<<
>>

Внешние идейно-философские влияния


В эпоху Московской Руси философская проблематика формулировалась главным образом в произведениях переводной литературы. После двухвекового перерыва, вызванного татаро-монгольским игом и совпавшего с возобладавшим к этому времени в идейно-религиозной жизни иррационализмом, вновь возрождается интерес к «Изборнику 1073 года», «Шестодневу» Иоанна экзарха Болгарского, трактатам Иоанна Дамаскина, произведениям Илариона, Климента Смолятича и другим теолого-рационалистическим текстам, насыщенным философски значимым содержанием. Появились и прежде неизвестные древнерусской культуре произведения, дававшие сугубо философское решение религиозных проблем: сочинения Псевдо-Дионисия Арео- пагита (так называемые «Ареопагитики»[5]) и «Диоптра» Филиппа Пустынника.
«Ареопагитики», распространившиеся на Руси с рубежа XIV—XV вв., — это яркий образец религиозной по форме и философской по содержанию литературы. Их ядром являются четыре трактата: «О божественных именах», «О таинственном богословии» («О мистической теологии»); «О небесной иерархии» («О небесном священноначалии») и «О церковной иерархии» («О церковном священноначалии»). Древнерусские их списки снабжены детальными богословско-философскими комментариями видного византийского религиозного мыслителя Максима Исповедника (ок. 580—662), примирявшего ортодоксальное богословие с идеями Аристотеля и неоплатоников.
В корпусе «Ареопагитик» мы находим целые блоки, формулирующие платоновскую теорию красоты и учение о божественном эросе, трактовку соотношения материи и формы, истолкование взаимопревращений различных форм жизни и аристотелевское определение человека.
В трактате «О таинственном богословии» подчеркивается запредельность божественного начала природному миру. Бог объявляется высшей сущностью, пребывающей неизмеримо выше всякой сущности. Доказательству надприродности Бога, его абсолютной несовместимости с вещным миром служит метод отрицательного (апофатического) богословия. Отрицательные определения Бога, такие, как невидимый, недоступный осязанию, не материя, не мысль, не душа и т. д., формируют представление о внеприродности божественного первоначала. В трактате четко обозначен важный онтологический принцип, согласно которому Бог — это некое бескачественное бытие, превосходящее любое конкретное бытие.
В трактате «О божественных именах» формулируются принципы положительного (ка- тафатического) богословия. Определение Бога выражается через его всеимянность: Бог — это жизнь, благо, премудрость, сила и т. д. Здесь присутствует пантеистический подтекст. Бог, согласно трактату, одновременно и трансцендентен, и имманентен миру. Бог «есть в духах и в душах, и в теле, и в небесах, и на земле, во всех вместе [что он есть] в мире, о мире, над миром, над небесами, над существенным; [что он] — солнце, звезда, огонь, вода, ветер прохладный, облако; что он — камень основополагающий — все, что существует и ничто из существующего». «Будучи всем во всем и ничем в чем-либо», он как бы находится и над всем и во всем многообразии природного мира, что и выражается посредством разнообразных уподоблений божественного материальным реалиям.
Восходящая к неоплатонизму пантеистическая концепция бытия сформулирована с помощью яркого образа, уподобившего Бога солнцу, излучение которого пронизывает все сферы мироздания, от живых форм до камня. Лучистая сила божественной энергии все «поновляет, и питает, и хранит, и свершает». Следствием такого истолкования является оправдание материи; «Но не в материи пресловутое зло, как [это] говорят, потому что материя и та красоте, добру и форме причастна...
Если же говорят, что материя необходима для наполнения Вселенной, [то] какая материя зло? Одно дело зло, другое [дело] необходимость. Как же Благой производит нечто из зла к бытию?»[6]. Материальное, через причастность божественному, наделяется такими качествами, как добро и красота.
С XIV в. на Руси получает распространение «Диоптра», или «Душезрительное зерцало» Филиппа Пустынника. Трактат предваряет вступление Михаила Псёлла (1018— 90-е гг. XI в.) — выдающегося греческого ученого-энциклопедиста, поборника объединения христианства с неоплатонической философией.
