<<
>>

Основные участники философского процесса

Одним из наиболее существенных пороков дискуссии между «диалектиками» и «механистами» в 20-е гг. была почти полная нивелировка действующих лиц. Ниже нам предстоит убедиться в том, насколько отличались своей индивидуальностью не только оставшиеся в СССР философы-идеалисты, но и сами участники дискуссии между «диалектиками» и «механистами».

Философы и ученые-немарксисты. Хотя в 1922 г. из страны была выслана значительная группа философов-идеалистов, нельзя забывать о том, что большая часть философов и ученых-немарксистов никуда не эмигрировала. Проследим за судьбами некоторых из них, поскольку им суждено было пройти в той или иной форме путь приспособления к новой жизни.

Георгий Иванович Челпанов (1862—1936) по 1923 г. заведовал кафедрой философии Московского университета, был директором Психологического института при университете, с 1921 по 1930 г. — член Российской академии художественных наук. Основные труды послеоктябрьского периода: «Психология и марксизм» (изд. 2-е); «Объективная психология в России и Америке (1925); «Очерки психологии» (1926); «Психология или рефлексология? (Спорные вопросы психологии)» (1926); «Спинозизм и материализм: итоги полемики о марксизме и психологии» (1927); «Социальная психология или условные рефлексы?» (1928) и др. Как видно из названий этих работ, после революции сферой интересов Челпанова была в основном психология, которую он считал наукой эмпирической, опытной. Он придерживался дуалистического принципа «эмпирического параллелизма» (параллелизма души и тела), противопоставляя этот принцип как материализму, так и спиритуализму. В отличие от своих учеников — К. Н. Корнилова и П. П. Блонского, которые признали методологической основой психологии марксизм, Челпанов не пошел на сближение с марксизмом столь далеко, признавая его частичное значение лишь в сфере социальной психологии.

Густав Густавович Шпет (1879—1937) с

  1. по 192 І г. был профессором Московского университета, первым директором созданного при нем Института научной философии. В 1923 г. он возглавил философское отделение в Российской академии художественных наук, а затем стал ее вице-президентом. После ликвидации академии в 1929 г. Шпет занимался в основном переводами. В 1935 г. он был арестован, сослан в Сибирь и расстрелян. Его интересы сосредоточились на проблемах герменевтики, философии языка, эстетики, этнической психологии и истории русской философии. Будучи изначально сторонником философского рационализма, «строгой научной философии» в духе Гуссерля, ко второй половине 20-х гг. Шпет стал уделять больше внимания эмпирическим исследованиям (ратовал, в частности, за эмпирическое искусствознание как знание о фактах). Он толковал этническую психологию как социальную, описательную науку, противопоставляя ее 'психологии антропологической, объяснительной, субстанциальной.

Константин Николаевич Корнилов (1879— 1957) в 1923—1930 и 1938—1941 гг. был директором Института психологии. Его основные труды: «Учение о реакциях человека с психической точки зрения («Реактология») (1921); «Современная психология и марксизм» (1924); «Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического материализма» (1929). В них он стремился перестроить психологию, опираясь на марксизм, однако при этом упрощал и примитивизировал связь психологии и диалектики и не смог избежать вульгарно-материалистических и вульгарно-социологических обобщений.

Павел Петрович Блонский (1884—1941) с

  1. по 1931 г. был профессором созданной им Московской академии народного образования (Академии социального, а затем коммунистического воспитания). Основные труды: «Современная философия» (ч. 1—2, 1918— 1921); «Школа и общественный строй» (1918); «Философия Плотина» (1918); «Очерк научной психологии» (1921); «Педология»
  1. ; «Психологические очерки» (1927).
    Первоначально приверженец неоплатонизма, он переходит на позиции «производственной философии», полагая, что философия будущего станет наукой практической, действенной, в основе своей экспериментальной, сменив тем самым философию как мировоззрение, науку теоретическую и созерцательную.

Алексей Федорович Лосев (1893—1988) выпустил ряд книг в период, когда в полном разгаре была дискуссия «диалектиков» и «механистов»; он открыто заявил о своей позиции в этих спорах: осудил упрощенческую позицию («редукционизм») «механистов», радикально противопоставил диалектику формальной логике и т. д., но вместе с тем резко критиковал тогдашний советский диалектический материализм, объявил его «особого рода мифологией», отождествив его с «буржуазной абстрактной метафизикой». Свою позицию Лосев называл точкой зрения «чистой диалектики», под нею он понимал диалектику, уходящую своими корнями в античную диалектику, но переведенную на язык современного научного сознания. Его философские труды 20-х гг. не выходили за рамки идеализма. Как показал дальнейший жизненный путь Лосева, он, несмотря на выпавшие на его долю тяжелые испытания, стал выдающимся русским философом, хотя его взгляды и оставались противоречивыми .

