ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

ГЛАГОЛ КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ ПОДРАЖАНИЯ (семантические следствия расщепления валентности)

Анализ примеров Национального корпуса показывает, что подражать используется в нескольких типах контекстов. Х подражает Y-у Z-a или Z-овому У (подражать звуку сирены, голосу Левитана, мяуканью кошки, их добросердечию и т.

п.); Х подражает Z-у в Y (отец подражал деду в обращении с братьями, подражал матери в склонности к высоким материям и парадоксам); с обратным порядком компонентов: Х подражает в Y Z-у (подражал в стихах Пушкину и Байрону);

(2) Хподражает Z-у (подражает отцу, начальству, другу).

В данной работе рассматриваются употребления типа 1.1 и Они объединяются на том основании, что Y и Z характеризуются когнитивной сопряженностью, то есть они связаны онтологически (по природе вещей) или ситуационно (термин и комментарий из [Кибрик, Брыкина, Хитров, 2004]). Противопоставлены соответствующие употребления по способу оформления этой связи.

В (1.1) глагол подражать функционирует как двухвалентный, валентность субъекта Х выражается формой именительного падежа, валентность косвенного объекта Y - формой дательного. Важно при этом, что именная группа Y Z-а (Z-овый Y) - это (в широком смысле) посессивная конструкция, или, в другой терминологии, атрибутивная синтагма[84].

В (1.2) происходит расщепление исходной семантической валентности предиката, занимаемой генитивной группой: один семантический актант начинает выражаться «двумя соподчиненными данной предикатной лексеме словами или группами слов» [Апресян, 2009, с. 534]. Это же явление Ю. Д. Апресян характеризует как «смещение актанта - явление передачи семантического актанта Y от его исконного хозяина Х в синтаксическое подчинение тому глаголу V, семантическим и синтаксическим актантом которого является сам Х» [Там же. С. 540].

Расщепление сопровождается экстрапозицией одного из компонентов атрибутивной синтагмы (посессора или обладаемо- го). В анализируемых конструкциях типа 1.2 имеет место экстрапозиция обладаемого и подъем посессора, ср.: подражать жестокости тирана - тирану в жестокости, подражать миролюбию отца - отцу в миролюбии, храбрости Самсона - в храбрости Самсону и т.

п. Во всех таких случаях «посессор (зависимое исходной ИГ) поднимается в позицию вершины, а исходное вершинное имя (обладаемое) вытесняется - экстрапонируется - и пе- реподчиняется предикату по новой синтаксической валентности» [Леонтьев, 2008, с. 8].

Указанное различие в грамматическом оформлении «объекта подражания», как представляется, спровоцировало лексикографа на выделение оттенков значения глагола подражать.

Между тем в целом ряде случаев атрибутивная синтагма и конструкция с внешним посессором (далее - КВП) используются как синонимические средства обозначения одной и той же денотативной ситуации (см. примеры выше), что вызывает сомнение в корректности такого решения.

С другой стороны, экстрапозиция обладаемого зачастую невозможна или, по крайней мере, сомнительна, ср.: подражать мяуканью кошки - ? кошке в мяуканье, подражать героям боевиков - *боевикам в героях, рекламе чая - *чаю в рекламе, инстинктивности зверей - ?зверям в инстинктивности и т. п. Обратная ситуация - невозможность использования атрибутивной конструкции на месте конструкции с внешним посессором - встречается крайне редко: подражать творцу в сотворении Вселенной - ?сотворению Вселенной творцом.

В связи со сказанным возникает два вопроса:

(а)              чем обусловлен запрет на конструкцию с внешним посессором в случае ее отсутствия;

(б)              чем отличаются эти конструкции в случае их возможной синонимии.

Исходным пунктом сопоставления, как принято в работах по этой проблематике, будем считать конструкции с атрибутивными синтагмами (в другой терминологии - с внутренним посессором).

