<<
>>

2.2. Печать эсперантистов в системе партийно-советской журналистики первых лет нэпа (1921-1924 гг.)

Союз эсперантистов Советских Стран (СЭСС; Sovetlanda Esperantista Unuigo - SEU) , шестнадцатилетний период существования которого можно назвать «золотым веком» не только отечественного, но и мирового эсперан­то-движения, был основан в Петрограде на Третьем всероссийском конгрессе сторонников проекта Л.

Заменгофа 4 июня 1921 г. Учитывая, что предыду­щие попытки создания в России подобных объединений не умели большого успеха, он стал первой деятельной эсперантистской организацией, сумевшей найти обширное поле для применения искусственного языка, сделав его по - настоящему международным. Стремление СЭСС развиваться в соответствии с требованиями менявшейся политической обстановки в стране обеспечило ему лояльное отношение со стороны советской власти, проявлявшей благо­склонное отношение к эсперанто с начала Гражданской войны. Желая даль­нейшего укрепления деловых связей с органами государственного управле­ния и комитетами РКП (б), эсперантисты-коммунисты с учреждением этого союза занялись идейным обоснованием своих задач в соответствии с задача­ми, стоявшими перед советским государством. Уже в 1921 г. идеологической платформой СЭСС стало утверждение необходимости мировой пролетарской революции, приближению которой, по убеждению его активистов, способст­вовала бы популяризация единого вспомогательного языка[404] [405] [406].

Одновременно с формированием «революционной», «рабочей» эсперан- тистской организации в советских республиках подобный процесс классовой дифференциации эсперанто-движения происходил и в ряде европейских стран. Особенно сильно он проявился во Франции и Германии, где распро­странение проекта Л. Заменгофа в среде революционно настроенного проле­тариата началось ещё в 1905 г. с появления первых групп эсперантистов- рабочих , силами которых в 1906 г. была основана международная социали­стическая ассоциация «Paco - Libereco» («Мир - свобода»).

В 1910 г. получив значительное усиление она была переименована в «Liberiga Stelo» («Освобо­дительная звезда») и просуществовала до начала Первой мировой войны. Восстановленная в 1918 г. она продолжала деятельность до 1921 г., когда на проходившем в Праге Тринадцатом всемирном конгрессе эсперантистов бы­ло принято решение о создании на её базе «революционной рабочей органи­зации единого фронта» - «Вненациональной всемирной ассоциации»

-5

(«Sennacieca Asocio Tutmonda» - SAT) . Её руководителем был избран фран­цузский социалист, создатель теории «вненационализма»[407] Эжен Ланти (Eugene Lanti; настоящее имя - Адам). Подобно СЭСС, основной задачей

SAT была пропаганда эсперанто в качестве международного языка пролета­риата, а целью - мировая социалистическая революция[408].

Ввиду того, что идейные платформы этих двух объединений фактически совпадали, в 1922 г. Э. Ланти предпринял попытку наладить связь с совет­скими единомышленниками, для чего в августе этого года он посетил нахо­дившуюся в Москве штаб-квартиру СЭСС. Но переговоры с председателем этого союза Эрнестом Карловичем Дрезеном, работавшем с 1921 г. замести­телем управляющего делами ВЦИК, не принесли руководителю SAT ожи­даемых результатов. Дрезен, считавший идеологию Вненациональной все­мирной ассоциации социал-демократической, отказался от близкого сотруд­ничества с ней, согласившись стать лишь «кандидатом в члены» этой органи­зации[409] [410]. Тем не менее уже скоро, после того, как на Четвертом конгрессе Ко­минтерна в ноябре-декабре 1922 г. было решено для борьбы против капита­лизма и фашизма перейти к тактике единого рабочего фронта коммунистиче­ских партий с социал-демократическими силами, беспартийными и синдика­листскими рабочими массами , Центральный комитет СЭСС принял предло­жение SAT о совместной работе[411].

Однако поездка Ланти в Москву в августе 1922 г. не оказалась безре­зультатной. Не найдя расположения Дрезена, ему всё же удалось заключить соглашение о сотрудничестве с другими крупными эсперантистами: Г.

