<<
>>

   Второе 1 марта

   После разгрома «Народной воли» в начале 1880-х годов то и дело появлялись энтузиасты-революционеры, пытавшиеся создать новую организацию. Особенно преуспели в этом поэт П. Ф. Якубович и несколько его сподвижников, организовавшие в 1884 году «Молодую партию Народной воли».
Тогда же «старые» народовольцы, оказавшиеся в эмиграции, собрались в Париже и начали с «молодыми» переговоры об объединении. Однако весной и осенью того года многие «молодые» были арестованы и прошли по «Процессу двадцати одного» – последнему крупному процессу над народовольцами. Почти все они были признаны виновными и осуждены. После этого попытки воссоздания «Народной воли» предпринимали В. Г. Богораз-Тан, Л. Я. Штернберг и другие, но и их попытки оказались безрезультатными.    Наконец в 1886 году в Петербурге возникла «Террористическая фракция Народной воли», организатором которой стал студент 4-го курса Петербургского университета Александр Ильич Ульянов – старший брат В. И. Ульянова (Ленина). В группе было около полутора десятка чело-    век – преимущественно студенты университета, которые в начале 1887 года подготовили покушение на Александра III. Для убийства 1 марта, рассчитав, что в этот день царь непременно поедет в Петропавловский собор для участия в панихиде на могиле отца, убитого 1 марта 1881 года.    Все было подготовлено заранее и заговорщики вышли к Аничкову дворцу, в котором Александр III жил зимой, даже на день раньше намеченного срока, надеясь, что царь выедет на Невский и в этот день. Однако их ждала неудача, так как в конце февраля полицией было перлюстрировано письмо неизвестного лица из Петербурга в Харьков студенту И. П. Никитину о красном терроре. Письмо привело к установлению слежки за автором письма – членом группы Андреюшкиным, который подпал под наблюдение за день до покушения на царя. Полицейские филеры «повели» Андреюшкина и второго члена группы, Генералова, прямо с места их встречи на Невский проспект и стали свидетелями того, как они, держа под мышками свертки со смертоносными зарядами, изготовленными Ульяновым, стали прогуливаться возле Аничкова дворца.
Филеры засекли еще трех участников готовящегося преступления и незаметно проводили всех до их квартир после того, как те, ничего не предприняв, ушли с Невского.    То же повторилось и 1 марта. Снова метальщики гуляли по Невскому, ожидая выезда Александра III из Аничкова дворца, но к полудню озябли и зашли в трактир, чтобы погреться и поесть. Следом за ними туда же вошли и агенты-полицейские. А царя все не было… В то утро Александр III приказал приготовить четырехместные открытые сани к 10 час 45 мин утра, чтобы ехать в Петропавловский собор на заупокойную обедню. Должны были ехать сам Александр III, императрица и их старшие сыновья – цесаревич Николай и великий князь Георгий. Вот что писала в своем дневнике три дня спустя фрейлина А. П. Арапова: «Его величество заказал заупокойную обедню к 11 часам и накануне сказал камердинеру иметь экипаж готовым к 11 часам без четверти. Камердинер передал распоряжение ездовому, который по опрометчивости – чего никогда не случалось при дворе – или потому, что не понял, не довел об этом до сведения унтер-шталмейстера. Государь спускается с лестницы – нет экипажа. Как ни торопились, он оказывается в досадном положении простых смертных, вынужденных ждать у швейцара, в шинели, в течение 25 минут. Не припомнят, чтобы его видели в таком гневе, из-за того, что по вине своего антуража он настолько запоздает на службу по своем отце, и унтер-шталмейстер был им так резко обруган, что со слезами на глазах бросился к своим начальникам объяснять свою невиновность, говоря, что он в течение 12 лет находился на службе государя и решительно никогда не был замечен в провинности. Он был уверен в увольнении и не подозревал, что провидение избрало его служить нижайшим орудием своих решений. Государь покидает Аничков после того, как негодяи были отведены в участок, и только прибыв к брату (великому князю Павлу Александровичу) в Зимний дворец, он узнал об опасности, которой он чудесным образом избежал».    А дело было в том, что, пока Александр III ругал унтер-шталмейстера и ожидал выезда, полиция сработала необыкновенно оперативно и четко, успев устроить засады на квартирах заговорщиков и там, где они могли появиться.
Министр внутренних дел Д. А. Толстой докладывал Александру III, что утром 1 марта были арестованы: «1. Студент Петербургского университета, сын казака Медведицкой станицы Кубанской области Пахом Андреюшкин, 20 лет, задержан на углу Невского и Адмиралтейской площади; при обыске у Андреюшкина оказался заряженный револьвер и висевший через плечо метательный снаряд, 6 вершков вышины (27 см), вполне снаряженный. 2. Студент Петербургского университета, сын казака Потемкинской станицы области Войска Донского Василий Генералов, 22 лет, задержан вблизи Казанского собора; по обыску у Генералова в руках оказался такой же снаряд, как у Андреюшкина. 3. Студент Петербургского университета, томский мещанин Василий Осипанов, 25 лет, взят также вблизи Казанского собора; при нем отобрана вышеупомянутая толстая книга, листы которой снаружи оказались заклеенными, а внутренность наполнена динамитом».    