искусства переносить боль