Михаил Михайлович Бахтин (1895—1975), философ, литературовед, языковед, культуролог, выпустил в 20-е гг. ряд работ (некоторые из них под псевдонимом). Среди них написанные им (или в значительной степени им) произведения: «Формальный метод в литературоведении. Критическое введение в социологическую поэтику» (1928); «Проблемы творчества Достоевского» (1929), «Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке о языке». В дальнейшем он подвергался преследованиям и стал снова издаваться лишь в 60-е гг. Названные выше книги свидетельствуют об эволюции от изначального идеализма к материализму и марксизму: в них уже четко просматривается стремление применить марксистский диалектический и социологический методы, хотя он осуждал узкоидеологический подход к явлениям культуры, в частности к художественным произведениям.

Это проявилось, например, в его труде о поэтике Достоевского: его интересуют не столько философские и социально-политические взгляды писателя, например идеология героев, сколько «идеология», которая определила художественную форму, новое романное построение, характерное для творчества Достоевского. В книге «Марксизм и философия языка» Бахтин выступает как противник «механицизма», позитивистского понимания эмпирии в сфере исследования слова. Стремясь решить основную проблему философии языка — проблему реальной данности языковых явлений, он рассматривал слово как посредника социального общения. Бахтин занял оригинальную позицию в спорах 20-х гг. об идеологии. Оспаривая концепцию, согласно которой идеология является фактом сознания, он доказывал, что идеологическая сфера — это область знаков, знак не только отражение, тень действительности, но и материальная часть самой этой действительности.

В послеоктябрьский период претерпели эволюцию и взгляды философов и ученых-не- марксистов, которые стояли на позитивистских или материалистических позициях. Из них в первую очередь надо отметить К. А. Тимирязева, который высказал ряд тезисов, ставших опорой натуралистов-сциентистов 20-х гг., призывал «спасать науку» от «произвола» философов. В предисловии ко второму изданию книги «Насущные задачи современного естествознания» он подчеркивал, что наука не признает над собой главенства какой-то сверх- научной, всенаучной философии. В статье «Ч. Дарвин и К. Маркс» он проводил аналогию между историческим материализмом и дарвинизмом, доказывал, что Маркс и Энгельс видели в Бэконе провозвестника того мировоззрения, которое легло в основу их «исторического материализма».

Психолог, психиатр и невропатолог В. М. Бехтерев в трудах «Коллективная рефлексология»

  1. ; «Психология, рефлексология и марксизм» (1925); «Мозг и деятельность» (1928) и др. пытался соединить эксперимент с обобщениями философского характера. Первоначально его «рефлексология» покоилась на принципах позитивистского «энергетического» мировоззрения, которое он распространял и на сферу общественных явлений.
    В последние годы жизни он стремился перестроить ее, ориентируясь на диалектический материализм.

Владимир Николаевич Ивановский (1867— 1939), философ-позитивист, в 1918—1921 гг. был профессором Самарского, а в 1921— 1927 гг. — Белорусского университета, в 1921—1923 гг. — член Института научной философии при Московском университете по отделу методологии. Основные послеоктябрьские труды: «Логика истории как онтология единичного» (1922); «Методологическое введение в науку и философию» (т. 1,1923). Хотя Ивановский признавал, что «далеко не равнодушен к историческому материализму», тем не менее он заявлял, что, выдвигая на первый план методологическую точку зрения и ставя в зависимость от нее проблему бытия, он «холоден» по отношению к философскому, «онтологическому» материализму (как и к «онтологическому» идеализму, спиритуализму и пр.). Подобная позиция не соответствовала возобладавшим в 20-е гг. тенденциям развития советской философии, тем не менее Ивановский почти до конца своей жизни остался в ряду действующих философов, и в этом смысле олицетворял одну из ниточек преемственной связи между философией в дореволюционной и советской России 20-х и даже 30-х гг.

Нигилисты. Распространившееся после 1917г. отрицательное отношение к философии в той форме, как оно проявилось у известных нигилистов 20-х гг. Э. С. Енчмена, С. К. Минина и других, имело свои корни не только в собственно теоретической позитивистской по своему характеру ориентации, но и в специфических ценностных устремлениях, складывавшихся в острой идеологической обстановке первых послеоктябрьских лет, когда преобладали радикальные настроения, левацкое отношение ко всему буржуазному.

Эммануил Семенович Енчмен (1891 — после 1945), считавший себя учеником И. П. Павлова, в 1919 г. опубликовал восемнадцать тезисов «теории новой биологии», а затем книгу «Теория новой биологии и марксизм» (изд. 2-е, 1923). Теорией Енчмена увлеклась значительная часть учащейся молодежи. В некоторых вузах возникли кружки «тэ-эн-бистов» (от первых букв «теории новой биологии»).

