<<
>>

Заключительный аккорл

Прибалтийские руководители отреагировали на «славянскую инициативу» с удовлетворением, даже с ликованием, большинство других республиканских лидеров — настороженно. А некоторые отнеслись к этому событию растерянно и с плохо скрываемым возмущением.
Все ждали, что скажет Назарбаев, который за последний год выдвинулся в ряд лидеров общесоюзного масштаба. Уверенный в себе, прагматичный, умеющий убеждать и внушать уважение, он по популярности и влиянию уступал только Ельцину. Недаром Горбачев, пытаясь создать свою конфедерацию, прочил Назарбаева в премьеры «надгосударственного» кабинета. Реакции казахстанского лидера побаивались и «раскольники»: слишком последовательно он выступал за сохранение Союза и подписание нового договора, слишком активно поддерживал Горбачева. Силу Назарбаева нельзя было недооценивать. Мало того, что он пользовался немалой популярностью в обществе, за ним в то время шли среднеазиатские республики. Инициаторы минской встречи вначале информировали Назарбаева, что в Минске «ничего существенного» не будет, просто обычное обсуждение двусторонних экономических отношений. «В предварительном разговоре со мной и Ельцин, и Шушкевич, и Кравчук говорили о том, что они будут обсуждать, как совместно переходить к рыночной экономике», — так Назарбаев впоследствии передавал объяснения славянских лидеров51. «Ликвидаторы» старались как можно дольше держать Назарбаева в неведении, чтобы он не помешал. Поэтому рассказы о том, что «его не могли найти», — не более чем вымысел. Его, видимо, не хотели «найти». Когда же Назарбаева «обнаружили» в самолете, летящем в Москву, тот был буквально ошарашен известием о реальном содержании минской встречи. Хотя и в этот момент он еще не получил полной информации. Многие обозреватели помнят бледное, неподвижное лицо казахстанского руководителя в московском аэропорту, которое, несмотря на всю азиатскую сдержанность, явно выдавало растерянность и гнев.
Кстати, тогда в аэропорту Назарбаев и получил приглашение присоединить ся к славянской «тройке» — он уже не мог ей помешать. Но казахстанский лидер поразмыслил и в Минск не поехал. Ельцин дал другую трактовку происшедшего. Он утверждал, что «ликвидаторам» «важно было присутствие Назарбаева» 52. Более того, он передал следующие слова Назарбаева, сказанные им якобы по телефону из Внукова после прочтения текста соглашения о роспуске СССР: «Я поддерживаю идею создания СНГ. Ждите меня, скоро к вам вылечу» 53. Но, вероятно, застигнутый врасплох, казахстанский президент пытался выиграть время, чтобы решить, как быть дальше. Впрочем, по мнению Горбачева, если бы сепаратисты пригласили Назарбаева в Минск с самого начала, он скорее всего к ним присоединился бы 54. Назарбаев в эти дни сказал, имя в виду минскую «инициативу»: «Я могу только сожалеть, что так случилось. Еще раз повторюсь: ликвидация союзных органов — это прерогатива Съезда... Я считаю, что в сегодняшний трудный момент Горбачев еще не исчерпал всех своих возможностей» 55. Острое и болезненное восприятие Назарбаевым случившегося объясняется несколькими причинами. Прежде всего обидой и чувством оскорбленного достоинства в связи с тем, что его (и других) не пригласили, не проинформировали и просто пытались нейтрализовать. Но не менее серьезно было и то, что у него, очевидно, было иное видение республиканских интересов, реализацию которых он связывал с оформлением конфедерации. На том этапе Назарбаев не видел для Казахстана иного пути выживания, хорошо понимая иллюзорность надежд быстро создать все необходимые атрибуты государственности. Особую его тревогу, видимо, вызывал многонациональный состав населения Казахстана с более чем 30% русских, что в случае полного распада Союза могло поставить республику на грань раскола и выделения компактных русскоязычных зон. Таким образом, Назарбаев мыслил как прагматик, имея в виду свои интересы. К слову, о неожиданности минской встречи. Это было воспринято всеми политическими лидерами (особенно в Средней Азии) как оскорбительный для них факт.