В [Кибрик, Брыкина, Хитров, 2004; Русские посессивные ... , 2006; Леонтьев, 2008] на объемном корпусном материале детально рассматриваются факторы, влияющие на возможность / невозможность / обязательность внешнего посессора. Статья [Русские посессивные ... , 2006] демонстрирует, в частности, обусловленность последнего такими параметрами предикации, как синтаксическая позиция актанта, выражаемого прототипической посессивной конструкцией, его семантическая роль, тип посессивного отношения, тематический класс предиката, одушевленность посессора.

Иначе говоря, анализ отталкивается от характеристики конструкции Х + V +{Y-y Z-a}l{Z-oeuU У}, которая принимается за базовую.

При этом последовательно рассматриваются тематический класс V; синтаксическая позиция элемента {Y-y Z-a}l{Z-oeuU У}; семантическая роль элемента {Y-y Z-a}l{Z-oeuU У}; тип посессивного отношения, связывающего Y и Z; одушевленность Z-a.

Для того чтобы иметь возможность сопоставить особенности функционирования посессивной группы при глаголе подражать с общими закономерностями, следует определить соответствующие параметры в общепринятых терминах.

Однако эта задача решается достаточно просто только для двух из названных параметров: синтаксической позиции актанта и одушевленности /неодушевленности посессора. При этом, хотя в реальной действительности характер каждого из участников ситуации, описываемой глаголом подражать, достаточно ясен, однозначно определить класс предиката, семантическую роль актанта, заполняемого прототипической посессивной конструкцией, и тип посессивных отношений довольно затруднительно.

Параметр тематический класс предиката’ не удается применить автоматически. С известными оговорками глагол подражать можно включить в класс vis[ual], характеризующийся следующим набором признаков: синтаксическая позиция первого актанта - субъект, роль - агенс (одушевленный) / эффектор (неодушевленный); синтаксическая позиция второго актанта - прямой объект /косвенное дополнение, роль - цель (ср. выражать, демонстрировать, обнажать, прикрывать). Ясно, что по компоненту ‘цель’ подражать отличается от прототипических глаголов этого класса. Г оворить о цели применительно к семантике анализируемого глагола можно, видимо, только в смысле [Падучева, 2009]: «Под целью имеется в виду внутренняя (разрядка автора. - М. Т.) цель, состоящая в совершении данного действия: если я поднял руку, цель моего действия состояла в том, чтобы поднять руку» [Падучева, 2009, с. 364]. Синтаксическая позиция актанта {Y-у У-а}1{У-овый У} в нашем случае - косвенное дополнение (OBL в терминологии Кибрика).

Семантическая роль участника, названного атрибутивной синтагмой, с одной стороны, подобна роли стимула (ST) - «участника, присутствие которого в ситуации необходимо для ее реализации» [Русские посессивные ... , 2006, с. 23]. С другой стороны, стимул обычно понимается как источник воздействия, оказываемого на внутреннее состояние другого участника ситуации, а потому предполагает наличие экспериенцера, а не агенса, как в нашем случае.

Можно попытаться разрешить указанное противоречие, обратившись к описанию семантических ролей глаголов близкой семантики. Подражать, как кажется, близок глаголам воспроизведения типа изображать, рисовать, писать 4 в таких употреблениях, как рисовать льва, писать зимний лес и т. п. По Ю. Д. Апресяну, эти глаголы имеют внешний объект (это сама модель) и внутренний (возникающее изображение)[85]. Аналогичным образом подражать описывает ситуацию, в которую вовлечен «исходный» объект и «возникающий»; например, в ситуации Горчаков подражал походке императора есть внешний объект (походка императора) и внутренний (походка Горчакова, которая возникает как результат подражания походке императора)[86].

Трактовка участника как внешнего объекта, однако, включает в себя представление, что этот участник «подвергается какому- то воздействию со стороны субъекта, изменяя свое положение, состояние или свойства» [Апресян, 2009, с. 492]. В работах [Кибрик, Брыкина, Хитров, 2004; Русские посессивные ... , 2006] внешнему объекту соответствует пациенс - «участник, не контролирующий ситуацию, не ответственный за ее реализацию и подвергающийся изменению своего состояния» [Русские посессивные ... , 2006, с. 23] (выделено мной. - М. Т.). Как представляется, ни в примерах Ю. Д. Апресяна, ни в контекстах с глаголом подражать участник, обозначенный формой дательного падежа, своих свойств/состояния не меняет.

