<<
>>

«Легальный марксизм» и экономизм


«Легальный марксизм» — идейно-политическое течение либерального толка, возникшее в России в конце XIX в. Своим названием оно обязано тому, что его представители печатались в легальных, разрешенных царским правительством, газетах и журналах («Новое слово», «Начало», «Жизнь», «Вопросы философии и психологии» и др.) и использовали некоторые философские, социальнополитические и экономические идеи марксизма для критики пользовавшейся в то время популярностью идеологии народничества.
Видными представителями «легального марксизма» были П. Б. Струве, С. Н. Булгаков, Н. А. Бердяев, М. И. Туган-Барановский и др.
В развитии «легального марксизма» можно выделить два этапа: 1) начало—середина 90-х гг. XIX в., когда, соглашаясь с некоторыми положениями марксизма, «легальные марксисты» пытались «внести в марксизм прививку кантовского критицизма»[569], и 2) конец XIX — начало XX в., когда они, солидаризируясь с бернштейнианством, которое, по словам С. Н. Булгакова, «вогнало клин в самую сердцевину марксизма»[570], открыто порывают с последним, эволюционируя, одни быстрее, другие медленнее, в сторону идеалистической философии.
Общефилософской основой «легального марксизма» выступала «самая современная» философская доктрина — неокантианство (Г. Рик- керт, А. Риль, Г. Коген, В. Виндельбанд и др.), а в области социальной философии (философии истории) и социологии — так называемый экономический материализм, оплодотворенный идеями Г. Зиммеля, В. Зомбарта, Р. Штаммлера.
Считая, что «чисто фичософского обоснования» марксизма еще не дано, поскольку и диалектика, и материализм оказались «одинаково несостоятельными пред судом философской критики»[571], «легальные марксисты» стали ориентироваться на идеи неокантианства, подчеркивали независимость человеческих знаний от объективной реальности. «Человеческому сознанию, — писал С. Н. Булгаков, — стало раз навсегда очевидно, что наше научное знание покоится на этих свойствах чистого разума, короче говоря, разум сам является законодателем природы, сам устанавливает ее законы»[572]. Человек может познать лишь то, что сам создает в процессе мышления, поэтому знания не могут быть верным, адекватным отражением действительности. Постигаемые нами феномены не есть действительность, а лишь конструкция нашего понимания ее. Отрицание познавательного значения истины Струве считал заслугой Ницше: «Сомнение в истине и в известном смысле отрицание истины делает из Ницше одного из самых современных и самых плодотворных философов»5. Исходя из противопоставления неокантианцами естествознания («науки о природе») и обществознания («науки о культуре») на основе кантовского учения о теоретическом и практическом разуме, «легальные марксисты» в особенности отстаивали тезис о непознаваемости социальных явлений в силу их сугубо индивидуального, неповторимого характера, доступного лишь ценностнонормативному, а не научному рассмотрению.
Однако в оценке философских установок неокантианства среди представителей «легального марксизма» имелись и разночтения.
Если Струве строго придерживался кантовского деления мира на ноуменальный (существенный) и феноменальный (мир явлений) и считал, что познание имеет дело с миром феноменов, а «самое бытие остается непознанным»6, то Бердяев отрицательно относился к кантовскому агностицизму, считая, что не только явления (феномены), но и «вещи в себе» (ноумены) познаваемы.
Характерной чертой «легального марксизма» в гносеологических вопросах, особенно на втором этапе, является стремление рассматривать как аксиому тезис о независимости чистой науки от практики, утверждение, что практические проблемы относятся лишь к сфере нравственных оценок: добра и зла. «Практические идеи, — писал Струве, — могут, вторгаясь в известные теоретические построения, фальсифицировать их, но этой судьбе принципиально одинаково подвержены и воззрения Маркса и воззрения его противников»7.
В духе «кантовского критицизма» сторонники «легального марксизма» пытались решать «онтологические проблемы», хотя и подчеркивали, что их интересует главным образом гносеология. Существо «научно-критического идеализма», по их мнению, заключалось в том, что чувственно-воспринимаемый мир сводился к сознанию и выводился из него, а на вопрос о сущности мира вне и независимо от сознания отвечали, что это не вопрос знания. В статье «Свобода и историческая не-
5 Струве П. На разные темы. Спб., 1902. С. 206. " Проблемы идеализма. Сборник статей. М., 1902. С. 79.