Но, с другой стороны, такая встреча могла быть только неожиданной, в противном случае она просто не состоялась бы. Любопытно, однако, другое. Вашингтон был информирован о совещании «славянской тройки» и его результатах до того, как были извещены Горбачев и республиканские лидеры. Ельцин первым делом лично позвонил Бушу. Впрочем, еще до этого звонка утром в воскресенье Бейкер, узнав о встрече из своих источников, заявил: «Советский Союз больше не существует!». Руководителей республик Средней Азии встревожил еще один момент — славянский характер нового СНГ. Масла в огонь подлила российская (да и зарубежная) пресса, сделавшая вывод о распаде Союза на два блока — славянский и мусульманский. Начала активно обсуждаться старая идея Александра Солженицына о формировании славянского союза. Сами инициаторы минского соглашения, видимо, не отдавали себе отчета, какие последствия и резонанс вызовет именно этнический характер встречи. В противном случае они, конечно, включили бы в свою группу, скажем, лидера Киргизии Аскара Акаева. Впрочем, Беловежская Пуща имела продолжение. По прибытии в Москву Ельцин был вынужден встретиться с Горбачевым — его соратники уполномочили расхлебывать всю кашу. А у Горбачева уже был Назарбаев. Любопытно, что, как рассказывали очевидцы, Ельцин все еще не был уверен, что победил. Перед тем, как прийти в Кремль к Горбачеву, он звонил ему и говорил, что опасается ареста, пытаясь добиться гарантий безопасности56. По Москве даже прошел слух, что «Альфа» готовилась арестовать всех участников Беловежья, но потом получила отбой. Можно лишь догадываться, насколько содержательной была встреча трех лидеров. Не исключено, что они вспомнили, как еще летом договаривались о новой форме Союза и о том, как распределят роли в его руководстве. Какими бы ни были аргументы сторон, вначале казалось, что Горбачеву с Назарбаевым удалось уломать Ельцина и он сдался, согласившись, что минский документ будет рассматриваться всего лишь «как инициатива» и ее разошлют парламентам республик, а затем будут обсуждать наравне с горбачевским проектом о Союзе Суверенных Государств.
Это было 10 декабря. Колебания Ельцина показывают, что он, видимо, ощущал, на что замахивался, и у него не хватало решимости идти напролом. Но выйдя от Горбачева, Ельцин вновь отбросил сомнения. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что уже 10 декабря российский президент взял под свой контроль всю правительственную связь, т. е. он мог теперь просто отключить Горбачева от внешнего мира. Любопытно, что Горбачев и Ельцин встречались и без свидетелей, и, как впоследствии рассказывал Горбачев, Ельцин оправдывался, сваливая всю ответственность на Кравчука, который отклонил все союзнические варианты, предлагавшиеся российской стороной: и заключение договора на 4—5 лет, и ассоциированное членство Украины в союзе, и славянский блок 57. Впрочем, эти оправдания, если они и были, уже не имели значения. Беловежская Пуща породила смешанные чувства даже среди демократов и либералов. Пресса сразу окрестила событие как «чисто советское убийство». «Лег спать в одной стране, а проснулся в другой», — иронизировала «Комсомольская правда». А «Московские новости», бывшие рупором московской интеллигенции в горбачевские времена, были еще определеннее: «Если следовать логике этой формы юридического прецедента, то не исключено, что в недалеком будущем на каком-либо хуторе соберутся президенты Татарстана, Чечни, Башкортостана и других автономий и распустят Российскую Федерацию, так как поведение федеральных властей их в чем-то не устраивает» 58. Вскоре этот прогноз оказался не таким уж фантастическим. Автору этих строк принадлежит следующий прогноз развития СНГ, сделанный сразу после его возникновения: «Каждая республика видит в СНГ конструкцию, которая бы, не обременяя обязательствами, давала возможность завершить ее государственное становление... А потом, где вы видели устойчивую конфедерацию, состоящую из стольких членов с так расходящимися интересами? Сомнительно и то, что СНГ явится платформой для все более тесной координации действий своих членов... Скорее всего СНГ примет вид магмообразной, ассиметрической конструкции...