П. Демидюком, Н. В. Некрасовым и Н. Я. Футерфасом, чьи взгляды на путь раз­вития эсперантизма в России не совпадали с позицией руководства СЭСС. Так, по их мнению, в РСФСР и других советских республиках, помимо этого союза, должны были существовать и иные, различные по характеру органи­зации сторонников международного языка, тогда как Дрезен выступал за принцип жёсткого централизма эсперанто-движения и необходимость вступ­ления в СЭСС не только «пролетарских революционных элементов», но и вообще всех эсперантистов[412]. Желание иметь в столице ещё один эсперанто- центр Демидюк, Некрасов и Футерфас воплотили в 1922 г., создав в условиях новой экономической политики кооперативное объединение - издательство «Новая эпоха», которое сразу же начало взаимодействовать с Вненациональ­ной всемирной ассоциацией[413] [414]. С помощью последней печатная продукция кооператива - эсперантские брошюры и двухмесячный литературно­общественный журнал «La Nova Epoko» («Новая эпоха»), предназначавшиеся для иностранной аудитории, распространялись за границей.

Несмотря на некоторую оппозиционность по отношению к Союзу эспе­рантистов Советских Стран, «Новая эпоха» не стремилась функционировать вне рамок строившегося им советского эсперанто-движения. Напротив, вы­ступая за классовую дифференциацию эсперантистского сообщества, она также занималась пропагандой проекта Л. Заменгофа в качестве «вспомога­тельного интернационального языка революционного пролетариата», ору­дия классовой борьбы . Разногласия же между этими двумя объединениями существовали главным образом по вопросам организации эсперантистов в советских республиках и сотрудничества с единомышленниками из других стран. Если СЭСС стремился найти поддержку по преимуществу у иностран­ных эсперантистов-коммунистов, то «Новая эпоха», в актив которой входили представители различных левых направлений, в частности анархисты Н. Я. Футерфас и С. М. Гайдовский, была готова взаимодействовать с любыми «революционными» силами[415], чем и объясняется то, что её сотрудничество с SAT началось ранее - до Четвёртого конгресса Коминтерна.

Однако даже эти не столь глубокие противоречия в 1922 г. стали причи­ной острой борьбы между ЦК СЭСС и московским эсперантистским коопе­ративом, выступившим её инициатором. Стремясь дискредитировать Дрезена в глазах советских и иностранных сторонников международного языка, ли­деры «Новой эпохи» обрушили на него резкую критику на страницах одно­имённого журнала.

В августе 1922 г. во втором номере «La Nova Epoko» Н. Я. Футерфас опубликовал критическую статью о сочинении Дрезена «Проблемы между­народного языка. Опыт материалистического обоснования вопроса», в ко­торой пытался доказать, что представления автора книги о роли искусствен­ного языка противоречат положениям марксисткой теории исторического материализма[416] [417] [418]. В ответ на неё председатель СЭСС потребовал от редакции напечатать написанное им опровержение, но та отказалась, тем самым заста­вив его прибегнуть к административному ресурсу. Занимая должность во ВЦИК, Э. К. Дрезен обратил внимание Главного управления по делам лите­ратуры и издательств, которое с 6 июня 1922 г. осуществляло основной кон­троль за частными издательствами, на «Новую эпоху». В результате запре­щению подверглись 10 из 24 страниц в третьем номере журнала «La Nova Epoko» и две статьи в четвёртом, а также значительно было сокращено пре­дисловие к эсперантскому переводу поэмы «Двенадцать» А. А. Блока, издан­ной отдельной брошюрой . Реакцией Н. В. Некрасова на это стало написание на международном языке стихотворного памфлета «Песнь о вещем кремлёв- це», в котором высмеивалась жалоба Дрезена в Главлит :

«О Величество Цензура, уведомляю я вас О столь ужасном деле,

Что осмелились рецензировать самого меня В номере “Новой эпохи ”,

Обратите внимание, чтобы моё опровержение

Непременно появилось в третьем номере»\

Дальнейшее развитие конфликта между советскими эсперантистами бы­ло предотвращено, благодаря приехавшему в Москву в августе 1922 г. Эжену Ланти, убедившему коммунистов из «Новой эпохи» - Г.

