<<
>>

Заключение

В данной главе мы реконструировали источниковую базу местнических конфликтов, собрав все сохранившиеся сведения об их делопроизводстве. Реконструкция эта остается теоретической, поскольку единого хранилища, в котором были бы собраны все эти документы, никогда не существовало, и только часть их в архиве Разрядного приказа была сгруппирована вместе, остальные хранились разбросанно и не выделялись из приказного делопроизводства.

Эта реконструкция преследовала методические цели - обозреть весь комплекс источников и определить репрезентативность сохранившихся материалов. Здесь также рассмотрен вопрос о соотношении архивных описательных статей, касающихся этих дел и разрядных записей, причем выяснено, что целая группа дел, описанных в Царском архиве, отсутствует в Государевом разряде (и всех прочих разрядах), а это позволяет уточнить время создания этого основополагающего для всего института местничества документа. Анализ местнических дел позволил выявить определенное количество родовых архивов, а также ряд составлявших их документов, как уцелевших благодаря предъявлению их копий на процессах, так и не сохранившихся и известных только по цитатам и упоминаниям в качестве доказательств на суде. Документы, сохраненные в родовых архивах, иногда даже копировались для пополнения Разрядного архива, который их утратил, но так и не найдено убедительных причин, почему Государев родословец, постоянно применявшийся приказом в качестве официального справочника, так официально и не пополнялся. Изучение методов проверки судебными комиссиями сведений, предъявленных местниками, позволило выяснить, что документы подвергались проверке на подлинность и пригодность, что они могли быть отвергнуты по формальным и политическим причинам, а обращение комиссий к делам, хранившимся в Разрядном приказе, или за справками в другие приказы было редким явлением. Исследуя все эти материалы, можно сделать вывод, что для служилых людей практически всех рангов «генеалогическое сознание», опиравшееся на информацию об истории своего рода и родов-соперников, сохранявшуюся в письменной и устной традиции, а также на информацию о составе государственных архивов, являлось естественным.
Для любого служилого человека было характерно самоосознание не в качестве независимой личности, а как частицы своей родовой корпорации в служилом «пространстве» или «степени» своей родословной «лествицы» во времени. Ниже будут рассмотрены представления о критериях местнической чести в некоторых группах социальной элиты. Например, как будет показано ниже, городовые служилые корпорации местничали обычно со вторым воеводой города, но отдельные роды, принадлежавшие к этим же корпорациям, могли гордиться своим родством с кем-нибудь из столичных дьяков. Заслуживает внимания и общепринятость сословного презрения к белому духовенству; происхождение от него даже для мелких городовых дворян XVI-XVTI вв. являлось несмываемым позором, равным происхождению от незаконной связи или от холопов. У правительства, видимо, не было четко выраженной позиции по отношению к этой социальной группе. Возможно, переход из нее в другую группу рассматривался как деяние если и не «богопротивное», то отнюдь не положительное. Дважды, в 1640 и 1657/58 гг., издавались указы о запрещении принимать на службу в приказы лиц, происходивших из духовенства (правда, первый раз - также и из посадских людей и свободных крестьян, а второй - «распопов и раздьяконов»). Анализировавший эти документы С. К. Богоявленский отмечал, что они, видимо, не исполнялись, ибо аппарат мог лишиться наиболее образованных кадров[359]. Бытование и развитие легенд-пасквилей о родах соперников также можно считать своеобразным элементом общественного сознания. Из приведенных нами примеров видно, что в незаконном происхождении семью обвиняли довольно редко (кн. Волконские, кн. Д. Г. Аксак- Бельский, Колтовские), значительно чаще - в холопском (кн. Аксак-Бельский, Кашкаровы, Козловы, Колтовские, кн. Литвиновы-Масальские, Пашковы, Плещеевы) или в «поповском» (Гурьевы, Козловы, Нееловы, Огалины, Сукины, Ушаковы), распространены были обвинения в службе у духовных и светских вельмож и в дурном с политической или моральной точки зрения поведении соперника или его предков (Бреховы, кн. Вяземские, Головины, кн. Пожарские, Сукины, Сухотины, кн. Трубецкие и др.). Зачастую трудно решить, что важнее - подлинность событий, отраженных в легендах-пасквилях, или их интерпретация, и что ценнее - новые исторические факты или сам феномен их вымышленности, создающий новую культурную реальность. Таким образом, институт местничества первым дал стимул для сбора, применения, критики и проверки самых разнообразных документально-исторических материалов: жалованных и невместных грамот, переписки воевод с приказами, десятен и др. списков служилых людей, служебных памятей и отписок, разрядных записей, родословных росписей, собиравшихся в родовых архивах, став предвестником дальнейшего изучения всех их как исторических источников.

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Заключение:

  1. 5.14. Заключение эксперта
  2. 15.4. Окончание предварительного следствия с обвинительным заключением 15.4.1.
  3. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. Примечание [Обычный взгляд на умозаключение]
  5. В. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ РЕФЛЕКСИИ
  6. а) Умозаключение общности
  7. Ь) Индуктивное умозаключение
  8. с) Умозаключение аналогии 1.
  9. а) Категорическое умозаключение 1.
  10. Ь) Гипотетическое умозаключение
  11. с) Дизъюнктивное умозаключение
  12. III. Умозаключение
  13. III. Умозаключение
  14. § 3. Участие в гражданском судопроизводстве государственных органов, органов местного самоуправления для дачи заключения
  15. § 5. Заключение эксперта
  16. Статья 432. Основные положения о заключении договора
  17. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ
  18. ФОРМЫ, УСЛОВИЯ И НОРМЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКА
  19. 7.4. Трудовой договор. Порядок заключения и расторжения
  20. Особенности оценки заключения эксперта-почерковеда при решении диагностической задачи