Затем были арестованы еще 3 причастных к делу человека – Канчар, Горкун и Волохов. Первые два, желая избежать виселицы, стали выдавать членов организации и навели полицию на еще одного студента Петербургского университета – Александра Ульянова, который был арестован 3 марта. А 1 марта была арестована и его сестра – Анна Ильинична, оказавшаяся в этот день у него на квартире. Он во всем признался и был признан, наряду с Говорухиным и Шевыревым, одним из руководителей террористической фракции. Хотя на самом деле Ульянов, составивший программу «Террористической фракции Народной воли», был лишь ее теоретиком. Когда началось следствие, Александру III последовательно представляли все документы – от допросов обвиняемых и свидетелей до программных документов. Среди этих бумаг была и программа, написанная А. И. Ульяновым. Царь внимательно прочитал ее, оставив на полях свои весьма красноречивые замечания.    «Главные силы партии, – писал Ульянов, – должны идти на воспитание и организацию рабочего класса и улучшение народного хозяйства. Но при существующем политическом режиме в России невозможна никакая часть этой деятельности».
Александр III отреагировал так: «Это утешительно». Далее в программе говорится: «Между правительством и интеллигенцией произошел разрыв уже давно, пропасть увеличивается с каждым днем. В борьбе с революционерами правительство пользуется крайними мерами устрашения, поэтому и интеллигенция вынуждена была прибегнуть к форме борьбы, указанной правительством, то есть к террору». – «Ловко», – написал на полях царь. А общая резолюция о всей программе гласила: «Это записка даже не сумасшедшего, а чистого идиота». Когда же он прочитал показания, данные Ульяновым совершенно чистосердечно, без всякой утайки, реакция царя была иной: «Эта откровенность даже трогательна».    Откровенность Александра Ульянова, действительно, была трогательной. 21 марта он сказал следователю: «Если в одном из прежних показаний я выразился, что я не был инициатором и организатором этого дела, то только потому, что в этом деле не было одного определенного инициатора и руководителя; но мне одному из первых принадлежит мысль образовать террористическую группу, и я принимал самое деятельное участие в ее организации, в смысле доставания денег, подыскания людей, квартир и прочего. Что же касается до моего нравственного и интеллектуального участия в этом деле, то оно было полное, то есть все то, которое дозволяли мне мои способности и сила моих знаний и убеждений».    Когда Александра Ульянова допрашивали, его сестра находилась в доме предварительного заключения и была освобождена только 11 мая 1887 года – через 3 дня после казни брата. В семье Ульяновых узнали о случившемся в Петербурге из письма их родственницы Е. И. Песковской, и мать арестованных – Мария Александровна – поехала в столицу. 28 марта она написала Александру III письмо, начинавшееся так: «Горе и отчаяние матери дают мне смелость прибегнуть к Вашему величеству, как единственной защите и помощи. Милости, государь, прошу! Пощады и милости для детей моих». Далее Мария Александровна писала: «Если у сына моего случайно отуманился рассудок и чувство, если в его душу закрались преступные замыслы, государь, я исправлю его: я вновь воскрешу в душе его те лучшие чувства и побуждения, которыми он так недавно еще жил!».
Здесь Александр оставил такую ремарку: «А что же до сих пор она смотрела!». Царь все же разрешил свидание, написав: «Мне кажется желательным дать ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что это за личность – ее милейший сынок, и показать ей показания ее сына, чтобы она видела, каких он убеждений».    Министр внутренних дел Толстой хотел, чтобы Мария Александровна уговорила сына дать откровенные показания о тех, кто стоял за спиной их организации, ибо был уверен, что студенты были лишь орудием в чьих-то более страшных, чем они сами, руках. 1 апреля в 10 часов утра свидание состоялось. Оно проходило не в камере, а в отдельной комнате, но в присутствии одного из офицеров, и продолжалось 2 часа.    Потом было еще несколько свиданий, Мария Александровна уговаривала сына раскаяться и уверяла его, что в этом случае ему сохранят жизнь, но он категорически заявил, что это невозможно и он должен умереть. Уже на первом свидании Александр Ульянов плакал и обнимал колени матери, но не от слабости и страха, а из-за жалости к ней, призывая ее примириться с уготованной ему участью. Более того, он понимал, что наказание справедливо, сказав матери на одном из свиданий: «Я хотел убить человека, значит меня могут убить».    1 апреля всем обвиняемым по делу о подготовке покушения на «жизнь священной особы государя императора» было вручено обвинительное заключение. Всего перед судом должны были предстать 14 человек, а обвиняемая Анна Сердюкова была выделена особо, так как ей вменялось в вину только то, что она, зная о готовящемся преступлении, не довела об этом до сведения полиции. Вслед за тем дело было передано в Особое присутствие Правительствующего Сената, которое 15 апреля вынесло приговор. Пятеро обвиняемых – Генералов, Андреюшкин, Осипанов, Шевырев и Ульянов – были приговорены к повешению; казнены в Шлиссельбурге 8 мая. Остальные осуждены на разные сроки каторги и ссылки, а Сердюкова – к двум годам тюрьмы. Одним из осужденных был член Виленской организации «Народная воля» поляк Иозеф Пилсудский, получивший 15 лет каторги. В 1918 году он стал основателем независимой Польши, ее «начальником», фактически – диктатором, отстоявшим ее свободу в боях с Красной армией в 1920 году. Тогда же он стал первым маршалом Польши, оставаясь главой авторитарного режима до своей смерти.