П. Демидюка и Н. В. Некрасова - прекратить размежевание внутри «революционного» эсперанто - сообщества и вступить в СЭСС и SAT. Спустя 10 лет, Некрасов, свидетельст­вуя об осознании ошибок и пытаясь сгладить существовавшие в 1922 г. про­тиворечия, писал: «Эпизод с действительно недопустимой антимарксист­ской рецензией на брошюру тов. Дрезена во второй книжке “Новой эпохи ” (напечатанной в результате резкой дискуссии в недрах самой “Новой эпохи ” и в дальнейшем возмещённой рядом статей в защиту марксизма) был по су­ти дела лишь привходящим моментом» . В отличие от коллег, Н. Я. Футер- фас3 и другие анархисты продолжили составлять оппозицию руководству СЭСС и вскоре отошли от организованного эсперантистского движения4.

В 1923 г. в условиях не прекращавшегося социально -экономического кризиса издательство «Новая эпоха» начало испытывать финансовые затруд­нения, о чём свидетельствует немногочисленная печатная продукция, дати­рованная этим годом: только два выпуска журнала «La Nova Epoko» (№ 5 и № 6-7) вышли в феврале и июне. В начале 1924 г. появился последний номер журнала, кроме которого, увидели свет две брошюры: поэма «Соловьиный сад» А. А. Блока в переводе Н. В. Некрасова и «Траурный альбом» - сборник фотографий В. И. Ленина с комментариями на эсперанто5. Вскоре после это­го кооперативное издательское предприятие эсперантистов влилось в изда­тельство ЦК СЭСС, сохранив, однако, название вплоть до конца 1926 г. (в [419] [420] [421] [422] [423] выходных данных указывалось: «Объединённое издательство “Новая эпоха” при ЦК СЭСС»)[424] [425] [426].

Редакция же «Новой эпохи» в лице Демидюка и Некрасова продолжала функционировать до 1930 г. В 1924 г. её одноимённый журнал слился с лейпцигским литературно-научным органом SAT «Sennacieca Revuo» («Вне­национальное обозрение»), который с этого времени стал редактироваться при участии активистов СЭСС.

В октябре 1928 г. при сотрудничестве фран­цузских, советских и немецких эсперантистов издание журнала «La Nova Epoko» было восстановлено в Париже, где он выходил до лета 1931 г.

После поглощения издательства «Новая эпоха» СЭСС остался единст­венным крупным и авторитетным образованием сторонников международно­го языка в СССР. Постепенно расширяя географию своих комитетов, к концу 1923 г. он уже имел в составе более половины всех региональных и местных эсперантистских организаций; там же, где не было его отделений, работали уполномоченные . С 1924 г. рост СЭСС продолжился ещё стремительнее, по­скольку Народный комиссариат внутренних дел перестал регистрировать эс­перанто-общества, функционировавшие вне этого объединения[427]. Сам же Со­юз эсперантистов Советских Стран стал юридически существовать 22 марта 1923 г., получив, согласно циркуляру Административно-организационного управления НКВД, регистрационный номер «1»[428].

Присоединение «Новой эпохи» к СЭСС привело не только к усилению последнего, но вместе с тем и к расширению его функцией, которые до этого времени выполнял эсперантистский кооператив, будучи вторым центром со­ветского эсперанто-движения. Если основной задачей последнего был вы­пуск и распространение печатной продукции на международном языке, предназначенной главным образом для иностранных читателей, то первосте­пенные задачи СЭСС состояли в пропаганде проекта Л. Заменгофа в совет­ских республиках и поиске новых форм его применения. Иными словами, в начале 1920-х гг. Союз эсперантистов Советских Стран занимался лишь ор­ганизационными и теоретическими вопросами эсперантизма, тогда как «Но­вая эпоха» уже применяла вспомогательный язык на практике, обогащая ли­тературу на нём и, самое главное, издавая транснациональный журнал «La Nova Epoko», представлявший СССР мировому эсперантистскому сообщест­ву. В связи с этим прекращение функционирования издательского коопера­тива «Новая эпоха» как самостоятельной организации означало для СЭСС необходимость скорейшего перехода от поиска теоретических основ «рево­люционного» эсперантизма к практическому применению международного языка в интересах советского государства. Именно поэтому в 1924 г. он на­чал активно взаимодействовать с иностранными единомышленниками и раз­ворачивать широкую издательскую деятельностью.

