<<
>>

О КАЧЕСТВАХ СТИХОТВОРЦА РАССУЖДЕНИЕ 2

В словесных науках упражняющимся довольно известно, что с упадком Римской империи науки претерпели немалый урон и почти совсем было истребилися чрез нашествие варваров в Европу. Но когда паки пришли прошлыми немногими веками в цветущее состояние, то настоящее заставляет опасаться, чтоб число умножив- шихся ныне в свете авторов не завело в таковую же темноту разум человеческий, в каковой он находился от недостатку писателей разумных.
Опасность сия отвергается одним тем только способом, когда помогать нам бу- і дут особливые писатели, которые различать станут добрых \ авторов от худых и покажут путь к забвению одних, 7< а к припамятованию других. Нужда такового разбору •;. видима теми наипаче, которые знают, каковой важности • • { есть прямое руководство в науках и в чтении многих I книг во время столь краткое жития нашего, которое нам 3 бог на сем свете быть определил. Разбор писателей \ есть наилучший и безопаснейший способ быть ученым че- ;і ловеком, и он потребен для всякой особно в свете науки | и для всякого склонность имеющего человека к наукам. .1 Сие самое есть светилом в чтении и предводителем к '| снисканию кратчайшего пути, как обрести то, чего в кни- \ гах ищем. Но прежде, нежели мы можем сами собою доб- \ роту авторов разобрать, прежде нежели дойдем до такой j способности, жизнь наша проходит, и тогда в состоянии починаем себя видеть способными прямо учиться, когда на конце оныя уже стоим. Разум наш открывается после I многого иногда заблуждения, ежели не имеет прежде доб- \ рого руководителя, и люди отворяют глаза, когда ночь уже j приближалася, то есть зрелость оного при конце жития 1 нашего. Дополним еще к тому, что и различные нужды • житейские и болезни укорочают немало времени, в которое і могли бы мы научиться, как писателей добрых от ху- 1 дых отличать. Кто бы как доброго намерения ни был, $ кто бы как ни прилежен к наукам был, несчастие { он может то иметь над собою, что после многого і в школах обучения, после многого питания книг, ежели і придет в зрелый разум и станет писателей разбирать, а увидит, что все то, что он ни выучил, не делает его еще ученейшим перед тем состоянием, как он, разбирая авторов, учиться начал прямо.
Часто видим, сноснее быть в беседе с неученым, по природе разумным, нежели \ ученым, который мнит только быть себя таковым и кото- і рого прямо назвать можно ученым невежею. Да и самой ! первой степени люди ученые, которые немало труда приложили и почти, так сказать, кровавый пот пролили или состарелися над книгами, когда узнают себя, что ! они достигли уже до того, что различать могут писателей и не всему верят, что кто смело и дерзновенно пишет, j выдая себя за человека ученого, то при окончании наук ] безмерно сожалеют, что они при начале оных и при начале чтения книг не познали истинного пути, по которому разум и труд свой повести. Они признаваются, что, протекая долгий век, поздно уже открыли многие стези, которые бы их избавили дальнего пути. Каковое бы тогда для рода человеческого было просвещение, ежели бы с самого вступления в чтение книг могли бы понимать доброту всякого автора и осуждать его недостоинство или иногда и истовое незнание? К сему потребны люди престарелые и верховной самой степени учительные, которые бы при издании всякой в свет книги во всяком роде судили писателя. Но где таковых свет покажет!

В российском народе между похвальными ко многим наукам склонностьми перед недавными годами оказалася склонность к стихотворству; и многие, имеющие природное дарование, с похвалою в том и предуспевают. Те, которые праведно на себя имя стихотворцев приемлют, ведают, каковой важности оная есть наука. Другие, напротив того, написав несколько невежливых рифм или нескладных песен, мечтают, что вся оная не дале простирается, как их знание постигло. Таковое неправое мнение, от единого самолюбия происходящее, подало случай предложить рассуждение о том, сколь трудна наука стихотворческая и сколь велико знание во всем тому человеку надлежит, который стихотворцем быть хочет, а при том дарование от бога особливое к изобретению новых мыслей и быстроту разума природную, то самое, что стихотворцы называют огонь стихотворческий. [...]