Должно пройти время, пока отдельные государства не увидят потребность в новом браке, причем добровольном, а не вынужденном безысходностью» 59. Однако перейдем к развитию события после Беловежской Пущи. Не на шутку встревоженные и озабоченные руководители среднеазиатских республик по инициативе Назарбаева 12 декабря съехались на саммит в Ашхабаде. Возникла реальная угроза формирования «азиатского блока». Причем собравшиеся в туркменской столице лидеры напрочь отмели предложение присоединиться к СНГ на правах второстепенных членов, отказавшись признать претензии России, Украины и Белоруссии на то, чтобы стать «государствами-учредите- лями». Славянские лидеры, особенно Ельцин, не на шутку встревожились. Возникла ситуация, грозившая непредсказуемыми геополитическими последствиями. В этот момент решалось многое. После напряженных переговоров между Москвой и Ашхабадом Ельцину удалось уговорить своих коллег не делать двух вещей — не поддерживать горбачевский проект содружества и не формировать собственный альянс. Это означало, что Ельцин уговорил Назарбаева — безусловного лидера Средней Азии — перейти на свою сторону и отступиться от Горбачева. Прагматик Назарбаев, очевидно, решил, что это наименее болезненный вариант, тем более что Горбачева спасти было уже трудно. Взамен участники «ашхабадской встречи» получи ли гарантии вступления в СНГ на равных. Оставалось без промедления оформить новую договоренность. Это было вскоре сделано — 21 декабря в Алма-Ате собрались лидеры 11 республик, и произошло второе рождение Содружества Независимых Государств. Новая встреча означала среди прочего и легитимацию того, что произошло в Беловежской Пуще. По существу, именно в Алма-Ате завершилась история Советского Союза. Здесь же, за закрытыми дверями в атмосфере строжайшей секретности, была решена и судьба первого и последнего советского президента. Присутствовали только главы новых государств. Советников и помощников попросили выйти. Горбачев в Алма-Ату приглашен не был. Впрочем, он вряд ли горел желанием получить приглашение.
Если Беловежская Пуща, судя по всему, была для него шоком, то Алма-Ату, по крайней мере внешне, он пережил спокойно. Еще до этой встречи он допустил утечку информации о своих планах заняться работой в Фонде социально-политических исследований, который был создан еще в августе 1991 г. после его возвращения из Фороса в Москву (это, кстати, говорит о том, что Горбачев допускал различные повороты в своей судьбе). Основным настроем алма-атинской встречи была неловкость. Радости, удовлетворения никто не испытывал — ни во время встречи, ни после нее. Господствовала всеобщая озабоченность, взаимная подозрительность. Преодолеть отчуждение между славянскими «ликвидаторами» и азиатскими лидерами так и не удалось, оно даже углубилось. Об этом свидетельствует хотя бы такой эпизод: когда однажды вечером «ашхабадская пятерка» вдруг провела свое заседание, остальные лидеры заволновались, ожидая неприятного сюрприза. Назарбаеву пришлось курсировать между отдельными делегациями, уверяя, что ничего страшного не произошло, но ему не верили. Целое представление в Алма-Ате разыграл Кравчук, который начал вести себя как «совершенно самостийный» лидер и держался особняком, стараясь не общаться даже с коллегами по «беловежской тройке». Он стремился дать понять, что для Украины все обязательства и по старому Союзу, и по новому сообществу закончены. Более активно и напористо, чем другие, он настаивал, что СНГ — «это не государство», а потому не нужно никаких надгосударсвенных образований, сторонником которых являлся Назарбаев. Все понимали, что беловежский поворот для Кравчука означал больше, чем для других его участников, и связывать себя с какими-либо координационными формами Украина не намерена. Поведение Кравчука подействовало на остальных участников встречи, как холодный душ. Все произошло неожиданно быстро. Никто не хотел вдаваться в детали. Было ясно, что встреча посвящена лишь официальным похоронам