По форме «Диоптра» относится к традиционному с античных времен жанру философского диалога, который в данном случае ведут между собой плоть и душа, причем первая выступает учителем, а вторая — ученицей, постигающей премудрости христианской доктрины в сочетании с идеями античных мыслителей.
В средневековой литературе, пожалуй, нет другого произведения, в котором так детально и всесторонне исследовалась бы антропологическая проблематика. Природа человека характеризуется как единство духовного и плотского начал, поэтому он представлен существом чувствующим, мыслящим и одушевленным, «тленным животным», в котором смешано «вещное и невещественное, словесное и бессловесное, мертвое и бессмертное, видимое и невидимое» и которое обладает таким качеством, как самовластие.
Плоть, как и весь физический мир, считается состоящей из четырех элементов (стихий), которым соответствуют кровь, мокрота, слизь, желчь с присущими им качествами теплого, холодного, влажного и сухого. Их сочетания в теле, а тем самым и физическое состояние человека, зависят от времени года. По смерти плоть распадается на свои составные части, которые в момент воскрешения вновь соединяются, принимая более совершенные телесные формы. Более того, по убеждению Филиппа Пустынника, следует ожидать, что небо и земля также переменят свои свойства на лучшие, в результате чего «небесное тело и земное, и тварь вся нетленна будет». Разде- ленно-соединенная двуплановость бытия при этом сольется в единстве, в состоянии реального обожения.
Через весь памятник проходит идея зависимости духовных проявлений от плотского начала. Вне «сосудов и удов плоти» душа «невидима и незнаема». Через телесные органы она открывает мир. Важнейшей частью телесного назван мозг. Это «наилучший» и «нужнейший из всех членов». Уму, который пребывает в мозгу, приписываются три силы: памятное (или способности обладать бывшими событиями), мечтание (как способность предвосхищать будущее) и размышление. Если с телом связывается чувственность, то с умом внутреннее зрение. В памятнике говорится, что плоть видит очами, а душа — умом. Высшее в мироздании находится в ведении мыслимого, а нижний тварный мир подлежит чувственному восприятию.
Если оценивать философско-мировоззренческие установки памятника в целом, то нельзя не заметить, что в отличие от свойственного средневековой церковной литературе онтологического дуализма в нем присутствует стремление к гармоническому восприятию действительности. Плоть и душа представлены равнозначными, равновесными и взаимодополняющими друг друга началами. Из этого следовало оправдание материального, а также интерес к сугубо земной сфере бытия.
«Диоптру» и «Ареопагитики» нередко без достаточных оснований связывают с влиянием на идейную жизнь Древней Руси исихазма. Понятие исихазма означает спокойствие, молчание, тишину и уединение. Этот греческий термин применялся для обозначения подвижничества восточнохристианских отшельников (аскетов и молчальников). Мистико-ас- кетическая традиция в монашестве сложилась в IV—VI вв. и основывалась на обостренном переживании принципиальной несовместимости духовного и материального, культивировала крайне отрицательное отношение ко всему мирскому. Считалось, что дуалистическая разорванность бытия побеждается предельным ограничением плоти и возвышением духа.
Понятие исихазма нередко прилагают к вполне конкретному частному случаю мисти- ко-аскетической практики и соответствующей ей теории, отождествляемой с учением византийского богослова Григория Паламы (1296— 1359), который доказывал возможность прижизненного обожения (слияния с Богом) путем полного отречения от мира с последующим погружением в непрестанную молитву. Григорий Палама и его последователи в отличие от ортодоксальных христианских мисти- ко-аскетических воззрений не считали тело источником греха, склоняясь к некоторому уравниванию в правах духовного и плотского начал. На этой основе строилось толкование христианского понятия Фаворского света — исходящей из Бога энергии, делающей возможным прижизненное обожение. Однако соединение тварного с нетварным в благодатной божественной энергии отнюдь не означало пантеистического тождества духовного и материального. Причастность Богу носила, таким образом, не сущностный, а энергийный (в конечном счете символический) характер. Обожение оказывалось лишь максимально возможным в границах христианской доктрины приближением к Богу, которое не предполагало сущностного слияния тварного и духовного.