7 Струве П. На разные темы. С. 171.
обходимость» (1897) Струве, например, окончательно отказывается даже от «ноток» материализма и окончательно переходит в сфере гносеологии на позиции субъективного идеализма, заявляя, что бытие всякой действительности может рассматриваться как бытие в сознании. Различие объективного и субъективного лежит, по его мнению, лишь в рамках мыслимого бытия. Объективное Струве рассматривает как общезначимое, а причину и необходимость истолковывает в духе берклиан- ско-кантовского идеализма, считая, что «дальше мы в определении объективности и реальности не можем идти: предполагать за индивидуальным или коллективным сознанием реальный мир внешних «вещей» есть метафизика»[573]. Можно не сомневаться в существовании внешнего мира, но он выступает перед человеком в конечном счете как «хаос переживаний», как непосредственно чувственно данное, как индивидуальная эмпирическая реальность, кроме которой нет никакой другой действительности.'
Неокантианские философско-гносеологические установки служили и исходной основой социальных воззрений представителей «легального марксизма», истолкования ими материалистического понимания истории, теории социализма. Вначале, критикуя идеологию народничества, они опирались на «экономический материализм», т. е. на интерпретацию материалистического понимания истории в духе социально-экономического фатализма, сводили историческое развитие к действию стихийных экономических сил, неуклонно ведущих общество по пути прогресса. Правда, Булгаков в первый период своей теоретической деятельности возражал против термина «экономический материализм», называя свою позицию «социальным материализмом», выступал против выведения всех социальных явлений непосредственно из экономики, утверждая, что на объективной закономерности в природе и обществе основывается действительно свободная, т. е. разумная, целесообразная деятельность[574].
К концу XIX — началу XX в. «легальные марксисты» постепенно покидают точку зрения «экономического материализма», заявляют о своем окончательном разрыве с марксизмом и переходят на позиции социальной философии неокантианства; они отрицают объективные закономерности (тенденции) истории, подчеркивая несовместимость свободы и необходимости, дуализм должного и сущего, считают, что «свобода беззаконна» и т. п. История теперь рассматривается ими как процесс, определяемый культурными ценностями человечества, главный источник развития которого лежит в сфере сознания. В марксизме они подвергают критике недооценку роли личности в истории. С. Н. Булгаков утверждал, например, что в марксизме «личности и личному творчеству поется вообще похоронная песнь»[575].
«Легальные марксисты» заявляют, что учение Маркса о социалистической революции и диктатуре пролетариата в своей основе ложно, поскольку оно не может быть научно доказано, а учение об обострении классовой борьбы якобы опровергается усилением классового союза (консенсуса) между пролетариатом и буржуазией. Марксово учение о социализме объявляется в духе категорического императива Канта идеалом, находящимся вне науки, а в конечном счете своеобразным вероучением, «несомненным суррогатом религии», как и все учение социал-демократии. Бердяев писал: «Социал-демократия, основанная марксизмом, есть самая совершенная и законченная форма социализма, а именно социализма религиозного»4.
Объявляя «экономический социализм» ненаучным, утопичным и метафизичным, Булгаков писал, что «все трудности исчезают, если только мы признаем, что экономический материализм является вредным придатком к идеям социализма, поэтому и устранение его ничуть не влечет за собой уничтожение искажаемого им идеала»5. Реализация же социального идеала, с его точки зрения, не под силу ни человеку, ни человечеству в целом, по
Булгаков С. Н. Два града. М., 1911. Т. 1.С.74. “Вопросы философии и психологии, 1906. Кн. 5.
С.              511—512.
скольку они не могут преобразовать ни себя, ни окружающий мир собственными силами, не прибегая к помощи Бога.
Свой отказ от марксизма, который часто отождествляется ими с «экономическим материализмом», «легальные марксисты» пытались представить как стремление вернуться к народу, подлинно народному религиозному духу, а в личном плане как духовное и логическое развитие и углубление своего миропонимания, миросозерцания.