СССР. Более ничего достигнуто не было. Не был даже определен механизм передачи власти от Центра новым субъектам и перераспределения собственности. Это имело негативные последствия — началась борьба отдельных республик за советское наследство. Некоторые наблюдатели, прежде всего в Москве, встретили известие об алма-атинской встрече с энтузиазмом. Хоть какое-то определенное решение было лучше сохранения прежней неясности. «Сегодня очевидно, — писали «Известия», — что соглашение в Алма-Ате прервало процесс хаотического распада Союза, гарантировало координацию действий входящих в содружество государств» 60. Этот вывод, как оказалось уже вскоре, был чересчур оптимистичным, особенно в части, касающейся «координации действий». Россия первой, не советуясь ни с кем, открыто начала действия по обеспечению за собой исключительного правонаследования. Уже 24 декабря Российская Федерация заняла место СССР в Совете безопасности ООН. Причем произошло это весьма пикантным способом, который поверг в изумление дипломатов и свидетельствовал об оригинальном и самобытном стиле российского руководства. Обычно вся связь между членами Совета безопасности осуществляется в виде шифровок. Каково же было удивление ооновского аппарата, когда Юрий Воронцов, представитель СССР в ООН, просто передал в аппарат генерального секретаря Бутроса Бутроса-Гали послание Ельцина, пришедшее открытым факсом. На бланке российского президента за исходящим номером 2338 от 24 декабря 1991 г. говорилось, что «членство СССР продолжается теперь Российской Федерацией» и отныне вместо «СССР надо просто использовать новое название “Российская Федерация”». Далее в послании Ельцина указывалось: «Россия сохраняет ответственность за права и обязательства СССР по Уставу ООН». Вот так просто был решен вопрос правопреемства бывшей сверхдержавы. Впрочем, это был не единственный акт вступления России в статус правопреемника Союза посредством указов президента и без всякого согласования с другими наследниками Союза. Еще 19 декабря Ельцин издал декрет «О передаче недвижимости и материальных ценностей некоторых органов бывшего Союза ССР на баланс президента РСФСР». Согласно этому документу в ведение российских властей переходили Кремль и имущество высших органов власти Союза. Причем не только на территории России, но и за рубежом. Российскому лидеру оставалось только поставить последнюю точку — заставить себя провести завершающий разговор с Горбачевым. Это и произошло 23 декабря наедине и без свидетелей (потом к президентам присоединился Александр Яковлев). В течение девяти (!) часов победитель и побежденный подводили итог и Союзу, и своим взаимоотношениям. 25 декабря Горбачев подписал указ о сложении полномочий президента СССР. В итоге Ельцин получил от своего поверженного противника последний, но самый главный атрибут президентства — «ядерный чемоданчик», т. е. средства контроля за стратегическим ядерным оружием, а также секретные архивы КПСС. Так закончилось противостояние этих двух политических личностей. Горбачев сдался без боя. Он мог торговаться, имея в своих руках «ядерный чемоданчик», но не стал этого делать. Во время отчаянной борьбы в течение последних месяцев он часто выглядел слабым и даже жалким. Но когда все окончательно стало ясно, он уходил с достоинством. Отошли на второй план его излишняя говорливость и суетливые действия. Стали очевидны масштаб этой противоречивой личности и ее драма — особенно на фоне мелочности тех, кто бросился делить наследство. 