<<
>>

Дискурсивная интуиция и интуитивная дискурсия. Оллиусианство и омоусианство

Преодоление ограниченности «норм рассудка» Флоренский начинает с того, что к аналитическим законам (закону тождества и двум другим его «родственникам») он добавляет закон достаточного основания.

Он пишет, что первая из норм рассудка требует «остановки мысли, а вторая— беспредельного движения мысли lt;...gt;. Первая есть закон тождества, а вгорай - закон достаточного основания»[189]. Но это не дает окончательно решения, так как не ясно, как снять это движение. Поэтому о. Павел делает следующий шаг— вводит представление об интуиции-дискурсии. Эта— двойственная по положению, но единая по замыслу идея формулируется так:

Истина есть интуиция, которая доказуема, т. е. дискурсивна. lt;...gt; Чтобы быть интуитивною, дискурсия должна быть не уходящей в беспредельность, не возможною только, а действительною, актуальною. Дискурсивная интуиция должна содержать в себе синтезированный бесконечный ряд своих обоснований; интуитивная же дискурсия должна синтезировать весь свой беспредельный ряд обоснований в конечность, в единство lt;... gt; Дискурсивная интуиция есть интуиция дифференцированная до бесконечности; интуитивная же дискурсия есть дискурсия интегрированная до единства.

Итак, lt;.. .gt; Истина есть «конечная бесконечность и бесконечная конечность, или, — выражусь математически, — актуальная бесконечность»[190].

Подчеркивание интуитивной компоненты знания — дара «глубинного зрения», как охарактеризовал интуицию о. Павла С. С. Хоружий[191], характерная черта мировоззрения Флоренского. Но это не мешало ему понимать, что научное знание требует постулата единообразия природы. Отстаивая данный тезис, православный философ ссылался на Стенли Дже- вонса и Джона Стюарта Милля. Но в их учениях, по мнению Флоренского, данный постулат построен на песке. Милль, убежден о. Павел, «по природе софист, опутывающий читателя и самого себя блестящей смесью фактов, цитат и остроумных оборотов»[192]

Положение о «единообразии законов природы» является постулатом, без которого невозможна никакая наука.

Но постулат этот становится психологической реальностью только при вере в Божественное Слово. «Провидение Божие lt;...gt; вот религиозная предпосылка нашей науки»,— пишет он[193]. Рационально-рассудочному истолкованию знания как «философии плотской», омиусианской, о. Павел противопоставлял омоусианскую философию[194]

Обратим внимание на то, что речь здесь идет о функциях разума, а не рассудка, а этим категориям Флоренский придавал большое значение, хотя проводимое им их различение не отличалось ясностью. Закон достаточного основания — рассудочный закон, и он находит свое место, когда заходит речь об объяснении, определении, доказательстве. Но последние понимаются также как функции разума.

Такой взгляд согласуется с тем, в чем Флоренский видел подлинное обоснование закона тождества — не в его низшем, рассудочном виде, но в некотором, высшем, разумном, — том, который о. Павел счел высшей формой закона тождества:[195] Так понимаемый закон тождества может быть «животворящем в своей динамике». Ибо:

Вместо пустого, мертвого и формально само-тождественного «А = Аgt;\ в силу которого А должно было бы самостно, само-утверждено lt;...gt; мы получили содержательное lt;...gt;, реальное само-тождество А, как вечно отвергающего себя и в своем самоотвержении вечно получающего себя. Если в первом случае А есть А (А = А) вследствие исключенности из него всего (— и его самого в его конкретности! —), то теперь А есть А через утверждение себя как не-А, через усвоение и уподобление себе всего[196]

В конце первого тома своего главного труда о. Павел пишет, что ан- тиномичность основного строения рассудка ставит вопрос: «Как возможет рассудок?» Отвечая на него, Флоренский утверждает, что рассудок имеет две основы— начало конечности и начало бесконечности. При этом «ткань рассудка», сотканная из конечности и бесконечности — дурной бесконечности, беспредельности, — раздирается в противоречиях. Рассудок равно нуждается в обеих этих нормах. Но он не может и пользоваться обеими ими, ибо они не совместимы. Рассудок насквозь «антиномичен». «„Рассудок возможен тогда, когда мыслимая им конечность есть бесконечность, и, наоборот, когда мыслимая в рассудке бесконечность есть конечность"; или наконец: „Рассудок возможен, если дана ему Абсолютная Актуальная Бесконечность"»[197] — а «Столп Истины» это Церковь, это Дух Святой. Человек может достичь только того, что «сквозь зияющие трещины человеческого рассудка видна бывает лазурь вечности“». Это непостижимо, но это — так. И мы знаем, что «„Бог Авраама, Исаака, Иакова, а не Бог философов и ученых" прихо-

213

диткнам...» .

<< | >>
Источник: Бирюков Борис Владимирович. Трудные времена философии. Юрий Алексеевич Гастев: Философско-логические работы и «диссидентская» деятельность. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ»,2010. — 160 с.. 2010

Еще по теме Дискурсивная интуиция и интуитивная дискурсия. Оллиусианство и омоусианство:

  1. Дискурсивная интуиция и интуитивная дискурсия. Оллиусианство и омоусианство