<<
>>

Здоровье Ельцина как политическая проблема

8 сентября 1995 г. Ельцин после долгого молчания и перед тем как уйти в очередной отпуск провел пресс-конференцию. Он постарался компенсировать свои редкие появления на публике и как можно больше озадачить аудиторию.
Прежде всего он заявил, что Россия будет оказывать помощь боснийским сербам. В очередной раз Ельцин подчеркнул свое неприятие расширения НАТО. «Когда НАТО приблизится к границам России, можно считать существующими два военных блока», — предупредил президент, намекая на возможность создания оборонного союза с республиками бывшего Союза. Но было непонятно, какие республики захотят строить новый оборонный союз против Запада. Тут же Ельцин сделал и популистский жест, объявив о своем распоряжении Центральному банку выдать 2 трлн руб. для выплаты пенсий. Долгое время президента не волновала проблема пожилых людей, месяцами не получавших мизерных пособий. Но подошла пора выборов, и он вспомнил о миллионах голосов, которые не хотел терять. Сделал Ельцин и прогноз возможностей НДР, созданного по его же инициативе. Он заявил, что «Наш дом — Россия» наберет не более 8—12% голосов. Это был знак, что он не собирался отождествлять себя с этим движением. Черномырдин был поражен неожиданным заявлением президента. Одновременно Ельцин довольно негативно оценил работу правительства. Создавалось впечатление, что он недоволен слишком бурной предвыборной деятельностью, которую развил премьер, и пытался его осадить. Разумеется, каждое слово и действие президента имело вполне определенную цель в рамках начавшейся предвыборной борьбы. Весь набор слов-символов, озвученных Ельциным на пресс-конференции, выражал стремление показать, что он крепко держит штурвал. Ему важно было продемонстрировать хорошую бойцовскую форму. По существу, с начала 1995 г. важнейшей задачей президента сделались внешние эффекты, и чем слабее и неувереннее он чувствовал себя физически, тем больше внимания уделял демонстрации способности контролировать события.
Именно в этот период на российской сцене начался спектакль, в котором главное действующее лицо — Ельцин — отчаянно пытался имитировать активность. Речь все больше шла не о реформах, а о выживании. Правда, в ходе той встречи с журналистами Ельцин еще выглядел динамичным, его походка, хотя и замедленная, была все же доволь но устойчивой. Он продемонстрировал быстроту реакции и даже прежний грубоватый юмор. В своих ответах на заранее подготовленные вопросы президент сделал попытку определить и новый курс, и новую политическую базу. Симптоматично, что он проявил полное пренебрежение ко всем бывшим союзникам, даже не упомянув ни «ДемРоссию», ни «Выбор России» и отмахнувшись от НДР. Ельцин экспериментировал, прощупывал почву. Чувствовалось, что он хочет дистанцироваться от прежних либерально-демократических соратников и от прагматиков Черномырдина. Он ясно давал ясно понять, что партию, которую строил премьер, не рассматривет как президентскую, хотя это был для него, пожалуй, последний шанс создать политическую опору в преддверии приближавшихся президентских выборов. Ельцин вновь предпочел остаться «президентом всех россиян». Когда у него еще была массовая поддержка, эта позиция была вполне оправданна, но в момент падения влияния политическое одиночество создавало Ельцину немалые проблемы. При отсутствии собственной партии или движения он вынужден был опираться на кланы и неформальные группы. Его политическая биография показывает, что он не любит быть в долгу; даже будучи обязанным, он предпочитает не платить по счетам. Но тактика опоры на неформальные группы втягивала его, даже помимо желания, в систему обязательств, которые он был вынужден выполнять. А обязательства кланам стоили немало. На этом экспромты Ельцина не закончились. В узком кругу журналистов он вдруг похвалил Скокова, что было также продуманным шагом. К этому моменту КРО набирал силу, это внушало Ельцину беспокойство. Комплименты Скокову были хорошим способом дискредитировать его в глазах протестного электората.