25 декабря в 19 часов по московскому времени страна услышала последнее, прощальное выступление Горбачева. Оно было строго и официально. Горбачев был сух. Когда он читал свое последнее заявление, чувствовалось огромное напряжение и одновременно опустошенность. Что он чувствовал тогда, знает только он сам. И, разумеется, будучи, несмотря на свою словоохотливость, скрытным человеком, никогда об этом не расскажет. Из его выступления запомнились слова, произнесенные с особой горечью (здесь он несколько отступил от официального тона): «Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно. И это самое главное завоевание, которое мы до конца еще не осознали. А потому еще не научились пользоваться свободой» 61. Да, Горбачев в те минуты выглядел хоть и поверженным, но внушающим уважение. Как выразился один из наблюдателей, самое важное было не в том, как он уходил, а в том, что он вообще приходил. После речи Горбачева алый советский стяг над Кремлем сменился трехцветным российским флагом. Ликования же на Красной площади так и не получилось. И в этом начале новой жизни было что-то смутно-тревожное... Эти чувства только усилились, как только стало известно, как победители вышвыривали побежденных. Уже на следующий день после разговора Ельцина с Горбачевым, т. е. 26 декабря, семью Горбачевых, не дав им времени собраться, заставили покинуть их резиденцию. Причем даже отказывались подать грузовик, чтобы вывезти вещи. Таким же образом выбрасывали советского президента из его офиса. Сам Ельцин, рассказывает Черняев, пришел инспектировать горбачевский кабинет: «Расселись за овальным столом: он, Бурбулис, Силаев, еще кто-то. “Давай сюда стаканы”. Вбежал человек с бутылкой виски и стаканами. “Основные” опрокинули по стакану» 62. Но жизнь и борьба имеют свою логику. Еще не просохли чернила под алма-атинскими соглашениями, как начались кухонные раздоры по поводу дележа советской собственности. Впрочем, споры возникали по каждому вопросу взаимоотношений между новыми государствами. Идиллического перехода к новому сообществу не получилось. Первой ласточкой стали трения между Россией и Украиной по поводу количества денежных знаков. Россия уже повысила зарплату на своей территории, а Украине для этого просто не хватило рублей. На предложение Киева сделать предприятия Гознака совместными, Москва ответила решительным «нет». Отказалась она и в очередной раз перенести дату отпуска цен, таким образом оставив не только Украину, но и другие республики неподготовленными к этому шагу Но это были лишь первые признаки надвигавшихся проблем. Итак, с Союзом было покончено. Конечно, свою роль сыграли ведущие лидеры — Горбачев, Ельцин, Кравчук, Назарбаев и другие, ускорявшие либо замедлявшие процесс распада и игравшие в сложные игры, в которых трудно было (и прежде всего им самим) предвидеть следующий ход, а тем более его результаты. Но личные амбиции и устремления отдельных участников действия, как бы ни были они важны, были нередко обрамлением более глубоких тенденций и противоречий. Толчок процессам распада дал сам Горбачев своей политикой перестройки. Отмена шестой статьи Конституции о руководящей роли партии и отказ от насилия означали снятие обручей, которые цементировали, скрепляли союзное государство. А после оттока власти в советы, легитимации власти республиканских элит через выборы, после провозглашения суверенитета России распад СССР уже был практически неизбежен. Последний удар по Союзу нанес августовский путч. После него стал невозможен и процесс формирования нового сообщества, поскольку консолидация власти в отдельных «осколках» СССР происходила на основе отталкивания от Центра и провозглашения отдельными республиками собственного суверенитета. Разумеется, тот сценарий ликвидации СССР, который был осуществлен, вовсе не был неизбежным. Могли быть и более разрушительные, и более благополучные варианты конца Союза. Удалось избежать худшего — вооруженных столкновений между Центром и республиками, а республик — друг с другом. Но не удался и оптимальный вариант с сохранением единого экономического пространства по крайней мере на части территории СССР. Впрочем, вопрос, насколько последний сценарий был возможен в момент государственного строительства, лежит уже в области умственных упражнений. Но вот что любопытно: иные из тогдашних соратников Ельцина по прошествии некоторого времени, когда уже стала ясна линия российской правящей группы и последствия распада СССР, начали приходить к