Н.              И. Бухарин усмотрел в «енчменизме» угрозу основам марксизма и написал специальную статью «Енчмениада» (1923) с примечательным подзаголовком «К вопросу об идеологическом вырождении». Основной своей целью Енчмен объявил борьбу с «эксплуататорским диалектическим материализмом, одурачивающим невинные головы передовых революционных рабочих». Более того, Енчмен считал, что в будущем исчезнет необходимость в логике, отомрут знание и мышление. Он мечтал о возврате человеческих организмов к «доэксплуататорскому» состоянию единиц органических движений, о приходе эпохи полного равенства биологических организмов.

Сергей Константинович Минин (1882—

  1. — участник революционного движения и видный политработник в годы гражданской войны, с 1923 г. был ректором Ленинградского коммунистического университета, с 1925 г. — Ленинградского университета, в 1927 г. отошел от общественной деятельности. Перу Минина принадлежит ряд брошюр и статей: «Религия и коммунизм» (1919); «Философию за борт!» (Под знаменем марксизма, 1922, № 5—6); «Коммунизм и философия» (там же, № 11—12) и др. Название статьи Минина «Философию за борт!» является квинтэссен- 'цией его позиции. Этот лозунг стал нарицательным на многие последующие десятилетия. Однако философский нигилизм Минина не тождествен нигилизму Енчмена, в исторической ретроспективе в нем прочитывается традиционное предупреждение: «физика — бойся метафизики». Для Минина любая философия, философия как таковая, это полуве- ра, полузнание, полуоткровение, полунаука, будучи идеологией, она есть извращенное знание о мире. Нет никакой научной, революционной, коммунистической и т. д. философии; всякая философия, считал он, как и всякая религия, в той или иной степени «враждебна пролетариату и коммунизму». Лишь наука представляет собой познание в его закономерном, диалектическом развитии, в отличие от философии она лишена дуализма, эклектики, она материалистична и монистична и по происхождению, и по содержанию. Нигилистическо-сциентистская позиция Минина представляет собой разновидность позитивизма в широком смысле слова. Но его выступление в защиту науки явилось своего рода предостережением. С конца 20-х гг. в советском обществе теоретический статус конкретных наук оказался приниженным за счет чрезмерного превышения статуса философии.

Философские позиции партийных идеологов. Почти до конца 20-х гг. в СССР общепризнанной линии руководства партии в сфере философии не было. Об этом свидетельствуют, например, философские позиции ведущих партийных идеологов 20-х гг. — Троцкого и Бухарина. Сталин в этот период по специально философским вопросам не выступал.

Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) (1879—1940) был не только партийным работником, но и идеологом, публицистом и теоретиком культуры. Исходная идея Троцкого — примат жизни, практики и творчества над теорией и над идеями; «диалектика исторического развития, — считал он, — гораздо более тяжелая телега, чем диалектика теоретического мышления». Не отождествляя философию и науку, он максимально сближал их, считая философию наиболее широкой областью обобщения данных наук. Поэтому марксизм в глазах Троцкого — это в первую очередь научное и лишь во вторую — философское мировоззрение. Углубленное занятие чистой философской теорией в ущерб практике представлялось ему формализмом. Актуальной задачей он считал не разработку философской теории («нельзя в самом деле без конца точить и оттачивать инструмент, стирая Марксову сталь»), а ее применение («задача состоит в том, чтобы применять инструмент для проработки сырого материала»). Действенным марксистский метод становится, по Троцкому, в качестве средства объективного анализа социальных отношений, исторического анализа, понимания условий общества, ориентировки в нем, вмешательства в исторический процесс, воздействия на общественные условия во имя революционного действия. С позиции утилитарно-прагматического подхода Троцкого философия оказывалась лишь вспомогательным средством в решении задач политической борьбы. Троцкий был сторонником механистической концепции, согласно которой для объяснения физиологических явлений достаточно физики и химии.

В духе своего философско-научного синкретизма Троцкий пользовался фактически как равнозначными понятиями «философия истории», «социология», «исторический материализм», «материалистическое понимание истории», а узловой проблемой философии истории (и социологии) у него стала проблема соотношения субъективного и объективного, в решении которой он находил теоретическое обоснование возможности активного вмешательства человека в действительность. В сфере философии истории отражалась его общая антропоцентрическая установка, согласно которой человек не может и не должен ограничиться лишь познанием материи: задача человека — подчинить пространство и время целям общества.