Скоков все понял и тотчас заявил, что похвала президента звучит как призыв: «Фас его!». Но дело было сделано — у соратников Скокова возникли сомнения. Продемонстрировав свою витальность и заставив аналитиков гадать по поводу его последних ходов, Ельцин отправился в Сочи. Уже на отдыхе сделал еще один шаг: на встрече с белорусским президентом Лукашенко поддержал идею объединения двух стран. Это делалось в первую очередь для Запада — как ответ России на расширение НАТО. Но демарши Ельцина не произвели на западных лидеров впечатления. Совет альянса принял документ «Об условиях и механизме расширения НАТО». Это означало, что процесс расширения блока был запущен. Вскоре загоревший и отдохнувший президент летел на празднование 50-летия ООН в Нью-Йорк, где собрался весь политический бомонд. Для Ельцина это был повод для встречи с Клинтоном. Некоторые наблюдатели после жестких заявлений Ельцина в Москве ждали серьезного охлаждения личных отношений между двумя президентами. Но вот они встретились, и встреча оказалась, как обычно, дружественной. Впрочем, так бывало с российским президентом уже не раз. Будучи в Москве, Ельцин пытался демонстрировать жесткость. Но встретившись с западными коллегами, он смягчался и становился дружелюбным, почти ручным. Ему, очевидно, доставляло удовольствие чувствовать себя членом международного клуба, равным партнером других президентов. Возможно, в душе он даже соревновался с Горбачевым в завоевывании симпатии лидеров индустриальных государств. Простота Ельцина, его открытость, способность делать широкие жесты нередко растапливали лед в отношениях с другими политиками. Но его эмоциональностью умело пользовались. Под влиянием изысканности приема и дружеского расположения хозяев Ельцин мог расслабиться и пойти на уступки неожиданно для своих советников, которым приходилось расхлебывать последствия «инициатив» шефа. Возвратившись из США, где он демонстрировал отличную физическую форму, Ельцин неожиданно вновь сорвался. Потерявшего сознание президента 26 октября на вертолете срочно доставили в больницу, где у него обнаружили «обострение ишемической болезни сердца».
Но вся Москва уже занялась подсчетом инфарктов Ельцина. Болезнь Ельцина на этот раз вызвала переполох и в западных столицах. В Лондоне вообще произошел конфуз. В палате общин один из депутатов Тим Девлин, очевидно, не поняв, что произошло, заявил: «Ввиду того обстоятельства, что президент Ельцин умер, не могли бы мы провести дебаты о последствиях этого события?». Член палаты общин Тони Ньютон заявил, что «эта новость будет воспринята с чувством потрясения и печали». Когда же начался поток соболезнований, пришла информация, что российский президент жив. Это вызвало еще большее замешательство и шок. С трудом справившись со смущением, спикер палаты Бетти Бутройд объявила: «Приятно для разнообразия узнать маленькую хорошую новость». Становилось ясно, что болезнь президента затянется. Не было никакой информации о его реальном состоянии. Это напоминало советские времена, когда здоровье вождя было одной из главных государственных тайн. Кое-кто даже стал высказывать сомнения, жив ли вообще президент. Вновь возник вопрос о его возможном преемнике. Согласно Конституции им мог быть только Черномырдин, который в случае недееспособности президента должен быть взять на себя временное исполнение его функций и затем в трехмесячный срок организовать новые выборы. Вездесущие журналисты вскоре начали обсуждать, как окружение Черномырдина уговаривало его немедленно взять власть в свои руки. Но законодательно оформленного механизма передачи власти от президенту к преемнику не существовало. Премьер же явно медлил и старался не высказываться по этому поводу, не проявлять нервозности, что было лучшим (во всяком случае, самым безопасным) способом поведения. Вскоре произошло нечто любопытное и одновременно неожиданное. Черномырдин, посетив Ельцина, заявил, что по договоренности с президентом будет координировать действия «силовых» министерств, до этого подчинявшихся президенту, и намерен помочь ему с «накопившимися делами». Заявление премьера вызвало шок в президентском окружении, которое недолюбливало Черномырдина.