Из сказанного следует, что квалифицировать семантическую роль этого участника как роль объекта можно лишь в расширительном смысле, ср. определение Ч.

Филлмора: «Объект - вещь, которая передвигается или изменяется, положение или существование которой является предметом внимания» (выделено мной. - М. Т.) [Цит. по: Апресян, 1995, т. 1, с. 25]. На это же указывает Ю. Д. Апресян: «По аналогии об объекте (но не о пациен- се) говорят и в тех случаях, когда предмет никак не изменяется (смотреть на картину, слушать радио), когда он не подвергается никакому действию (видеть картину, слышать голоса) [Апресян, 2009, с. 521].

Представляется, однако, что по своим содержательным характеристикам актант глагола подражать, выражаемый посессивной конструкцией, сближается скорее со стимулом, чем с объектом, так как называет явление действительности, которое является не просто «предметом внимания», но побуждением к действию: субъект (Sb) замечает нечто (У Z-a) в реальной действительности ^ это нечто воздействует на ментальную и/или эмоциональную сферу субъекта ^ субъект воспроизводит это нечто, используя свои внут-

ренние ресурсы (Х подражает У-у Z-a). Другими словами, ситуация подражания скорее описывается в терминах ‘стимул - реакция’, чем в терминах ‘предмет - его (направленное) восприятие’.

Учитывая вышеизложенное, при решении первой задачи (выявление факторов, не благоприятствующих конструкциям с внешним посессором в контексте глагола подражать) мы будем привлекать в качестве фона анализ конструкций с семантической ролью ST и PA (стимул и пациенс) в работах группы Кибрика.

По первым двум параметрам посессивные конструкции, используемые при глаголе подражать, ведут себя нетипичным образом: глагол подражать не входит ни в один из тематических классов, благоприятствующих КВП (это глаголы причинения вреда, воздействия, стимулирования восприятия, эмоции, чувства); рассматриваемая конструкция занимает синтаксическую позицию косвенного дополнения, что в нашем случае не снимает возможности экстрапозиции обладаемого, хотя, по данным [Русские посессивные ... , 2006], при этом синтаксическом отношении она встречается лишь в 0,1% контекстов (благоприятствуют КВП позиции субъекта и объекта).

Третий параметр, напротив, является фактором, благоприятствующим КВП: семантические роли объекта и стимула, признаки которых совмещает актант {У-у Z^^Z^gum У}, находятся в первой и второй группе иерархии соответственно.

Важно подчеркнуть, что эти параметры (сам глагол, синтаксическая позиция и семантическая роль актанта) в рассматриваемом случае являются фиксированными, и потому их анализ позволяет составить определенное представление лишь о специфике конструкций, используемых в контексте глагола подражать, в кругу других посессивных конструкций русского языка.

«Режим предпочтения» конструкций с внешним или внутренним посессором в контексте одного и того же глагола регулируется, очевидно, какими-то другими параметрами.

(d) Предварительный анализ материала показал, что в составе атрибутивной синтагмы {У-у Z-a}l{Z-овый У} реализуются лишь некоторые типы посессивных отношений из тех, которые выделены в [Русские посессивные ... , 2006] на основании анализа семантических свойств посессора и обладаемого. Перечислим их с определениями авторов[87] [88].

PAR - параметрическое отношение [сущность - параметр сущности]: подражать голосу матери, интонации отца, его вере. В более поздней работе [Леонтьев, 2008] ярлык PAR используется для описания отношения [носитель свойства - свойство] (ширина прямоугольника, внешность девушки). Это отношение представлено в нашем материале наибольшим количеством примеров: подражать добродетели героев, их добросердечности.