Николай Иванович Бухарин (1888—1938), будучи партийным работником, занимался и активной научной работой, он был членом Социалистической академии, профессором МГУ, действительным членом Института философии Комакадемии. Бухарин был склонен, подобно Плеханову, к философскому, целостному видению мира, к дедуктивному, логическому методу, абстрактным обобщениям, использованию сложного понятийного аппарата, что давало основание его критикам, в том числе Ленину, обвинять его в схоластике, игре в дефиниции. В толковании Бухарина философия — это наука об общих для всех наук вопросах, которая призвана «объединять науку, разобранную на множество специальностей»; она должна быть «скрепой» всего, что известно, быть фундаментом общего взгляда на мир, находиться на самой «вершине» человеческого духа. В исследовании философских вопросов бытия он пошел по пути перевода его законов на язык современной механики и, в частности, учения об электронах и атомах как системах. Что касается учения о становлении и изменении объектов, т. е. об объективной диалектике, то он положил в основу его научную теорию равновесия, в которой усматривал новый способ теоретически- систематического изложения и обоснования диалектического метода. Теория равновесия выступала «общей и очищенной от идеалистических элементов формулировкой движущихся материальных систем», а движение указанных систем мыслилось как процесс постоянного нарушения равновесия, его восстановления на другой основе и нового нарушения. Соотношение между средой и системой представлялось фактором, определяющим в конечном счете движение последней. Теория равновесия Бухарина была встречена в штыки. Уже Ленин усматривал в ней приоткрытую дверь философским шатаниям в сторону от материализма к идеализму. Сталин же увидел в ее применении к «переходному периоду» «правый уклон». При этом идея равновесия была гипертрофирована, и дело изображалось так, как будто Бухарин подменил ею все законы диалектики, хотя он не отрицал последних. В 30-х гг. Бухарин пересмотрел многие свои философские принципы. Теперь уже не было речи о теории равновесия, а критика механицизма стала одной из тем его философских рассуждений. Он подчеркивал тезис о социологичности теории познания в духе идеи примата практики, что позволило ему с «активистской» точки зрения взглянуть на отношения между субъектом и объектом.

Владимир Викторович Адоратский (1878— 1945) — историк и пропагандист марксизма, директор Института философии Комакадемии (1931—1936), затем в 1936—1939 гг. — директор Института философии АН СССР, директор Института Маркса — Энгельса — Ленина (1931—1938). Основные его труды- 20-х гг.: «Об идеологии» (Под знаменем марксизма, 1922,№ 11—12); «Марксистская диалектика в произведениях Ленина» (Печать и революция, 1922, № 2); «Ленин о гегелевской логике и диалектике» (Пролетарская революция, 1929, № 4) и др. Философия, доказывал он, не может дать исчерпывающего знания, орудием познания должны стать положительные науки. В отличие от философов, рассматривавших диалектический материализм как философскую систему и как мировоззрение, Адоратский делал акцент на его логико-методологическом и гносеологическом содержании, призывал разрабатывать диалектический метод как основные правила диалектического мышления, считая его высшей формой мышления. Адоратский — первый, кто пространно изложил ленинскую идею тождества диалектики, логики и теории познания из «Философских тетрадей», правда, неадекватно истолковав ее как идею полного равенства этих дисциплин.

«Механисты». Во взглядах представителей так называемого «механистического» направления в советской философии 20-х гг.

было немало различий, хотя их связывали и некоторые общие философские принципы.

Любовь Исааковна Аксельрод (псевд. Ортодокс) (1868—1946), с ранних лет участница российского революционного движения, была сторонницей Плеханова, популяризатором философии марксизма. В советское время работала в Московском университете, Институте красной профессуры, Институте научной философии РАНИОН и др. Ее основные труды, написанные в 20—30-е гг.: «Против идеализма. Критика некоторых идеалистических течений философской мысли»

  1. ; «Карл Маркс как философ» (1924); «В защиту диалектического материализма. Против схоластики» (1928); «Идеалистическая диалектика Гегеля и материалистическая диалектика Маркса» (1934) и др. Разделяя некоторые идеи «механистического» понимания мира, Аксельрод, однако, представляла себе марксистскую философию как самостоятельную сферу исследования и не сводящуюся к выводам положительных наук; философия марксизма — это мировоззрение, основными составными частями которого являются диалектический метод, теория мышления, философия природы и философия истории. В этом было больше сходства с системно-онтологическо-мировоззренческой моделью школы Деборина, нежели с философами, входившими в группу «механистов». Но в отличие от деборинцев Аксельрод усматривала главную задачу философов-марксистов не столько в разработке общих диалектических принципов, сколько в их применении к конкретным явлениям. В этом смысле она говорила об эмпирическом характере диалектического материализма, о марксистской диалектике эмпиризма, о конкретной научной диалектике как методологическом орудии исследования действительности. Диалектический материализм, считала она, существует для науки, а не наоборот; диалектический метод — это субъективная диалектика, диалектическое мышление, система формальных принципов, вытекающих из общего мировоззрения, выведенных из опыта и служащих орудием дальнейшего исследования бытия. Поэтому Аксельрод много писала о гносеологических проблемах: об источниках и цели познания, критерии истины, об отношении опыта к мышлению, о всеобщности и необходимости знания, о соотношении рассудка и разума и т. д. Большое внимание уделяла она и этической проблематике, доказывая в обстановке господства морального нигилизма, вульгарных толкований классовости морали, что есть общеобязательные законы права и нравственности, признаваемые всем цивилизованным человечеством, и что марксист не может пренебрегать нравственными принципами.