Эволюция «легального марксизма» проходила в условиях идейной борьбы с революционно настроенными социал-демократами, теоретиками и вождями которых были Г. В. Плеханов и В. И. Ленин. В интересах преодоления экономических и социально-философских идей народничества социал-демократы пошли на временное соглашение с «легальным марксизмом», в то же время подвергая его принципиальной критике. Этому посвящены, например, работы Ленина «Отражение марксизма в буржуазной литературе», «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве», «Некритическая критика», «О политической линии» и др. В оценке Ленина «легальный марксизм» — это отражение марксизма в буржуазной литературе, его искажение и ампутация его революционности. Критика народничества «легальным марксизмом», считал он, означала его переход от мещанского (или крестьянского) социализма не к пролетарскому социализму, а к буржуазному либерализму.
Ленин оценивал как «эклектические» попытки «легальных марксистов» «привить» неокантианство марксизму, настаивая на «цельности», «непротиворечивости» марксизма, на «органическом единстве» всех его составных частей. Он упрекал «легальных марксистов» (прежде всего Струве) в объективизме, выражающемся в требовании беспристрастного констатирования «неизбежности данного ряда фактов» вне учета конкретно-исторических условий, в рамках которых эти «факты» творятся людьми (классами, социальными группами, слоями), и считал, что только классовый подход к явлениям социальной действительности, оценка их, исходя из интересов трудящихся масс, делает возможным ее объективное рассмотрение. В его представлении лишь марксизм в состоянии обеспечить такое рассмотрение, ибо он «не ограничивается указанием на необходимость процесса, а выясняет, какая именно общественно-экономическая формация дает содержание этому процессу, какой именно класс определяет эту необходимость»[576].
Много работ, направленных против неокантианства и «легального марксизма», написал Г. В. Плеханов, объединив их в сборник «Критика наших критиков». Включенные в него статьи «Материализм или кантианство», «Несколько слов в защиту экономического материализма», «Об экономическом факторе» и другие переводились на ряд европейских языков. Он критиковал методологию «легального марксизма» за идеализм, софистику и метафизику, считая, что только диалектикоматериалистический метод плодотворен и адекватен современной науке. Оценивая концепцию «легального марксизма» как вульгарно-эволюционистскую, он в ответ на слова Струве, что «интеллект не терпит скачков», на примерах истории показывает наличие в действительности не только эволюционных, но и революционных изменений2. Марксизм, в его представлении, чужд всякому фатализму, квиетизму, созерцательности, пассивности. Он не только не подрезает «крылья пламенным мечтаниям» (Струве), но, наоборот, вскрывает активную роль субъективного фактора в историческом процессе.
В начале XX в. «легальный марксизм» как идейно-политическое течение перестает существовать, его представители переходят на другие идейно-философские и социально-политические платформы. В 1902 г. Струве становится редактором журнала «Освобождение» либерального направления, а вскоре, как и Туган-Барановский, вступает в партию кадетов. Видными представителями так называемого религиозно-философского возрождения выступают Бердяев и Булгаков.
Экономизм. В российской социал-демократии периода ее становления (конец XIX — начало XX в.) сформировалось идейно-политическое течение, получившее название «экономизм». Лидерами и теоретиками экономизма были Е. Д. Кускова, С. Н. Прокопович,
А.              С. Пиккер (А. Мартынов). П. А. Нежданов (Череванин) и др. Основные печатные органы «экономистов» — газета «Рабочая мысль» и журнал «Рабочее дело».
Наиболее полное отражение идеи «экономистов» нашли в манифесте Е. Д. Кусковой «Credo» (символ веры)1. Абсолютизируя стихийность (бессознательность) рабочего движения, «экономисты» выступали против создания самостоятельной партии рабочего класса, против внесения социалистического сознания в стихийную борьбу пролетариата. Солидаризируясь с лозунгом Э. Бернштейна: «Движение — все, конечная цель — ничто», они утверждали, что формы рабочего движения «не несут в себе коммунистические идеалы», поэтому «рабочее движение имеет целью ослабление власти капитала над рабочими, а не сознательное и планомерное изменение производственных отношений»[577]. Задачи социал-демократии были сведены ими к поддержке экономических требований «трудовых масс», к борьбе за улучшение их условий труда и жизни (повышение заработной платы, сокращение рабочего дня и т. д.).