Количество же изданной СЭСС печатной продукции за первые два года его существования было, по сути, небольшим, тем не менее в условиях эко­номического кризиса и кризиса печати эти показатели можно назвать значи­тельными. Так, до декабря 1922 г. им были выпущены устав СЭСС и 14 на­званий брошюр общим объёмом 192 страницы совокупным тиражом 23 тыс. экземпляров. В основном это была русскоязычная литература по теории вспомогательного языка, в частности сочинения Э. К. Дрезена «Междуна­родный язык», «Очерк истории международного языка» и подвергшаяся кри­тике Н. Я. Футерфаса работа «Проблемы международного языка. Опыт мате­риалистического обоснования вопроса». Также были напечатаны несколько книжек для пропаганды эсперанто. В следующие полгода союз эсперанти­стов выпустил ещё 15 изданий общим объёмом 250 страниц, каждое тиражом 1-4 тыс. экземпляров. Среди них уже присутствовала литература не только на русском языке, но и на международном, например, высококачественная иллюстрированная книга «La kvinjaro de Sovetlandoj», посвященная пятиле­тию советской власти, и сборник революционных песен «Revolucia kantareto»[429]. Кроме того, начиная с 1921 г., значительное внимание СЭСС уделял изданию периодики, задачей которой было обеспечение связи между его активистами.

Первым печатным органом Союза эсперантистов Советских Стран стала газета «Agitanto» («Агитатор»), начавшая выходить вместо закрывшегося в связи с Кронштадтским мятежом коммунистического журнала «Esperantista Movado». Её первый номер появился вскоре после основания СЭСС, 15 июля 1921 г. Однако выпускать её длительное время довольно крупным для эспе­рантской прессы тиражом 3 тыс. экземпляров его Кронштадтский комитет не смог: газета закрылась после 10 -го номера в январе 1922 г. Одновременно с «Agitanto» в Кронштадте в ноябре 1921 г. был выпущен один номер другого органа СЭСС - журнала «Sub la Rugan Standardon» («Под красное знамя»). Ещё один журнал этого союза - «Ruga Esperantisto» («Красный эсперантист») - был учрежден в Нижнем Новгороде в октябре 1921 г. Поскольку его изда­тель - местный клуб СЭСС - являлся бывшим Нижегородским окружным комитетом «Эсперантской секции Коммунистического Интернационала», особое внимание в журнале уделялось деятельности «эскианцев», продол­жавших вести пропаганду международного языка среди жителей города[430] [431]. До февраля 1922 г. «Ruga Esperantisto» вышел три раза, после чего его издание также прекратилось .

Наконец, в мае 1922 г. Центральный комитет СЭСС приступил к изда­нию в Москве официального «Бюллетеня ЦК СЭСС» («Bulteno de CK SEU»), обеспечивавшего связь между советскими эсперантистами и являвшимся центром их руководства в следующие 15 лет. Впоследствии этот орган не­сколько раз переименовывался.

В октябре 1924 г. после того, как издательство СЭСС было перенесено в Казань, где издавать печатную продукцию было дешевле, чем в столице, бюллетень стал выходить под названием «Советский эсперантист» («Soveta Esperantisto»). В новом городе он выпускался в одной из лучших местных ти­пографий «Восток»[432].

В октябре 1925 г. бюллетень получил название «Международный язык» и начал издаваться в двух сериях - «А» и «В» (серия «В» впоследствии стала самостоятельным изданием), не отличавшихся друг от друга по содержанию. Ежемесячно появлялось по два его выпуска, при этом велась тройная нуме­рация: текущая, сквозная, а также указывалась литера серии с порядковым номером (например, в октябре 1925 г. были изданы № 1 (27) серии А-1 и № 2 (28) серии В-1).

С октября 1926 г. периодика союза эсперантистов (в это время уже - СЭСР) вновь стала печататься в Москве. С этого времени серия «А» получи­ла название «Бюллетень ЦК СЭСС (Официальная часть “Известий ЦК СЭСС”)», которое в 1928 г. было изменено на эсперантский вариант «Bulteno de CK SEU», в 1933 г. - на «Sur Posteno» («На посту»), а в 1934 г. - на «Sur Posteno Klasbatala» («На посту классовой борьбы»). В свою очередь в октябре 1926 г. серия «В» была преобразована в журнал «Известия ЦК СЭСС», в 1928 г. переименованный в «Известия ЦК СЭСР», а в 1929 г. - снова в «Междуна­родный язык»[433].