SUB - субъектное отношение [субъект события/состояния - событие/состояние]. В [Леонтьев, 2008] подобные случаи квалифицируются как реализация двух типов отношений:

SAG - агенс - ситуация [‘Y совершает или совершил действие, производит или произвел деятельность Х’]: подражать вою собак, делам государя, движениям птицы.

SPA - неагентивный участник - ситуация [Y является неагентивным субъектом ситуации Х]: подражать журчанию вод.

PRD - отношение продукта [сущность/деятель - продукт]: подражать звуку сирены, шуму дороги, вою гудка. А. П. Леонтьев трактует эти отношения более узко: [создатель - произведение]: подражать прозе Платонова, кодексу Наполеона.

PLC - отношение бытования [сущность - место/время сущности]:              подражать германской культуре, героям дет-

ства/прошлых эпох, дикторам Московского радио.

Другие посессивные отношения представлены единичными примерами.

Как показывает анализ, элементы именной группы, заполняющей правую валентность глагола подражать, характеризуются такими посессивными отношениями, при которых возможность экстрапозиции как посессора, так и обладаемого близка среднестатистическим показателям ; соответственно, параметр (d) можно условно оценить как нейтральный.

Главным фактором, благоприятствующим КВП в контексте глагола подражать, является одушевленность посессора (что, кстати, соответствует общим закономерностям).

Действительно, при подражать невозможна конструкция с внешним неодушевленным посессором: подражать журчанию вод ^ *водам в журчании, звуку стрельбы ^ *стрельбе в звуке, героям боевиков ^ *боевикам в героях. В этом смысле очень показательны следующие примеры: подражать предрассудкам аристократизма не преобразуется в *подражать аристократизму в предрассудках, однако этот запрет легко снимается, если отвлеченное имя посессора заменить на одушевленное - подражать аристократам в предрассудках. Контексты подражать германской культуре, Западу в учености допускают возможность преобразования: подражать Германии в культуре, Западу в учености - при том, что Германия и Запад, конечно, понимаются метонимически.

Любопытно, однако, что неодушевленность посессора не мешает описать соответствующую ситуацию в пределах атрибутивной синтагмы. Дело здесь, кажется, в следующем.

Атрибутивная синтагма называет объект подражания целостно. Свойство и его носитель мыслятся нерасчлененно, при этом глаголу подчиняется как раз имя свойства, что обеспечивает «гармонию» между значением глагола, требующим непредметного распространителя (ср. воспроизвести - ‘повторить что-л., в точности копируя’; повторить - ‘сказать, исполнить или сделать еще раз то же самое’), и выбранным актантом.

При подъеме посессора (который сопровождает экстрапозицию обладаемого) называющий его актант (предметное имя) напрямую подчиняется глаголу, в результате чего, во-первых, посессор концептуализируется как непосредственный объект подражания, и, во-вторых, возникает конфликт между требованиями, идущими от глагольной семантики, и способом их лексической реализации. Этот конфликт легко разрешается, если посессор - лицо: в таком случае субъект подражания (всегда личный) обладает необходимым «ресурсом» для воспроизведения свойств/действий/состояний объекта, поскольку оба принадлежат одной и той же онтологической категории. Если посессор - нелицо, возникает противоречие между онтологическими характеристиками субъекта и объекта: у личного субъекта не обнаруживается достаточных ресурсов для подражания объекту, концептуали-

205

зированному с помощью конструкции с экстрапозицией обладаемого (подражать пению граммофонной пластинки ^ *подражать граммофонной пластинке в пении). Оказывается, таким образом, что тот способ грамматического оформления участников ситуации подражания, который характеризует конструкцию с внешним посессором, вступает в противоречие с их ролью в объективной действительности и потому в подобных случаях не используется.

Итак, неодушевленность (даже неличность) посессора - первый фактор, обусловливающий запрет на КВП при глаголе подражать.

Еще один фактор, который следует иметь в виду в нашем случае - это тематический класс обладаемого.