Проникновение идей исихазма на Русь связывают в первую очередь с деятельностью назначаемых в Константинополе митрополитов, и прежде всего Киприана и Фотия. В связи с этим делаются не вполне обоснованные попытки отождествить с исихазмом взгляды Сергия Радонежского и Афанасия Высоцкого, которые симпатизировали исихасту Кип- риану.
Сочетание традиций русского православия и отшельничества исихастского типа с конца XV в. олицетворяет собой фигура Нила Сор- ского. Однако, будучи хорошо знаком с афонским аскетизмом XV в., он сознательно делает выбор в пользу русской традиции монашеского уединения. Древнерусские идеологи уединенной молитвенной аскезы так и не восприняли идеи Григория Паламы об обожении. Не привился в русском монашестве и равнодушный к мирским чаяниям индивидуализм безмолвствующих в молитве. На Руси уединение от мира предполагало возврат к нему через любовь. Поэтому и затворничество было средством совершенствования не ради собственного спасения, а ради служения миру примером.
В древнерусском монашестве делается попытка преодолеть соблазн полного отрешения от мира, чему соответствует некоторое смягчение оценок плотского и отвечающий этому переход к посильной аскезе. Русская духовность, за исключением немногих ее представителей, не драматизировала взаимосвязь материального и духовного. В этом смысле содержавшиеся в «Диоптре» и «Ареопагитиках» установки на гармонизацию мировосприятия более соответствовали духу русского монашества, чем образцы жесткой аскезы.
К XV в. в древнерусской мысли заметно обозначились природоцентристские тенденции. В рукописных сборниках резко возрастает количество текстов, посвященных натурфилософской проблематике, космологии и естественно-научным знаниям. При этом интерес к физическим явлениям, к астрономическим сведениям, к физиологии человека и медицине, а также стремление к изучению математики и логики уживались с традиционными богословскими темами церковной литературы.
Ярким образцом «естествословия» той поры являются компиляции, включенные в состав книг Кирилла Белозерского (1337— 1427), которые во второй половине XV в. вновь воспроизвел знаменитый книгописец Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин. В сферу интересов этих древнерусских мыслителей наряду с церковно-учительной, полемической, исторической и апокрифической литературой входят тексты философские, сугубо научные и прикладного характера (медицина, география, музыка и т. д.).
Цикл естественно-научных статей, повествующих об устройстве природы и мироздания, восходит к сочинениям Евстратия Никей- ского, опиравшегося на христианских комментаторов Аристотеля и стремившегося объяснять природные процессы преимущественно естественными причинами. Заложенные в трудах философствующего богослова XI—XII вв. элементы рационализма через переводы внедряли в древнерусскую культуру интерес к философии и в конечном счете закладывали предпосылки секуляризации.
Благодаря книгам Кирилла и Ефросина читатель знакомился с концепцией древнегреческого философа Анаксимена, объявлявшей основой мироздания воздух, из которого последовательно образуются вода, земля и огонь. Излагаемые в книгах космологические воззрения базировались на модернизированной аристотелево-птолемеевой схеме геоцентрического устройства Вселенной. В разделе «Об устроении земли» мироздание уподоблено яйцу, в котором Земле соответствует желток, воздуху — белок, а тверди небесной — скорлупа. Утверждалось также, что Земля висит в пространстве «посреди небесной праздности», и на этом основании отвергались средневековые концепции «земных опор».
Небесам в памятнике приписывается ярусное устройство. Если эти идеи могли быть заимствованы у Платона или Аристотеля, то представление о шарообразности Земли, по всей вероятности, восходит к Аристарху Самосскому, Пифагору, Пармениду. В натурфилософских фрагментах даются также сведения о размерах Земли, расстоянии до неба, говорится о причинах землетрясений, атмосферных явлений. Во многом здесь ощущается влияние «Физики» и «Метеоро- логики» Аристотеля. Под влиянием античной мысли возрастало внимание к тварной части мироздания.