Аркадий Климентьевич Тимирязев (1880— 1955) — сын К. А. Тимирязева, после Октябрьской революции — организатор и руководитель кафедры истории физики в Московском университете, работал в Коммунистической академии. Чтобы эффективно бороться с идеализмом, считал он, нужно стоять на почве диалектического материализма, но одновременно быть во всеоружии современного естествознания. С помощью материалистической философии необходимо, по Тимирязеву, вытеснить из науки «качественников»-виталистов, «мистическую жизненную силу», а для этого следует применять в изучении живого организма физико-химические методы. Ошибки деборинцев он усматривал в том, что они не извлекали диалектические законы из природы, а предписывали их ей. Между науками, полагал он, с одной стороны, имеется связь и непрерывность, что делает возможным переход одной науки в другую (химии в физику атомов, биологии в химию белков и т. д.), с другой — различие, разрыв. Как физик Тимирязев предложил решение проблемы взаимосвязи движения и равновесия (покоя), истолковав равновесие как особый случай движения, дав тем самым сторонникам теории равновесия аргументы против критиков, отвергавших идею равновесия на том основании, что материю нельзя мыслить без движения.

Иван Иванович Скворцов-Степанов (1870— 1928) — нарком финансов в первом советском правительстве; в 1925—1927 гг. — ответственный редактор газеты «Известия», с 1927 г. — заместитель ответственного редактора «Правды», в 1926 г. — директор института Ленина. Переводчик «Капитала» К. Маркса. Его основные философские сочинения: «Исторический материализм и современное естествознание» (М., 1925); «Диалектический материализм и деборинская школа» (1928).

Для марксистов, считал Скворцов-Степанов, не существует «самостоятельной области философствования», отдельной и обособленной от науки, со своими особыми, «специфическими методами исследования». Материалистическая философия для них — это «последние и наиболее общие выводы современной науки», которые она делает частью своего собственного миропонимания и миросозерцания. Скворцов-Степанов был убежден, что естествознание (и история) уже настолько впитало в себя диалектику, что весь «философский хлам», за исключением чистого учения о мышлении, стал излишним и растворился в положительной науке. В природе, полагал он, есть сферы, где действуют только законы механики, но есть сферы, где они оттесняются на другой план «высшими законами», однако между живой и неживой природой нет абсолютной грани. В гегельянизированной философской концепции Деборина и его школы он усматривал угрозу априоризма. Общие диалектические положения в своей величайшей абстрактности всегда верны и потому пригодны для того, чтобы «словесным способом замазывать» проблемы действительного познания мира. Сам он настаивал на признании непосредственной связи познания с практикой, с экспериментом, промышленностью и сельским хозяйством. В острой полемике Скворцов-Степанов не избежал вульгарностей и политических ярлыков, намеков на «правую опасность» в деборинской школе, считая, что последняя, интерпретируя философию как абстрактную науку, ничего не может «дать» практике.

Владимир Николаевич Сарабъянов (1886— 1952) — участник социал-демократического движения, в 1922—1930 гг. работал в «Правде». Его основные философские сочинения: «Исторический материализм» (1922); «Введение в диалектический материализм» (1925); «В защиту философии марксизма» (1929) и др. В понимании предмета философии в ее соотношении с мировоззрением и наукой он близок к А. К. Тимирязеву и Скворцову-Степанову. Материализм есть мировоззрение, но это не представление о мире вообще как о бесконечном целом, а монистическая картина мира во всем его разнообразии, во всей сложности и схожести вещей и процессов, картина, заполненная конкретным содержанием; метод же — это мировоззрение в действии.

В теории познания Сарабьянов взял за исходный пункт иероглифизм Плеханова, или, как говорят современные гносеологи, концепцию знакового характера знания, но соединил ее с теорией отражения, считая, что современный материализм согласен с тем и другим, но обе точки зрения ограничивает. Сарабьянов разделял взгляд Плеханова на субъективный характер как ощущения, так и знания в целом, но критиковал его за то, что тот придавал самостоятельное значение формальной логике. Он выступал против канонизирования дебо- ринцами Спинозы и Гегеля, критиковал тезис Деборина о спинозовской субстанции как материи, призывая подвергнуть метод Гегеля «самой серьезной критике», чтобы не подменять, как делали деборинцы, материалистическую диалектику идеалистической, спекулятивной гегелевской. В 30-х гг. Сарабьянов «разоружился» и резко критиковал «механицизм».