Сие подлинно, что стихотворство должно почитаемо быть за самую труднейшую науку между многими другими.

Многих наук совершенство имеет свои пределы, но стихотворство иметь их не может. Чтобы быть совершенным стихотворцем, надобно обо всех науках иметь довольное понятие, а во многом совершенное знание и искусство. Не довольно того, что стихотворец усладить желает, когда он ничего научить не может. [...]

Следовательно, все науки, говорит Цицерон 7, столь тесное между собой имеют взаимство и соединение, что по справедливости за одну и неразделимую фамилию их почитать надлежит. Примечание сего великого человека поверяется опытом очевидным. Представим себе человека острого разума, памяти и проницательства;

дадим ему склонность натуральную, чтоб он паче -1 всех других наук любил физику, в ней свою забаву *| и упражнение находил. Но когда он не изучен потребных к тому оснований, а именно: не искусен в мате- і матике, в химии, истории натуральной, не знает правил -1 механических, гидравлических и проч., то каким образом і поступать он может в исследовании натуры, то есть свойства и соединения тел, в исчислении меры и веса, ? тягости и упругости воздуха и всех твердых и жидких : тел, а из этого заключать силы и действия элементов > одного на другой, перемены их и прочие бываемые от них же явления? Другой желает быть медиком, не зная совершенно анатомии, ботаники, фармацевтики и проч.: .; как может врачевать болящего, различать травы, составлять лекарства? Или желал бы кто в числе астрономов себя видеть, а не имел понятия о плоской и сферической навигации, не искусен был бы в оптике и неведущий генеральных понятий о физике; всеконечно ника- , кой помощи иметь он не может от одних телескопов, ниже делать астрономические наблюдения, тем меньше рассуждать об удаленных от нашего зрения небесных.те- лах. Ни физик, ни медик, ни астроном именем сим на- ") зваться не похотят, хотя бы они и прямые любители сих наук были. [...]

Ежели хочешь быть в публике автором, поступи дале во все словесные и во все свободные науки, которых, может быть, не только важность и польза к стихотворству, но и имена тебе известны.

Вместо того, что не различаешь еще в грамматике осьми частей слова и что ее знание, - которое педантством называешь, и церковных славенских книг чтение весьма потребны к доброму слогу и правопи- , санию, будь не только знаток, но и критик и учитель в том языке, на котором пишешь. Когда хочешь быть автором, будь неотменно в некоторых случаях и педант. Потом | познай, что период простой, что сложный, и употреб- g ление частиц, соединяющих речь человеческую. Познай, что есть еще правила, которые речь и мысль твою укра- " шают. Изучись отделять понятия и силлогистически JI представлять твои мысли. Положи основание по прави- щ лам философии практической и благонравию. Пробеги ц все прочие науки и не кажись в них пришельцем. ; Научись тем языкам, в которых библиотеку найдешь тебе учителей. Поступи во глубину чтения книг, найдешь науку баснословия, которая тебя вразумит к понятию j

мыслей старинных стихотворцев. Мы писателей греческих имеем от двух тысяч и пятисот лет назад, которые свои веки услаждали. Их старайся знать, и что другими подражателями в них не открыто, того сам доискивайся, последуя самому себе. Когда Сафо, когда Анакреонт, в сластолюбиях утопленны, мысли свои писали не закрыто, когда Люкреций в натуре дерзновенен, когда Люциан в баснях бесстыден, Петроний соблазняет, оставь то веку их, тому привычному, а сам угождай своему в нежности и в словах благопристойных. Ежели из правил политических знаешь уже должность гражданина, должность друга и должность в доме хозяина и все статьи, которых практика в философии поучает, то стихами богатство мыслей нетрудно уже украшать, был бы только дух в тебе стихотворческий.

Материю о сем у Сократа найдешь,

К материи слова нетрудно приберешь 8.