<< | >>
Источник: Вольдемар  Балязин. Конец XIX века: власть и народ / М.: Олма Медиа Групп.. 2007

Еще по теме    Второе 1 марта:

  1. 15.3. Вторая мировая война
  2.    Второе 1 марта
  3. ПУБЛИЧНЫЕ ЧТЕНИЯ Г. ГРАНОВСКОГО (Письмо второе)
  4. Письмо второе Наука и природа,— феноменология мышления
  5. Глава 10. От Мадрида до Гвадалахары. Декабрь 1936 года – март 1937 года
  6. § 2. ВЫСШИЕ И ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
  7. Предисловие ко второму изданию
  8. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦ
  9. 2. Великая смута, действие второе
  10. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  11. ОБЗОР КОЛЛЕКЦИИ ДОКУМЕНТОВ Г.В. ВЕРНАДСКОГО В БАХМЕТЕВСКОМ АРХИВЕ БИБЛИОТЕКИ КОЛУМБИЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА В НЬЮ-ЙОРКЕ
  12. Ньюс-фиче и аналитическая статья
  13. Военная цензура США в вооруженных конфликтах второй половины ХХ века
  14. Вторая мировая война
  15. ПРИЛОЖЕНИЯ
  16. ВНУТРЕННИЕ РАЗЛИЧИЯ
  17. Советско-финская война (30 ноября 1939 —12 марта 1940)
  18. 7.1.1. СМЕРТЬ И.В. СТАЛИНА И БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