<<
>>

СОЦИЕТЕТ ХУДОЖЕСТВ И НАУК

В системе европейского просвещения сложились две формы производства научного знания — академия и университет. Они никогда не были противопоставлены друг другу, напротив, создание той или иной структуры было обусловлено временем, культурными традициями, общественными потребностями.

До начала XIX в. для России была вообще характерна в большей степени «академическая», нежели «университетская» традиция, что отчасти было созвучным духу платоновской Academia с ее стремлением к абсолютному и цельному знанию и незамутненной практическими целями духовности.

В век Просвещения, когда создавалась Петербургская академия наук, цели и задачи были другие. Необходимо было в короткий срок создать в России социальный институт нового типа, который бы не только стал крупнейшим научным, но и просветительским центром европейского уровня.

Петербургская Академия наук, как и многие другие социальные институты эпохи, была результатом системы социокультурных реформ, проводимых Петром I. Организовывая систему образования и научных исследований, Петр I внимательно выслушивал мнения двух признанных европейских авторитетов — Г.-В. Лейбница и Хр. Вольфа. Лейбниц активно сотрудничал с Петром I в области просвещения. Он полагал, что Россия может избежать ошибок Запада и реализовать просветительский идеал, создав общество, управляемое учеными, на манер бэконовской Новой Атлантиды. В одной из записок Петру I он предлагает передать сообществу ученых руководство всей общественной деятельностью, подчинить ей образование, промышленность, экономику[1]. Лейбниц советовал Петру утвердить «Коллегию народного просвещения и общественного благосостояния». Академия наук, по его мнению, должна быть снабжена большими полномочиями и быть независимой от государства. Хр. Вольф, напротив, полагал, что научные центры с «импортированными» или обученными за границей специалистами не решит проблему приобщения России к новой науке.

Такую задачу сможет выполнить только «обыкновенный университет», ориентированный на подготовку собственных ученых, создание национальных научных школ. По мнению Вольфа, только обеспечив и систему производства и воспроизводства образованных людей, Россия перестанет нуждаться в интеллектуальной помощи Запада. Петр сделал по-своему. Естественно, он не собирался придавать Академии наук статуса надгосударственного учреждения, равно как и создавать «обыкновенный» университет. Университеты с их уставом, автономией внутренней жизни и учебного процесса, сделали бы подготовку научных кадров независимой от государства и неуправляемой, что могло бы привести к росту «независимой» интеллигенции, а это не могло не расшатывать устои сословно-бюрократической иерархии.

Некоторые колебания Петра нашли отражение в указе «Об учреждении Академии», где рассматриваются особенности того и другого учреждения. «К расположению художеств и наук, — говорится там, — употребляется обычно два образа здания: первый образ называется университет, второй — академия, или социетет художеств и наук»[2]. Каждый из них выполняет свои функции: «Университет есть собрание ученых людей, которые наукам высоким, яко теологии и юриспруденции (прав искусству), медицины и философии, сиречь до какого состояния оные ныне дошли младых людей обучают. Академия же есть собрание ученых и искусных людей, которые не токмо сии науки в своем роде, в том градусе, в котором оные ныне обретаются, знают, но и через новые инвенты (издания) оные совершить и умножить тщатся, а об учении протчих никакого попечения не имеют»[3]. Традиция европейской организации науки предполагает, что эти заведения «никакого сообщения между собою не имеют, дабы академия, которая токмо о приведении художеств и наук в лучшее состояние старается, учением в спекуляциях (размышлениях) и разысканиях своих, от чего как профессоры в университетах, так и студенты пользу имеют, помешательства не имела, а университет некоторыми остроумными разысканиями и спекуляциями от обучения не отведен был, и тако младые люди оставлены были»[4].

Царь- реформатор решил проигнорировать европейский опыт: («.Невозможно, что б здесь следовать в прочих государствах принятому образцу.»[5]) и ввести в России некоторое гибридное образование, соединив достоинства (а также недостатки) Академии и Университета[6].

Должности академикам определялись следующие: «Все что в науках уже учинено — разыскивать; что к исправлению или приращению оных потребно есть — производить, что каждый в таком случае изобрел — сносить и тое секретарю вручать, который тогда понужден будет оное, когда надлежит, описывать»[7]. Кроме этого, академикам вменялось «ежедневно один час публичные лекции иметь»[8].