Марксистские идеи «экономисты» интерпретировали в духе неокантианства и бернш- тейнианства. Следуя завету Бернштейна, идеологи экономизма считали, что теория марксизма «нуждается в переработке»[578]. Диалектика объявлялась «экономистами» мистической, туманной, приводящей к многим недоразумениям и была заменена идеей социальной эволюции, которая отвергала качественные изменения. Отвергались и противоречия как внутренний источник развития. Развитие в обществе сводилось к постепенным, стихийно-эволюционным изменениям, в том числе к постепенному перерастанию капитализма в социализм. С. Н. Прокопович заявлял: «Сама история делает социалистическое дело»[579].
«Экономисты» считали знания, идеи, теории факторами пассивного отражения действительности — эпифеноменами, которые лишены активной, преобразующей силы. «Мысль всегда следует за жизнью, теория за практикой»[580], — писал Прокопович. Отсюда следует, что знания людей — лишь приспособительная реакция к стихийным процессам природы и общества, ибо результаты деятельности людей непредсказуемы, всегда неожиданны, стихийны.
Социальная философия «экономистов» основывалась на так называемом экономическом материализме. Нежданов писал: «Не люди делают свою историю, а развитие экономики определяет их историю, вот как скорей следует формулировать учение Маркса и Энгельса»6. «Технологическое прочтение истории» у «экономистов» дополнялось теорией стихийности, согласно которой движение и развитие истории — это всецело слепой, стихийный процесс. Действия людей, их теории, взгляды, духовная жизнь представляют собой стихийное выражение потребностей исторического развития, прежде всего производительных сил, экономики, и поэтому ни выдающиеся личности, ни социальные группы, партии, ни классы не могут оказать никакого активного вляния на стихийно, фатально складывающийся исторический процесс, они являются лишь «манекенами исторического рока». Исходя из этого, социалистический строй будущего теоретики экономизма трактовали в конечном счете не как результат борьбы классов, а как следствие стихийного развития капитализма. Вмешательство людей в стихийно протекающее «естественно историческое развитие», по их мнению, является насилием над историей, оно может нарушить «несокрушимую историческую необходимость». «Способы производства сменяют друг друга не в силу сознательных актов... а совершенно независимо от воли и сознания людей»7. Задача людей — пассивно приспосабливаться, адаптироваться к совершающемуся социальному процессу.
В критике философско-социальных идей, программы и тактики «экономистов» принимали участие В. И. Ленин, Г. В. Плеханов и др.
Сразу же после выхода «Credo» Е. Д. Кусковой Ленин в 1899 г. написал «Протест российских социал-демократов», где идеи «Credo» были охарактеризованы как проявление международного ревизионизма, как преклонение перед стихийностью в рабочем движении. Критикуя социальный фатализм «экономистов», Ленин подчеркнул, что социальные закономерности проявляются не вне деятельности, а в самой деятельности людей, народных масс и поэтому политические партии, классы могут существенно влиять на содержание и темпы социальных процессов, на историческую необходимость.
По мере роста рабочего движения в России влияние экономизма падало. На II съезде РСДРП часть «экономистов» перешла на позиции меньшевиков, во взглядах которых экономизм нашел свое продолжение (например, теория «зрелости производительных сил» как определяющего фактора общественного развития).
<< | >>
Источник: М. А. Маслин и др. История русской философии: Учеб. для вузов / Редкол.: М. А. Маслин и др. — М.: Республика,2001. — 639 с. 2001
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме «Легальный марксизм» и экономизм:

  1. § 4. Легальные дефиниции
  2. § 5. Легитимность и легальность государственной власти
  3. § 5. Легальная теория доказательств
  4. Легальность и моральность
  5. РОЛЬ ЛЕГАЛЬНОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ПРЕССЫ ИРКУТСКА В ПРЕДВЫБОРНОЙ КАМПАНИИ 1911-1912 ГГ.
  6. Борьба за распространение марксизма |
  7. Глава 2 Марксизм и отечественная историография о Востоке
  8. МАРКСИЗМ И элитизм
  9. Распространение марксизма в России.
  10. Джеймисон Ф.. Марксизм и интерпретация культуры, 2014
  11. ТЕМА 7 НІМЕЦЬКА КЛАСИЧНА ФІЛОСОФІЯ. МАРКСИЗМ (2 год.)
  12. ФИЛОСОФИЯ МАРКСИЗМА В РОССИИ КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX в.
  13. ОТ МАРКСИЗМА К ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ КАПИТАЛИЗМУ
  14. Маркс, марксизм и Восток