выводу, что политика демократов в момент выхода из коммунизма была ошибочной. Так, по мнению Г. Попова, нужно было уговорить Горбачева остаться в качестве, скажем, председателя нового межреспубликанского Верховного совета, а Ельцина избрать одновременно и президентом СССР, создать новое межреспубликанское правительство, но только не под руководством представителя России. «Тем самым мы создали бы условия, чтобы ликвидация СССР не стала бы его полным уничтожением, — писал Попов. — Итак, ошибку в тактике по отношению лично к Горбачеву демократы усугубили ошибкой в тактике по ликвидации бюрократического центра и имперского варианта СССР. В подходе к ликвидации СССР возобладал не демократ, а российский чиновник, для которого это было поводом занять престижное здание, переместиться в более просторный кабинет, прикрепиться к новой поликлинике»63. Трудно не согласиться с Поповым, но разве эти ошибки демократов не были очевидны уже осенью 1991 г.? Примечания 1 Горбачев М. С. Жизнь и реформы. — М.: Новости, 1995. — Кн. 2. — С. 584. 2 Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед. — М.: Вагриус, 1997. — С. 78. 3 Крючков В. Личное дело. — М.: Олимп, 1996. — С. 197—198. 4 Коржаков А. Борис Ельцин: От рассвета до заката. — М.: Интербук, 1997. — С. 114. 5 Исаков В. Председатель Совета республики: Парламентские дневники. — М.: Палея, 1996. — С. 330—331. 6 Известия. — 1991. — 10 окт. 7 Об этих событиях см.: Кеворков В. Кремлевская оперетка, политический триллер. — М., 1997. 8 Независимая газ. — 1991. — 12 сент. 9 Попцов О. Хроника Царя Бориса: Россия, Кремль, 1991—1995. — М.: Совершенно секретно; Edition Q, 1995. — С. 52. 10 Там же. — С. 138. 11 Там же. 12 Попов Г. Снова в оппозиции. — М.: Галактика, 1994. — С. 217—218. 13 Соловьев Вл, Клепикова Е. Борис Ельцин. — М.: Вагриус, 1992. — С. 331—333. 14 Там же. — С. 349. 15 Там же. — С. 357. 16 Интерфакс. 1991. — 22 авг. 17 Горбачев М. Указ. соч. — С. 591. 18 Грачев А. Кремлевская хроника. — М.: Эксмо, 1994. — С. 184. 19 Лужков Ю. Мы дети твои, Москва. — М.: Магистериум, 1996. — С. 185. 20 Известия. — 1991. — 30 авг. 21 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 53—54. 22 Волкогонов Д. Семь вождей. — М.: Новости, 1998. — С. 400—403. 23 Известия. — 1991. — 30 авг. 24 Там же. 25 Ципко А. Что дальше? // Моск. новости. — 1991. — 15 сент. 26 Комсом. правда. — 1991. — 11 окт. 27 Моск. новости. — 1991. — 20 окт. 28 Шахназаров Г. Цена свободы: Реформация Горбачева глазами его помощника. — М.: Россика; Зевс, 1993. — С. 297—298. 29 Черняев А. Шесть лет с Горбачевым. — М.: Прогресс, 1993. — С. 513. 30 Там же. — С. 511. 31 Stern. — 1991. — 17 Nov. 32 Независимая газ. — 1991. — 23 окт. 33 Там же. 34 Шахназаров Г. Указ. соч. — С. 154. 35 Черняев А. Указ. соч. — С. 510. 36 Комсом. правда. — 1991. — 21 нояб. 37 Комсом. правда. — 1991. — 23 нояб. 38 Независимая газ. — 1991. — 22 окт. 39 Ельцин Б. Быстрые реформы — единственный шанс России // Известия. — 1991. — 29 нояб. 40 Ельцин Б. Записки президента. — С. 143. 41 Грачев А. Указ. соч. — С. 231. 42 Михаил Горбачев: Я не знаю счастливых реформаторов [Интервью] // Независимая газ. — 1991. — 14 дек. 43 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 150. 44 Известия. — 1991. — 10 дек. 45 Там же. 46 Там же. 47 Ельцин Б. Записки президента. — С. 150. 48 Там же. — С. 151. 49 Известия. — 1991. — 10 дек. 50 Независимая газ. — 1991. — 17 дек. 51 Известия. — 1991. — 12 дек. 52 Ельцин Б. Записки президента. — С. 154. 53 Там же. 54 Горбачев М. Указ. соч. — С. 599. 55 Известия. — 1991. — 10 дек. 56 Грачев А. Указ. соч. — С. 344 57 Шахназаров Г. Указ. соч. — С. 304. 58 Моск. новости. — 1991. — 29 дек. 59 Комсом. правда. — 1991. — 24 дек. 60 Известия. 24 дек. 1991. 61 Известия. 26 дек. 1991. 62 Черняев А. Дневник помощника президента. — М.: Республика, 1997. — С. 306. 63 Попов Г. Указ. соч. — С. 259—260.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Заключительный аккорл:

  1. Заключительный аккорл