В составе конструкции с внутренним посессором максимальной частотностью характеризуются существительные, имеющие в своей смысловой структуре семантический компонент ‘речь’, ‘звук’: подражать речи матери, звуку сирены, жужжанию мухи, вою волков и шакалов, пению петуха, (при этом абсолютным лидером является существительное голос, которое встречается почти в половине контекстов).

Значительно в меньшем количестве представлены управляемые существительные, относящиеся к следующим семантическим областям: ментальная и психическая сфера, восприятие (подражать творчеству жертв, предрассудкам аристократизма, германской культуре, взрослым чувствам); свойство (подражать их жесткости, простоте своего любимца); поведение и поступки (подражать ухваткам медведей, привычкам знакомых); движения, действия, деятельность (подражать движениям птицы, полету бабочек, танцу отца, рыси лошадки, действиям людей); лицо /личная сфера (подражать героям детства, интеллектуалам авангарда, героям боевиков /романов /рекламных роликов /прошлых эпох /Гомера); тексты (подражать прозе Платонова, кодексу Наполеона); другое (черточке переноса, отелям Сен-Жерменского предместья, реке времени).

В составе конструкций с внешним посессором частотная иерархия тематических классов имен, называющих обладаемое, не совпадает с иерархией, выявленной для первой конструкции.

Здесь на первом месте - имена свойств, действий и процессов, далее - имена текстов и других артефактов; поступков и поведения; последнее место по частотности занимают управляемые существительные, в семантике которых содержится указание на речь, звук.

Тематический анализ позволяет выявить некоторые тенденции в распределении конструкций с внутренним и внешним посессором.

Обнаруживается, во-первых, что легче всего оба типа конструкций образуются в тех случаях, когда позицию обладаемого занимают имена свойств (;подражать добродетели героев - другу в добродетели). При этом формируется параметрическое посессивное отношение, что, как показано в [Кибрик, Брыкина Хитров, 2004], в целом благоприятствует и экстрапозиции посессора, и экстрапозиции обладаемого. Интуитивно ясно, однако, что, например, подражать храбрости Самсона и подражать в храб- ро-сти Самсону - не совсем одно и то же. Как кажется, это объясняется тем, что специфика имени качества, называющего обладаемое в таких случаях, и специфика конструкции дополняют друг друга.

Любопытно при этом, что, если качество, служащее объектом подражания, названо изосемическими (в смысле [Золотова, 1998[89]]) средствами (в нашем случае - прилагательными), атрибутивная синтагма допускает неоднозначную интерпретацию. Так, выражение подражать храброму Самсону совсем не обязательно означает подражать храбрости Самсона. В результате словообразовательного акта имя признака выходит из зависимой позиции согласованного определения в позицию управляющего субстан- тива: храбрый Самсон ^ храбрость Самсона2. Такое грамматическое переподчинение влечет за собой переподчинение смыслов: акценты смещаются с предмета - носителя признака на сам при-

знак, представленный как автономная сущность. В составе мотивирующего суждения признак мыслится не отвлеченно, а в единстве со своим носителем, как внутреннее свойство предмета. Деривационный акт не отменяет этого единства предмета и его свойства, а только сдвигает смысловые акценты с первого на второе.

Экстрапозиция обладаемого (;подражать Самсону в храбрости), разрывая грамматическую связь имен предмета и признака, завершает «разъединение» носителя свойства и самого свойства, выдвигая последнее в коммуникативный фокус высказывания[90].

Поэтому выбор конструкции обусловливается только коммуникативным намерением говорящего, ср.: Антоний, выслушивая эти жестокие слова от игумена, стоял и молчал, подражая Христову смирению (еп. Игнатий) - Это меня раздражало, но, кажется, он вздумал подражать князю в «христианском смирении», что было уже несколько смешно (Достоевский).

Иногда обладаемое само оформляется посессивной конструкцией, что дает дополнительные возможности «для маневра», ср.: подражал Сталину в медлительности движений — подражал медлительности движений Сталина — подражал медлительности Сталина в движениях.