Шандор (Александр Игнатьевич) Варьяш (1855—1939), во время Венгерской советской республики — профессор Будапештского университета, заведующий агитпропом ЦК коммунистической партии, с 1922 г. жил в Советском Союзе, работал в Институте красной профессуры, Институте научной философии РАНИОНа, с 1933 г. — профессор Московского университета. Его основные философские труды 20-х гг.: «Формальная и диалектическая логика» (Под знаменем марксизма, 1923, № 6—7); «История новой философии»

  1. ; «Монистический взгляд на историю философии и ее спорные вопросы» (Под знаменем марксизма, 1927, № 1); «Диалектика у Ленина» (1928); «Логика и диалектика» (1928) и др. Много внимания Варьяш уделял проблеме соотношения формальной и диалектической логики. В принципе он остался, вслед за Плехановым, сторонником «двух логик», концепции мышления по правилам формальной логики как частного случая диалектического мышления, при этом он полагал, что аксиоматическая логика, логистика, теория формального умозаключения являются той основой, на которой можно создать настоящую, подлинную диалектику, хотя формальная логика не снимается диалектической логикой. Под последней он понимал общую теорию мира, а ее законы считал законами самого мира, а не правилами верного употребления разума. Фактически он занимал позицию, близкую к точке зрения Гегеля. Однако во время дискуссии между «механистами» и «диалектиками» критиковал Деборина за возрождение идеалистической диалектики Гегеля. Как и все «механисты», он утверждал, что те, кто отрицает сводимость законов жизни к физико-химическим началам, становятся на позиции витализма. Он признавал отличие живого от неживого, хотя считал жизнь сложным синтезом физико-химического характера, осуществляемого, правда, только при особых условиях.

«Диалектики». Так именовали себя Дебо- рин и его единомышленники, которых характеризовали как «формалистов» и даже «мень- шевиствующих идеалистов».

Абрам Моисеевич Деборин (Иоффе) (1881—

  1. до Октябрьской революции примыкал к меньшевикам, после революции работал в университете им. Я. М. Свердлова, Институте красной профессуры, стал первым директором Института философии Комакадемии (1929—1931); в 1926—1930 гг. — ответственный редактор журнала «Под знаменем марксизма», академик (с 1929 г.). Его основные философские труды того времени: «Ленин как мыслитель» (1924); «Очерки по истории диалектики» (1924—1927); «Философия и марксизм» (1926); «Диалектика и естествознание» (1929); «Современные проблемы философии марксизма» (1929); «Ленин и кризис новейшей физики» (1930) и др.

Деборин как философ сформировался в дооктябрьский период, стоя на позициях плехановского философского объективизма и трактуя философию большевиков как выражение субъективизма и индивидуализма. Ориентация на объективизм осталась у Деборина и позже, хотя и в Ленине он уже не видел только практика, политика, формально признав, что ленинское понимание материалистической диалектики составляет новую ступень в развитии диалектического материализма. В работах Деборина превалировало не конкретно-научное, а абстрактно-философское видение мира, он исходил из примата философии в марксизме. Хотя он всячески подчеркивал мысль о том, что в центре его интересов находятся методологические основы материалистической диалектики, под методом он понимал не движение субъективного мышления, не средство получения нового знания, а сокращенное выражение теории. Не отличаясь от своего предмета, метод перерастает у него в конечном счете в философскую систему. Диалектический материализм как «система» носит, по Деборину, синтетический характер. Он примиряет и объединяет в высшем философском синтезе все течения философской мысли и представляет собой результат всей новой философии; он является всеобъемлющей теорией, вырастающей на основе всей совокупности результатов наук, истории мысли и человеческой практики. Объективизм и онтологизм Деборина, выразившиеся в недооценке им роли теории познания, приняли конкретную форму субстанциализма. Последний имеет не только историко-философские корни, уходящие в учение Спинозы о субстанции: современное естествознание, считал Деборин, подошло к проблеме целого, субстанции, единства противоположных определений действительности. Понятие материи-субстанции выступает у Деборина как центральное, как исходный пункт и завершение «системы». Диалектический материализм берет, полагал Деборин, за основу бытия изменчивую и движущуюся материальную субстанцию, реальный субстрат, материю как субстанцию со всеми формами ее проявления (пространство, время, масса и т. д.), выступающую как причина самой себя, как творящая сила мира, отдельных вещей, ступенью развития которой являются жизнь и мышление.