Сими снабден, загляни в историю древнюю, загляни в новую политическую и либеральную. В чем силен Де- мостен, в чем велик Цицерон или слаб Квинтилиан, чем друг к другу как ораторы ревнуют, было бы тебе известно. Чем чтит Гораций Виргилия, в чем Виргилий велик, а Овидий нежен, почерпни то в самом языке латинском.

Прочти французских великих стихотворцев в собственной их красоте, а не в переводе. Под сим малым числом я без числа тебе учителей разумею старых и новых. Рассуди, что все народы в употреблении пера и изъявлении мыслей много между собой разнствуют. И для того береги свойства собственного своего языка. То, что любим в стиле латинском, французском или немецком, смеху достойно иногда бывает в русском. Не вовсе себя порабощай, однакож, употреблению, ежели в народе слово испорчено, но старайся оное исправить. Не будь притом и дерзостен сочинитель новых. Хотя и свой собственный составишь стиль, однакож был бы он чист в правописании и этимологии, плодоносен в изобретении слов и речей приличных, исправен в точности их разума, в ясном мыслей изображении, в непринужденной краткости, в удалении от пустого велеречия, в падении по прозодии,

в периодах, не заплетенных союзами, наречиями и междометиями, мысль твою затемняющими.

И хотя ты изобилуешь слогом грамматическим, красноречием по правилам риторики, матернею из истории ц* наук, благонравиями из философии, богатством мыслей? и примеров из чтения всякого рода книг исторических и критических и всем тем знанием, которое приобрел,, в юности, то и все сие исполнив, не дерзай еще писатЛ учительных поэм. Оратором можно сделаться, хотя бы кто природного таланта к тому и не имел, потому чтс риторическая наука может недостаток природный несколько наградить. Но стихотворцем без природного таланта который французы называют genie, или без природног духа стихотворческого никак сделаться не можно, и недо статка таковой природы никакая наука наградить не мс жет. [...]

Ежели уже испытал в твоем разуме, что имееш' дух стихотворческий, то пусти прежде в свет под именем» неизвестным нечто малое и не спеши сам себя хвалитьЛ а паче берегись ласкателей и не льсти себя хвалам тех людей, которые сами не знают, за что тебя хваля' или хулят, но старайся наведывать стороною, что люд искусные о тебе говорят, что публика рассуждает. От нее а не от себя самого честь себе приемли и похвалу.

П сем предуспевши, пиши учительные поэмы и веселие когда уже приобрел стихотворства талант.

Знание одних только языков весьма недовольно, чтс мы людям могли показывать себя учеными, тем меньв когда еще и в них дальнего совершенства не имеем. Н однако ж многие нашего народа люди, имея болып: нашего в языках искусство, не могут еще своим разум ным примером отвратить нас от того, чтоб стихов не п сали. Маленькая песня или станс, которая и без наукя в худых рифмах может иногда мысль удачную заключит" так нас вредит иногда, что мы и автора и учителя им на себя смело и тщеславно приемлем, вместо того чт разумные люди искусство свое в языках в действител* ную пользу себе обращают и тем справедливо берут на. нами поверхность. Они прилежно всякого рода читай книги и, час от часу большее получая просвещени делают себя полигисторами, так что о всех науках гене ральное напоследок понятие имеют. Сие средство возвьґ4 шает их в достоинство то, что они делаются судьям" скороспешных и незрелых авторов. Они тотчас скажут,