С конца XV в. получил распространение апокрифический трактат «Галеново на Гипок- рата», который не укладывался в православные религиозные традиции и был прочно связан с внецерковной литературой гадательнопредсказательного плана, а также с астрологической медициной. Памятник раскрывал основы прогнозирования и из своеобразно интерпретированного античного учения о стихиях и их качествах делал вывод о зависимости человека от природы, времен года, погодных и климатических условий.
Античные представления о первоначалах мироздания развивал апокриф «Повествование о том, как сотворил Бог Адама». Творение тела первого человека, согласно апокрифу, осуществляется из дробной первоосновы. Бог собственно даже не творит, а комбинирует исходные восемь частей, которые образуют природный состав человеческого тела. Обращает на себя внимание то, что материальная природа человека рассматривается не в классическом античном варианте, поскольку вычленяются не четыре, а восемь начальных первооснов творения.
К середине XVI в. появился уникальный свод, который заключал в себе наиболее полную в то время сумму религиозно-философских текстов. Это «Великие Минеи Четьи» митрополита Макария (1481 /82—1563). Кроме богословско-догматических и церковноисторических текстов он включал статьи антропологического, космологического и естественно-научного содержания, которые заключали в себе массу сведений почти по всем областям знания. Среди догматически выверенных текстов из «Шестоднева» Иоанна экзарха Болгарского, Иоанна Дамаскина и других авторитетных для церкви авторов помещены также натурфилософские разделы; «От врачебных книг», «От Гипократа», «О человеческом естестве», «О философах и врачах».
В XV—XVI вв. значительно расширилась география переводных сочинений профило- софского типа. С западным культурным влиянием на Русь проник переведенный с немецкого энциклопедический трактат под названием «Луцидариус» («Златой бисер»). Он содержал информацию, заимствованную у античных философов, сведения по астрономии, географии, биологии, медицине и метеорологии. Здесь содержалось изложение античного учения о четырех стихиях, отличающаяся в деталях от греческих текстов геоцентрическая космология, объясняющая движение светил и затмения. Новые веяния, которые нес с собой «Луцидариус», заключались в оккультных установках, распространявших астрологические характеристики планет на состояние людей и их деятельность.
К влиянию западной традиции относятся и переводные астрологические трактаты, на которые ополчился Максим Грек: восходящая к латинскому оригиналу «Риторика», «хитро- речию учащая», и переводная с немецкого «Арифметика», без которой, по убеждению переводчика, «ни един философ, ни дохтур не может быти».
Восточное, а точнее арабо-еврейское, влияние на идейно-философскую жизнь Древней Руси проявилось в связи с духовными запросами жидовствующих. В конце XV в. появляются переведенные с еврейского трактаты «Тайная тайных» (или «Аристотелевы врата»), «Шестокрыл», «Логика жидовствующих». Первоначально написанный на арабском и переработанный Моисеем Маймонидом (1135—1204) трактат «Тайная тайных» включает в себя религиозно-философскую апологию «самовластия ума» (т. е. свободы воли), причем ум аллегорически уподоблен царю, который, повинуясь движениям души, управляет чувственной плотью. Натурфилософский характер носят разнообразные сведения о свойствах живой и неживой природы, медицинские рекомендации, наблюдения о соотношении строения тела и психологического склада человека. Психофизиологические рекомендации строятся на оккультных основах с учетом астрологических установок, мистики чисел и образной символики. Это типичный образец псевдоаристотелевского сочинения. От имени Аристотеля в трактате формулируются рекомендации властителю, своего рода политические наставления по организации наилучшего государственного правления. На Руси влиянием этих идей отмечено творчество Ивана Пересветова и Федора Карпова.
Из всей еретической литературы наибольшее внимание в русском обществе привлекал к себе астрономический трактат «Шестокрыл». Содержание шести глав (крыл) представляет собой календарные расчеты, к которым приложена таблица для определения положения светил. Руководствуясь этим пособием, можно было математически вычислить даты затмений. Книга покушалась на запретную для человека область, находившуюся в ведении Всевышнего. Ее идеи шли вразрез с православным учением о божественном промысле.
