<<
>>

СЛОВО О ПРЯМОМ И БЛИЖАЙШЕМ СПОСОБЕ К НАУЧЕНИЮ ЮРИСПРУДЕНЦИИ '

[...] Могуществом творца и множество миров из ничего в бытие произведено, и его словом уничтожено быть может; однако смертным представляется, что распространить государство до половины гемисферы2 есть не одного народа, но целого рода человеческого дело.
И если кто еще желает из прошедшего и настоящего узнать, каким путем и до коликого величества доходил и возвышается ныне росс, тот может из истории уверен быть, что и он к достижению своего благополучия имел подобные греку и римлянину желания, которые дабы счастливо совершить, призывал бога и человеков на помощь. Божиим и человеческим пособием подкрепляемый и ре- вностию к своему отечеству воспаленный, он издревле мужественно ополчался против иноплеменных и совокупленными силами и оружием чрез множество веков защищался от неприятельских нападений. Во многих своих предприятиях росс имел непрепобедимые и внутрь и вне отечества препятствия, которые подвергали жизнь его и правление разным переменам и крайнему опасению. Частые перемены и великие затруднения уменьшали в нем одну только силу, а не разум, довольный к изысканию средств для отвращения общего злополучия. [...] Причем: 1)

Наша должность будет — изыскивать причины, которые побудили народ учиться законоискусству. 2)

Показывать, какие части юриспруденции по времени и месту необходимо нужны для преподавания в училищах. 3)

Изъяснить примерами те части юриспруденции, которые за ближайшие к делу усматриваются.

О НАТУРАЛЬНОМ ПРОИСШЕСТВИИ ЗАКОНОУЧЕНИЯ И О ПРИЧИНАХ, КОТОРЫЕ ПОБУДИЛИ ЛЮДЕЙ УЧИТЬСЯ ЗАКОНОИСКУССТВУ

В начале всякого общества, когда обыватели еще только начинают порядочно жить, законы в таком первоначальном гражданстве обыкновенно бывают над меру просты и немногие, и потому всем известны и вразумительны без учения. В таком состоянии общества не случается никаких важных прав, происходящих от различного состояния, какие у нас примечаются между государем и подданными, между судьею и судимым, между отцом и детьми, между мужем и женою, между опекуном и состоящим под опекою, между господином и рабом и проч.

И если в таком натуральном состоянии народов были такие права, примечания достойные и происходящие от взаимных дел между обывателями, то оные, должно думать, были весьма маловажные и невеликую у них в движимых и недвижимых имениях производили чувст- вительность, потому что такие права еще ниже своею дол- говременностью во владение имения, ниже своим затруднением в стяжании оного великой надежды к непрерывному и непрепятственному присвоению имения и довольной власти к употреблению оного в первоначальных владельцах не производили. В недвижимом имении, как то в земле и подобных ему вещах, всякое насильство и всякая наглость, если какая случалась, удобно обывателями претерпеваемы были, ибо такое имение у первоначальных народов, будучи в крайнем изобилии, несовершенстве и дешевизне, еще и долговременным употреблением утверждено не бывает. Движимое ж у таких народов имение толь маловажное понятие в рассуждении собственности производило, что оного права у них не больше чувствительно было, как только до тех пор, пока движимое имение в руках владетеля находилось; а как скоро из рук первого владетеля потерянием или другим каким случаем выходило, тотчас такое право и такое имение собственным невозвратно другого владетеля становилось, ибо человек с природы за то больше стоит и с тем удобно расстаться не желает, что он с большею труд- ностию снискивает. От трудности, которую он при стяжании ощущает, рождается в нем натурально некоторая неусыпная предосторожность, которая заставляет его всегда беспокоиться о своем имении, отчего такой, как обыкновенно говорится, дрожит над своим имением, опасаясь, дабы оное нерадение насильством или обманом похищено не было. Сие коротко можно доказать примером купцов и дворян. От купца щедроты не должно ожидать, когда он сам заботится и присматривает за всем, не имев приказчиков и сидельцев; напротив того, дворянин, которому все достается чужими руками и ни за что своего поту не проливает, тщеславится за предел в своей щедроте. Само чрез себя разумеется, что в натуральном состоянии люди не имеют почти никакого понятия о собственности и живут по большей части управляемы не законами, но застарелыми обычаями, каковыми управляемы были древние афиняне, лакедемоняне и нынешние камчадалы. Но как скоро польза и надобность вещей движимых и недвижимых стала народом столько чувствительна, что многие чрез потеряние оных в разорение приходить казались, то отсюда начали в обществах происходить тяжбы, ссоры и смертоубийства, для отвращения которых законы сысканы, показующие, в чем святость прав и чем принадлежащая всякому собственность и наследие состоит.
Кратко сказать, опытом дознания в возвышающемся состоянии человеческом надобность вещей и трудность в снискании оных купно с долговременным и непрерывным оных владением напоследок ограничили все то, что ныне у нас своим и чужим называется. Таким образом, постепенно возвышаясь, народы, в познании собственности и довольствуясь сначала немногими простыми и несовершенными законами, не требовали нарочитых людей для истолкования оных. Римляне, которые почти и всему свету законы предписывали, сначала столь немного законов и для себя имели, что оные и с прибавлением греческих в 12 таблицах поместиться могли. В сии времена и в таком состоянии у римлян законы были чрезвычайно просты и немногие. [...] Но исправляющий житие человеческое частный опыт и ревностное областей о народной пользе старание великое преображение в судах и в правлении производят, и мы видим, что те же римляне по долговременном благосостоянии своего отечества столь обширными в своих законах оказались, что оные, которые сначала в 12 досках все заключались, напоследок и в двутысячных книгах не вмещались. Потомки, не рассуждая, что такого множества законов требует натуральное возвышение народов в правлении, принимались сокращать римские законы, когда теперь во всех государствах противное на деле оказывается, и народы чем в большее совершенство приходят, тем больше законов в последующие времена требуют. Они нужны для точного и известного правоположения владельцев, граждан, обывателей и их имений; в противном случае наглость, посягательство, отягощение и утеснение везде попускается без наказания. Сверх сего разные дела в государствах с разными соседними державами равномерно, как и перемена в правлении для войны, мира и коммерции, разного установления и законоположения требуют, которыми не меньше судьи, как и позываемые на суд, обязаны быть должны. По сей причине в Британии и других европейских государствах сенат и парламенты с государями ежегодно вновь законы делают, старые дополняют, поправляют и уничтожают, так как надобность и обстоятельства требуют, от чего все в законах сделалось столько обширно и неудобно для общего всех знания, что ныне нарочитые искусные люди на то везде в правлениях требуются, какие ныне в государствах воспитываются и в дела допускаются адвокаты и судьи.
Теперь, узнав, какие причины побуждением были к законоучению, в следующем мы приступаем к рассуждению о надобных науках для учащихся юриспруденции.

О НРАВОУЧИТЕЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ, О ЮРИСПРУДЕНЦИИ ВООБЩЕ И О ТОМ, ЧТО СОДЕРЖИТСЯ В ОБЕИХ СИХ НАУКАХ

Наше знание, касающееся до правил истины, зависит: 1)

От свойственности наших рассуждений о том, что праведным и неправедным, добрым и худым почитается у разных народов. 2)

Такое наше знание премного зависит от изучения разных решений судебных, случающихся в разных правлениях. Первое руководство, показующее, в чем свойственность наших рассуждений состоит, есть нравоучительная философия и натуральная юриспруденция.

Второе средство для снабдения нашего разума разными примерами решений судебных есть учение такой системы законов, в которой бы можно ясно приметить начало, возвышение и совершенство правления. А поелику в свете кроме системы римских законов другой столь подробной и полной еще нигде не обретается, по сей причине римские права после натуральной юриспруденции должно показывать, хотя оных учение в иных государствах совсем для других причин введено.

После нравоучительной философии, натуральной юриспруденции и римских прав обыкновенно в университетах преподается отечественных законов юриспруденция, что все учащиеся, окончив и будучи исследованы и засвидетельствованы во всем, допускаются адвокатами в дела тяжебные и криминальные для оказания своего искусства на деле и напоследок бывают судьями. Каким образом нравоучительная философия, натуральная, римская и российская юриспруденция преподаваемы должны быть, сие показуется в следующем:

О НРАВОУЧИТЕЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ

Из всех писателей, которых я имел случай читать, усматривается, что ныне везде почти нравоучительная философия не совсем к делу ведет. Юриспруденция же натуральная преподается или совсем старинная, обыкновенно ныне называемая казуистическою, или другая, не лучше прежней, сочиненная вновь и вся почти выбранная из римских прав.

Старинная нравоучительная философия основана есть на сих четырех добродетелях, justi- tia, prudentia, fortitudo, temperantia (истина, премудрость, великодушие и воздержание), которые в сей науке доказываются главным (virtutes cardinales) и от которых любители древности выводят и других премножество производных добродетелей (derivatives virtutes), поднимая споры неугомонные о том, что справедливое может ли быть всегда полезным и полезное всегда ли и в каких случаях может быть честным, и так обратно. Такие вопросы и такие добродетели изъясняются в старинной нравоучительной философии, и в подобной ей натуральной юриспруденции оные приводятся для подтверждения прав персональных и вещественных, с некоторым в сей последней метафизическим словопрением о суде внутреннем и внешнем (de foro interno et externo), в котором нынешние схоластики силиваются доказывать, что в человеке сходствует с совершенством его внутренним и внешним и что согласно в нем с волею божиею и что не согласно, разделяя притом человеческую совесть по-логически, на предыдущую и последующую, на известную и вероятную, на сомнительную и недоумевающую (in antecedentem et subsequentem, certam et probabilem, dubiam et scrupu- losam, seu urn aliis absurdius est, cautereatam). [Ручаюсь, что все это абсурд]. В таком лабиринте они ищут общего всем натуральным правам начала. {...]

<< | >>
Источник: Б. В. Емельянова. Русская философия второй половины XVIII века: Хрестоматия. Свердловск: Изд-во Урал, ун-та, 400 с.. 1990

Еще по теме СЛОВО О ПРЯМОМ И БЛИЖАЙШЕМ СПОСОБЕ К НАУЧЕНИЮ ЮРИСПРУДЕНЦИИ ':

  1. ДЕСНИЦКИЙ СЕМЕН ЕФИМОВИЧ
  2. СЛОВО О ПРЯМОМ И БЛИЖАЙШЕМ СПОСОБЕ К НАУЧЕНИЮ ЮРИСПРУДЕНЦИИ '
  3. ЮРИДИЧЕСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ О РАЗНЫХ ПОНЯТИЯХ, КАКИЕ ИМЕЮТ НАРОДЫ О СОБСТВЕННОСТИ ИМЕНИЯ
  4. Библейский момент философии права