Президентская команда решила немедленно действовать. Уже на следующий день помощник Ельцина по правовым вопросам Михаил Краснов сообщил, что нельзя «подталкивать премьера брать на себя несвойственные ему функции — и президента, и премьера, это не директор и не замдиректора какого-либо завода». Правда, сравнение с заводом звучало неубедительно, и непонятно было, почему премьер не мог взять на себя управление, если президент был не способен выполнять свои функции. Переполох в Кремле и отчаянные попытки не дать черномырдинским соратникам взять рычаги власти в свои руки были очевидны. Перелом произошел только тогда, когда министр обороны Грачев заявил, что армия продолжает подчиняться президенту. Ядерный чемоданчик тоже находился в госпитале, рядом с палатой Ельцина. Черномырдин не стал настаивать и отступил. Но напряжение в высшем эшелоне сохранялось. У команды президента было два варианта — либо оттягивать как можно дольше передачу власти Черномырдину, либо договариваться с премьером об условиях своего самосохранения и гарантиях для Ельцина в случае передачи власти. Сам же президент, судя по всему, был не в состоянии решать вопрос о своей власти самостоятельно. Соратники Ельцина стали тянуть, надеясь на выздоровление президента и пытаясь создать впечатление, что он контролирует ситуацию. Начал формироваться механизм имитации президентства. Заработала пропагандистская машина, которая должна была показать, что президенту нужно лишь время для восстановления сил. Из госпиталя посыпались подписанные якобы Ельциным указы. Время от времени посещавшие Ельцина близкие к нему политики доказывали, что прези дент вот-вот начнет играть в теннис. Но российскую публику было не обмануть — было ясно, что Ельцин не в состоянии управлять. Всех беспокоила даже не бесконтрольность развития, а угроза борьбы за место в Кремле. К началу декабря Ельцин, однако, опять удивил всех и стал выкарабкиваться из болезни. Короткие телерепортажи из госпиталя показывали, что Ельцин держится лучше. Тем временем полным ходом шла подготовка к выборам в Госдуму.
Политические силы начали жить будущим. Основным вопросом повестки дня осенью 1995 г. стал сбор 200 тыс. подписей для регистрации партий и включения их кандидатов в список для голосования. Сам процесс сбора подписей превратился в очередной фарс. Не имея структур на местах, многие партии просто покупали подписи избирателей. Так, Партия любителей пива давала за подпись кружку пива, а сборщики Партии самоуправления трудящихся офтальмолога Святослава Федорова собирали подписи в поликлиниках. Сформировались профессиональные команды сборщиков подписей. При регистрации партий для участия в выборах не обошлось без скандалов — слишком много было сфальсифицированных подписей. В итоге право участвовать в парламентских выборах получили 43 избирательных объединения. Такая толпа в избирательной кампании обещала породить немало хаоса. Неожиданно началось новое брожение. После того, как партии были зарегистрированы, по инициативе представителей мелких групп, не имевших шансов преодолеть пятипроцентный барьер и попасть в новый парламент, развернулась кампания за перенос сроков выборов. Их активно поддержали ельцинские советники, которые стали проталкивать идею пересмотра избирательного закона и переноса под этим предлогом парламентских выборов. В президентском лагере опасались как формирования оппозиционного парламента, так и того, что Ельцин не сможет участвовать в президентских выборах. В переносе выборов были заинтересованы партии-лилипуты, в основном близкие к власти, которые явно не проходили через выборное сито и оказывались за бортом. Добавим сюда депутатов Думы, которые оказались вне партийных списков и не могли пройти по одномандатным округам. Часть предпринимательского лобби также высказалась за то, чтобы перенести выборы, опасаясь победы коммунистов и патриотов. «Проводить выборы в период экономического неблагополучия — значит обрекать страну на получение неадекватного органа», — убеждал предприниматель Олег Киселев 9. Однако это было мнение только части политического спектра. На других флангах были окрепшие и уверенные в себе левые, «Яблоко», «Конгресс русских общин». Все больше склонялся к проведению выборов Черномырдин с НДР. Президент гораздо больше терял при срыве выборов, чем приобретал. Выборы в Думу для него были термометром, который позволял определить температуру общественных эмоций и новый расклад сил. При любой расстановке сил в новой Думе она, учитывая ее слабость, не могла угрожать его позициям. Откладывание парламентских выборов создавало для режима ситуацию нелегитимности, усиливало напряженность в обществе и вело к консолидации противников президента. Наконец, Конституционный суд положил конец спорам, приняв решение не рассматривать запросы о соответствии выборного законодательства Конституции. Это означало, что выборы состоятся на основе существующего закона. Учитывая лояльность суда по отношению к Ельцину, было ясно, что за этим решением стоит стремление президента провести думские выборы.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Здоровье Ельцина как политическая проблема:

  1. 2.3. МЕТОДЫ ДИАГНОСТИКИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ИМИДЖА В СМИ.
  2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: ПОЯВЛЕНИЕ ЛИДЕРА
  3. 14.3. Политические лидеры: восприятие личности или восприятие имиджа?
  4. 5.2. Личностно профессиональное и гуманитарно-технологическое развитие субъектов политики
  5. Политическое развитие России в 1994-1996 гг.
  6. Глава 30 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА: РАЗРУШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ НАРОДА
  7. Здоровье Ельцина как политическая проблема
  8. Ельцин решается на операцию
  9. Безнадежность усиливается
  10. Отставка кабинета технократов