свое ли автор написал или тайно взял от какого ни есть стихотворца; знают, что слогу лирическому прилично, что эпическому; геройских слов и мыслей в песне не терпят; сатиру от бранных и грубых слов различить умеют и видят прямо, что трагедия, что комедия, что пасторал, опера французская или итальянская. Одним словом, они довольствуются тем, когда мнимых ученых видят посмеянием разумным людям. [...] Итак, чтобы автором быть, должно ученическим порядком от младых ногтей всему перво учиться и в науках пребыть до возрастных лет, а потом, ежели нужда, а не тщеславие позовет издать что-либо в свет учительное, готовым быть самому себе и ей во всем дать отчет. Отчего бывает, что новый автор, написавши малое число поэм, станет тотчас ослабевать? Не оттого ли, что сочинения его от одного чтения и подражания украшаются. Он сам себе хотя и рождает мысли, но ежели бы не имел оригинала, то бы целого составить не мог. Сие то самое есть, что я говорю; без наук человеку две или три пиесы сочинить удается, потому что никто или не знает, или не поверяет, кого автор за оригинал себе представляет. Но ежели бы таковый счастливый разум исполнен был литературы, то бы не подражанием только, но и своим собственным вымыслом всегда нечто новое и небывалое рождать мог. Невозможно себе не представлять за образец славных людей в свете, но еще то почитать надобно за наилучшее вспоможение, без которого и обойтись стихотворцам невозможно, однако ж при подражании одном оставаться не должно. Ежели бы Цицерон не представлял себе Демостена, Демостен Исократа, Платона, Эшила и других, Виргилий Гомера, Расин Эшила, Софокла и Ев- рипида, Молиэр Терентия и Плавта, Гораций Пиндара, Боало Горация и Ювенала, одним словом, греки, как думают ученые, египтян, латинщики греков, французы и немцы латинщиков, то бы и приращения в словесных науках мы не видели; но когда великие великим людям подражают, тогда разум и дух их, науками и примерами обогащенный, всегда нечто рождает новое и, как я выше сказал, небывалое. По сим рассуждениям мы видим, что правила одни стихотворческой науки не делают стихотворца, но мысль его рождается как от глубокой эрудиции, так и от присовокупленного к ней высокого духа и огня природного стихотворческого. Ибо кто знает, что стопа, что Цезура, что женская, что мужеская рифма, и с сим бедным запасом в стихотворцах себя хочет числить, тот равно как бы хотел воевать, имев в руках огнестрельное оружие, не имея ни пуль, ни пороху. Цицерон о стихотворце говорит: В безделицах я стихотворца не вижу, в обществе гражданина видеть его хочу, перстом измеряющего людские пороки 9.

ПРИМЕЧАНИЯ

' Полное название книги: Знания, касающиеся вообще до философииЛ для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать;! не могут. Собраны и изъяснены Григорием Тепловым. Книга пер-а вая. СПб.: Б. и., 1751. Печатается в отрывках по этому изданию,! С. 122-254.

2 Анонимно было опубликовано в майской книжке журнала «Ежемел| сячные сочинения» в 1755 г. Это рассуждение долгие годы цртнЭ сывалось М. В. Ломоносову. В 1961 г. было убедительно доказаноД что оно принадлежит Т. Н. Теплову. Публикуется с сокращениями по кн.: Ломоносов М. В. Избранные философские произведения М.: Госполитиздат, 1950. С. 517-532.

<< | >>
Источник: Б. В. Емельянова. Русская философия второй половины XVIII века: Хрестоматия. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 400 с.. 1990

Еще по теме О КАЧЕСТВАХ СТИХОТВОРЦА РАССУЖДЕНИЕ 2:

  1. ЭДВАРДУ КЛЭРКУ ИЗ ЧИПЛИ, ЭСКВАЙРУ
  2. 3. У истоков рационалистической мысли.
  3. МУЗА АРИСТОТЕЛЯ
  4. ВОЛЬФИАНСТВО ТЕПЛОВ ГРИГОРИЙ НИКОЛАЕВИЧ
  5. О КАЧЕСТВАХ СТИХОТВОРЦА РАССУЖДЕНИЕ 2
  6. ФИЛОСОФИЯ КАК НАУКА
  7. ФИЗИКА И МЕТАФИЗИКА ГРИГОРИЯ ТЕПЛОВА
  8. Роль дуальных моделей в динамике русской культуры (до конца XVIII века)
  9. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  10. I. Проблема языка в свете типологии культуры. Бобров и Макаров как участники языковой полемики
  11. Комментарий