Во всех построениях Деборина заметно влияние философии Гегеля. Это влияние было настолько большим, что временами Деборин допускал формулировки в духе гегелевского тождества бытия и мышления, что давало его критикам основание обвинять его в идеализме. По Деборину, наиболее общие формы или законы — это, с одной стороны, основные понятия всякого научного мышления и с другой — формы бытия, реальные объективные принципы. Деборин не считал свою философскую концепцию умозрительной подобно старой натурфилософии, поскольку полагал, что философия обнаруживает тенденцию к слиянию с наукой, в том смысле, что часть в прошлом философских вопросов поглощена сейчас положительными науками. Но фактически он исходил из мысли о том, что конкретные науки изучают отдельные части природы, а философия является наукой о всеобщей связи целого и потому призвана руководить конкретным научным исследованием. Материалистическая диалектика должна пронизать собою все конкретные и эмпирические науки, ибо она является «алгеброй наук», вносящей внутреннюю связь в конкретное содержание. Свое основное отличие от «механистов» Де- борин видел в утверждении, что в органической природе есть процессы, противоположные процессам неорганической природы, есть свои специфические закономерности, не сводящиеся к законам физики и химии, хотя многие из «механистов», говоря о сведении закономерностей живой природы к законам физики и химии, в той или иной форме признавали специфические законы органической жизни. Деборинская концепция взаимоотношений между философией и науками вытекала не только из характеристики особенностей этой философии как системы, но и из оценок идеологической, мировоззренческой обстановки в конкретных науках. Если Скворцов- Степанов, например, считал, что наука уже впитала в себя диалектику настолько, что можно выбросить весь «философский хлам», за исключением чистого учения о познании, то Деборин был убежден, что до конца философии еще далеко, ибо ученые продолжают оставаться эмпириками или руководствуются ложной философией. Он считал, что современные конкретные науки пронизаны идеализмом, что крупнейшие физики ударились в мистику, спиритуализм и тому подобную «чертовщину». Отсюда «командно-административные» по сути мотивы в его концепции. Все это на какое-то время приносило ему успех в борьбе с теми, кто хотел предохранить науку от «произвола философов». Но к началу 30-х гг. деборинская группа перестала удовлетворять партийное руководство. Объявленный главой «меныпевиствующих идеалистов», политически и морально раздавленный Деборин признал свои ошибки и оказался в числе немногих оставшихся в живых после сталинских «чисток» видных философов 20-х гг., но уже на обочине философской жизни.

Николай Афанасьевич Карев (1901—1936) в 20-х гг. преподавал в Московском университете, Институте красной профессуры, работал в Институте философии Комакадемии; в 1936 г. был вторично арестован, осужден и расстрелян. Его основные труды: «Марксистская критика и критика марксизма» (Большевик, 1924, № 10); «Проблема философии в марксизме» (Под знаменем марксизма, 1925, № 8—9); «Текто- логия или диалектика (к критике «Тектоло- гии» А. Богданова)» (там же, 1926, № 1, 2, 3, 4—5); «За материалистическую диалектику» (1929; 2-е изд., 1930) и др. Как и для Деборина, для него характерно апологетическое отношение к Гегелю, метод которого он называл материалистическим, ссылаясь на мысль Энгельса и Ленина о том, что гегелевская философия — это материализм, поставленный на голову. Подобно Деборину, Карев доказывал, что материалистическая диалектика перерастает в мировоззрение, Метод и мировоззрение представляются тождественными и вместе с тем различными: мировоззрение — это метод в единстве со всей совокупностью переработанных посредством него реальных знаний. Философия в таком случае становится особой наукой, проникающей в другие науки и «управляющей» ими. При этом Карев полагал, что перед философией стоит задача «критики ненаучного в науке». Соглашаясь с критикой «механистов» в адрес виталистов, он тем не менее упрекал их за то, что они отрицали качественное своеобразие особой формы движения — живого вещества. Карев считал себя борцом как против «механицизма», так и против теоретического формализма, в котором, по его мнению, вместо конкретно-всеобщего дается абстрактно-всеобщее, абстрактное отрывается от конкретного, что в конечном счете неизбежно ведет к идеализму, и который означает подмену общими фразами конкретного исследования, отрыв его от реальных отношений и конкретных наук, от практики классовой борьбы. В этом определении не учитывалось, что настоящая философия не может не быть по природе совокупностью предельно абстрактных, всеобщих, формальных идей. Карев вместе со Стэном оказался в числе тех философов, кто почувствовал бессмысленность вульгарного, прямолинейного курса на «связь» философии с практикой, который возобладал после 1929 г.

Он прямо назвал «сумасшедшими пустяками» разговоры о том, что философы не сказали ничего о методологии животноводства, не занимаются разработкой методологии изучения скоропортящихся продуктов и т. п.