Одновременно с «Шестокрылом» на Руси появляется «Космография», которая как бы дополняет содержавшиеся в нем математические расчеты затмений объяснением небесной механики движения светил. Для наглядности приводится графическое воспроизведение модели круговой сферы. При этом автор ссылается на авторитеты Птолемея и Евклида (Клидаса). На основе изложенных в труде геометрических понятий дается описание строения мироздания, которое представлялось сферически упорядоченным. Вселенная воспринималась в виде ряда концентрических, расположенных друг над другом небесных сфер. В центре помещалась неподвижная Земля. Основных небесных круговых сфер насчитывается девять. Первый круг — пустое небо, на втором находятся двенадцать зодиакальных созвездий и все звезды, с третьего по девятый круг занимают планеты.
«Логика жидовствующих» — переводной логико-философский трактат конца XV в. В нем говорится, что мудрость складывается из нескольких дисциплин, включающих в себя математику, геометрию, астрономию. В понятие мудрости включается умение пользоваться логическими приемами. Логика призвана служить доказательству и поиску истины. Однако не она открывает высшую мудрость, заключающую в себе божественное. Философы владеют только частью истинной мудрости, которая даруется им Богом посредством откровения. Божественное, путем излияния своей премудрости в мир, присутствует в ученых мужах—носителях знания и пророках — носителях веры.
Указанные книги давали мало нового по сравнению с теми научными сведениями, которые содержались в «Шестодневе» Иоанна экзарха Болгарского, «Палее Толковой» и «Изборнике 1073 года». Неприятие со стороны идеологов православия вызывала их неоплатоническая составляющая, переориентировавшая мировоззрение на мистический пантеизм, астрологию и разного рода гадательно-предсказательные упражнения. Подобная мистика считалась противоречащей древнерусским традициям самоуглубления. Развитие научных, логических и философских знаний до XVII в. компенсировалось возможностями, заключенными внутри христианства, а настороженность в отношении к иноверию была преодолена только с поворотом к западной системе образования.
Однако в целом в эпоху Московской Руси, и особенно в XVI в., идейно-религиозные искания были связаны с падением интереса к хрестоматийным истинам вероучения. Это касалось не только внецерковных умонастроений. Даже вполне благонадежные древнерусские грамотники в истолковании бытия обращались к наследию античной философии и наукам. Естественно-научным или философским методам все чаще отдавалось предпочтение перед богословским истолкованием действительности. В отечественной мысли впервые обозначилась далекая пока еще перспектива научного осмысления действительности.
<< | >>
Источник: М. А. Маслин и др. История русской философии: Учеб. для вузов / Редкол.: М. А. Маслин и др. — М.: Республика,2001. — 639 с. 2001

Еще по теме Внешние идейно-философские влияния:

  1. ФИЛОСОФСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ТЕОРЕТИКОВ ОСНОВНЫХ ИДЕЙНЫХ ТЕЧЕНИЙ В РОССИИ XIX в.
  2. влияние «пятикнижия» на философскую и правовую культуру древней руси
  3. Экологические аспекты здоровья п болезней. История развития знаний о влиянии внешней среды на здоровье человека
  4. В ИДЕЙНОМ ПЛЕНУ
  5. Идейно-нравственные качества.
  6. Чепуренко А. Ю.. Идейная борьба вокруг «Капитал» сегодня, 1988
  7. Идейно-теоретические концепции журналистики
  8. 2. С «левого» фланга к идейной контрреволюции
  9. Идейно-теоретические предпосылки возникновения страховской философии
  10. ГЛАВА 8 КОНСЕРВАТИВНО-БУРЖУАЗНОЕ ТЕЧЕНИЕ И ЕГО ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОРАЖЕНИЕ
  11. § 5. Идейно-политическое содержание споров о языке между «шишковистами» и «карамзинистами»