Изменение синтаксических связей имеет еще одно интересное следствие: появляются дополнительные возможности интерпретации имени, обозначающего обладаемое. В составе атрибутивной синтагмы, которая, взятая в целом, называет объект подражания, обладаемое мыслится в подавляющем большинстве случаев как свойство / состояние / деятельность / продукт деятельности посессора. В результате экстрапозиции происходит «перепри- своение» обладаемого: названное свойство / состояние / деятельность начинает мыслиться скорее как характеристика субъекта подражания, на что указывает возможность употребления возвратно-притяжательного местоимения, ср. подражать в своем танце отцу, подражать в своем поведении другу и т. п. Схематически указанное различие можно представить так: подражать {танцу отца} ^ {подражать в (своем) танце} отцу.

Это наглядно проявляется также в тех случаях, когда обладаемое относится к семантическому классу ‘тексты’, ср.: Х под-

ражает {прозе Платонова} - в фокусе Платонов и его проза; Х {подражает в (своей) прозе} Платонову - в фокусе проза Х.

То же самое соображение объясняет невозможность использования конструкции с внешним посессором для описания ситуаций типа подражать кодексу Наполеона. Переподчинение актантов делает бессмысленными выражения *подражать в кодексе Наполеону, *подражать в «Евгении Онегине» Пушкину (при допустимости подражать в стихах Пушкину), поскольку здесь невозможно то «переприсвоение» обладаемого, которое наблюдается в контекстах, рассмотренных выше, - в силу его уникальности, однозначной авторизованности.

Таким образом, несколько огрубляя ситуацию, можно сказать, что в составе конструкции с внутренним посессором субъект свойства, которому подражают, кореферентен посессору, с внешним посессором - субъекту подражания.

Выбор одной из конструкций в случае их свободного варьирования обеспечивает говорящего возможностями для тонкой семантической нюансировки, связанной со смещением фокуса внимания.

Хотя сдвиг коммуникативного акцента осуществляется здесь не так явно, как в классических случаях мены диатезы, выводящей одного из участников На периферию или даже За кадр, он имеет существенное значение для формирования функционально-семантических особенностей словообразовательных дериватов глагола подражать (см. подробнее [Ташлыкова, 2013]).

Вышеизложенное позволяет прийти к следующим выводам.

Подражать не принадлежит ни одному из тематических классов глаголов, для которых характерно расщепление валентности.

Анализ факторов, в целом благоприятствующих КВП, применительно к контекстам использования глагола подражать, показывает, что «сильных» системных условий для выбора конструкции с внешним посессором также нет. Тем не менее эта конструкция используется при глаголе подражать почти так же широко, как атрибутивная синтагма.

Запрет на КВП обусловливается только неодушевленностью посессора, что связано с возникающим в таком случае противоречием между онтологическими характеристиками субъекта и объекта (личный субъект не имеет достаточных ресурсов для подражания объекту, концептуализированному с помощью ЭО- конструкции).

В ситуации конкуренции атрибутивная синтагма и конструкция с внешним посессором обнаруживают определенные «тематические пристрастия», которые можно представить в виде следующих шкал:

АС: ‘речь’, ‘звук’ gt; ‘ментальная и психическая сфера’, ‘восприятие gt; свойства gt; поведение и поступки gt; действия, деятельность’ gt; ‘лицо /личная сфера’ gt; ‘тексты’;

КВП: ‘свойства’ gt; ‘действия и процессы’ gt; ‘тексты’ gt; ‘поступки и поведение’ gt; ‘речь, звук’.

В случае возможности свободного варьирования выбор одной из конструкций обусловливается ее коммуникативными ресурсами, обеспечивающими смещение фокуса внимания с субъекта свойства на субъект подражания и обратно.

<< | >>
Источник: Ташлыкова М. Б.. Семантические этюды о «синтаксической деривации» : монография. 2013

Еще по теме ГЛАГОЛ КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ ПОДРАЖАНИЯ (семантические следствия расщепления валентности):

  1. ГЛАГОЛ КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ ПОДРАЖАНИЯ (семантические следствия расщепления валентности)