Иван Капитонович Луппол (1896—1943) по окончании Московского университета работал в Институте Маркса и Энгельса (с 1924 г.), в Московском университете (1925—1931), академик АН СССР (с 1939 г.), был репрессирован. Основные философские труды того времени: «Ленин в борьбе за диалектический материализм» (1924); «Ленин и философия. К вопросу об отношении философии и революции» (1926; 3-є изд., 1930); «На два фронта» (1930) и др. Будучи по преимуществу историком философии, Луппол вместе с тем активно поддерживал Деборина по основным проблемам философской теории. Марксизм, доказывал он, это не только «социальная философия». Его составной частью является диалектический материализм — общая как для общественных, так и для естественных наук методология. Материалистическая диалектика — это методология знания на основе действия и методология действия на основе знания. Он считал естественным, если диалектика как метод переходит в диалектический материализм как мировоззрение, т. е. в систему. Философия получает право в качестве науки в науках (при этом Луппол ссылается на Карева), в качестве методологии научного знания. В результате акцент на «методологию», перерастающей в систему, выливается в обычный для всей де- боринской школы онтологизм. Идея субстанции понимается Лупполом как абстракция «от бесконечного числа конечных материальных, вне сознания существующих предметов». Соответственно онтологизируется диалектическая логика, которая имеет своим истоком вторую книгу гегелевской «Логики», а именно учение о сущности. Считая, что термины «механисты» и «диалектики» являются неадекватными, Луппол выдвинул термины «материалисты-эмпирики» и «материалисты-диалектики», что более точно отражает суть процессов, протекавших в советской философии 20-х гг.

Ян Эрнестович Стэн (1899—1937), в 1928—1930 гг. — заместитель директора Института Маркса и Энгельса, был участником антисталинской группы «Союз марксистов- ленинцев», за что подвергся аресту и ссылке, в 1936 г. арестован вторично, затем расстрелян. К основным его сочинениям относятся: «Об ошибках Гортера и тов. Степанова» (Большевик, 1924, № 11); «Марксизм и ленинизм» (Коммунистический интернационал, 1925, № 2); «Ленинизм или троцкизм?» (там же, 1926, № 2) и др. Именно Стэн открыл в 1924 г. публичную дискуссию с «механистами», когда подверг критике Скворцова-Степанова. В полемике с последним он доказывал, что философия не тождественна естествознанию, она не есть совокупность наиболее общих выводов современной науки, а самостоятельная область со своим специфическим методом исследования. Основную задачу марксистской философии он усматривал в том, чтобы выработать научную методологию, которая рассматривает с материалистической и диалектической точки зрения все явления природы и истории в их взаимной связи и развитии. Отмежевываясь на словах от философских систем, как и другие деборинцы. он фактически интерпретировал материалистическую диалектику в духе системно-онтологическо-мировоззренческой модели и видел главную задачу в том, чтобы «дать систематическую разработку теории материалистической диалектики». Вместе с тем он выступал против того, чтобы на философов возлагались задачи, которые должны решать представители конкретных наук, против бессмысленных требований, чтобы философ был в одинаковой степени экономистом, аграрником, естественником-физи- ологом.

<< | >>
Источник: М. А. Маслин и др. История русской философии: Учеб. для вузов / Редкол.: М. А. Маслин и др. — М.: Республика,2001. — 639 с. 2001

Еще по теме Основные участники философского процесса:

  1. § 2. ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ
  2. А. К. Можеева К истории развития взглядов К. Маркса на субъект исторического процесса
  3. 1.1. Основные тенденции направления развития современных международных отношений
  4. 9. Шесть «входов» в мир философской рефлексии
  5. 1.4. Время в политике, социально-политических и психологических процессах
  6. МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ ФАКТОР ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА И.И. Акинчиц
  7. АКТУАЛЬНОСТЬ ФИЛОСОФИИ И ПРОБЛЕМЫ ФИЛОСОФСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ М.И. Вишневский
  8. ФИЛОСОФСКАЯ КОМПАРАТИВИСТИКА КАК ПУТЬ К ПОНИМАНИЮ ДРУГОГО В СОВРЕМЕННОМ ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ. Т.Г. Румянцева
  9. Основные участники философского процесса
  10. I. Проблема языка в свете типологии культуры. Бобров и Макаров как участники языковой полемики
  11. 1. ФИЛОСОФСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ПРОБЛЕМЫ ДИАЛОГА КУЛЬТУР (на примере Северного Кавказа)
  12. ИДЕЯ РАЗВИТИЯ В ФИЛОСОФИИ. ДИАЛЕКТИКА КАК ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ
  13. § 6. Философские предпосылки формирования идеализма. Пифагорейцы, Анаксагор, софисты, Сократ