Правительство очень неохотно шло на расширение третьего сословия и создание собственной интеллигенции. Поэтому первыми академиками были иностранцы, прежде всего выходцы из Германии. Таким образом, ученые уже самим своим происхождением были противопоставлены российскому обществу, они часто не знали русского языка. Правда то, что труды Академии наук, издававшиеся на международном языке ученых — латыни, были доступны зарубежным исследователям, популяризовало имена российских ученых, таких, например, как Ломоносов.

В Академию наук были приглашены математики братья Д. и Н. Бернулли, химик М. Бюргер, зоолог и анатом А .-Л. Дювернуа, историк Г.-З. Байер, позже здесь работали ученые с мировыми именами Л. Эйлер, П .-С. Паллас, Ф. Эпинус, Ж-

Н.              Делиль. Почетными членами Петербургской академии были Хр. Вольф, И. Бернулли, Р. Реомюр, П. Мопертюи, Вольтер, Д. Дидро, Ж. Д ’ Аламбер, К. Линней, П. Мушен- брок, Б. Франклин, В. Робертсон. Членами и почетными членами Петербургской Академии наук были и знаменитые русские ученые М.В. Ломоносов, С.П. Крашенинников, Н.И. Попов, С. Я. Румовский, Г.Н. Теплов, Н. Я. Озерецковский, А.И. Протасов.

Иностранцев привлекало в Россию покровительство государства, которое давало положение в обществе (правда, порой, достаточно иллюзорное, ибо после смерти Петра I ситуация в Академии наук менялась с каждым дворцовым переворотом), гарантировало оплату труда.

В отличие от Британского Королевского общества, академическая деятельность считалась профессиональной и требовала личного присутствия. В 1759 г. было учреждено звание члена-корреспондента.

Когда молодой Эйлер получил приглашение работать в Петербургской Академии, Христиан Вольф писал ему: «Вы едете в рай ученых, и я ничего не желаю больше, чем того, чтобы Вы в Вашей поездке сохранили доброе здравие и как можно дольше находили удовлетворение от пребывания в Петербурге»[9]. Л. Эйлер, как и другие академики, вел обширную переписку со своими коллегами из других стран (Академия наук оплачивала почтовые расходы своих сотрудников), являясь одновременно членом и «видимого» и «невидимого» колледжа. Кроме того, в Петербурге они имели неограниченную возможность издания своих трудов. Сам Эйлер по этому поводу высказывался так: «Я и все остальные, имевшие счастье служить в Российской Императорской Академии, должны признать, что всем, чем мы являемся, мы обязаны тем благоприятным условиям, в которых мы находились. Ибо, что касается лично меня, то не будь этого счастливого случая, я был бы вынужден посвятить себя какому-нибудь другому занятию, в котором я, по всей видимости, стал бы только кропателем»[10].

Организовывая Академию наук Петр I понимал, что без государственной поддержки фундаментальная наука обречена на прозябание. В указе «Об учреждении Академии» собственной рукой Петра написано «На содержание оных определить доходы, который сбираются с городов Нарвы, Дерпта, Пернова, Аренсбурга»[11]. Именно это позволило в короткий срок собрать в ее стенах блистательное созвездие ученых и сделать Петербург одним из самых авторитетных научных центров мира. Впрочем, не следует обольщаться по этому поводу. Иной раз академики собирались на совещания «как бы добыть денег на покупку свеч»[12].

«Государственный» характер организации науки имел определенные достоинства. В небывало короткий срок был создан крупнейший научный центр с обсерваторией, физическим кабинетом, ботаническим садом, анатомическим театром, типографией, библиотекой, химической лабораторией, инструментальными мастерскими. Таким образом с момента своего основания в 1724 г. Академия наук стала центром не только российской, но и одним из центров мировой науки.

В фантастическом мире Петербурга, соединившем в себе всю «европейскость» России, нашлось место парадизу интеллекта. Правда, прекрасный цветок распустился на хрупком стебле монаршей воли и периодически терял свои лепестки, когда высокие покровители были заняты политикой или танцами. Однако, без этого покровительства существование научного центра европейского типа на мировом уровне в России XVIII в. было бы невозможно.

<< | >>
Источник: Артемьева Т. В.. Философия в Петербургской Академии наук XVIII века. — СПб.: Санкт-Петербургский Центр истории идей,1999. — 182 с.. 1999

Еще по теме СОЦИЕТЕТ ХУДОЖЕСТВ И НАУК:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. СОЦИЕТЕТ ХУДОЖЕСТВ И НАУК
  3. § 5. Эволюция науки как познавательной деятельности и социальной системы в истории европейской культуры