Таким образом, учреждённый в 1922 г. бюллетень ЦК СЭСС до 1936 г. пять раз успел поменять заглавие, претерпев за эти годы существенные каче­ственные изменения. Из небольшого русскоязычного издания, каким он был в самом начале, он постепенно превратился в серьёзный общественно - политический орган на эсперанто, руководивший работой активистов «рево­люционного» эсперанто-движения не только в СССР, но и в других странах. Коренные же преобразования бюллетеня начались в 1924 г., когда произошло закрытие транснационального журнала «La Nova Epoko» и основные силы кооператива «Новая эпоха» влились в издательство ЦК СЭСС. До этого же «Бюллетень ЦК СЭСС» почти не отличался от предшествовавшей ему прес­сы «эсперантистского типа», характерной для периода пропаганды эсперан­то, но уже малопригодной в условиях, когда этот язык получил реальный шанс войти в строившуюся систему ценностей.

Осознавая это, руководство СЭСС сделало значительный шаг вперёд в истории эсперантской журналистики, начав в 1924 г. печатать в своём ин­формационном бюллетене аналитику, а в 1926 г. учредив аналитический журнал «Известия ЦК СЭСС». В них впервые на должном уровне рассматри­вались возможности использования проекта Л. Заменгофа в таких областях, где он действительно мог успешно конкурировать с национальными языка­ми. Так, с 1924 г. всё большее число статей в бюллетене стали посвящаться возможностям использования эсперанто в международной рабоче­крестьянской переписке и радиовещании, о чём будет рассказано отдельно. В появившейся в 1924 г. местной учебной и руководящей периодике СЭСС (ка­занский журнал «Эсперанто на дому» и ташкентская газета «Эсперантист Востока») также нередко обсуждались новые формы его применения в инте­ресах СССР и мирового коммунистического движения.

Становясь, как и большинство советских изданий, организационным и идеологическим средством проведения политики партии, вся эта «революци­онная» пресса сторонников международного языка быстро утрачивала осо­бенности, характерные для российской периодической печати эсперантистов 1900-1910-х гг. Постепенно выхолащивался характерный для неё «эсперан- тистский тип», кардинально менялся объект журналистского внимания. Эс­перанто-движение переставало рассматриваться как нечто целостное, имею­щее одну общую цель - сблизить и примирить народы; вместо этого речь на­чинала вестись о двух противоборствовавших сообществах эсперантистов - «пролетарском» и «буржуазном» (или «буржуазно-нейтралистском»). Сам же проект Л. Заменгофа активисты СЭСС представляли в качестве «революци­онного фактора» и «врага буржуазии», которая, по их утверждению, квали­фицировала этот язык как «большевистскую заразу»[434].

В связи с появлением в начале 1920 -х гг. ряда бюллетеней, газет и жур­налов, основная задача которых состояла в развитии теоретических положе­ний об использовании эсперанто пролетариатом в его классовой борьбе, можно говорить о становлении в этот период нового типа издания, который условно назовём «типом революционного эсперантизма». В 1920-е гг. отно­сившаяся к нему периодика стала развиваться не только в СССР, но и в неко­торых государствах Европы, Азии и Америки. При этом в большинстве стран одновременно с ней выпускалась и «нейтралистская» пресса на международ­ном языке, тогда как в Советском Союзе таковая перестала существовать в 1922 г. Последним её представителем был орган толстовцев «Teristo» («Зем­леборец»).

Этот «ежемесячный бюллетень, посвященный поиску путей к осуществ­лению справедливой и гармоничной жизни» (подзаголовок), относился к та­кому явлению русской журналистики начала 1920-х гг., как независимая пе­чать (неп), которая объединяла более 50 изданий разного типа. Основной особенностью этой периодики было её стремление к созданию в стране усло­вий для перехода к построению полнокровной культурной и нормальной со­циальной и общественной жизни. Группируя вокруг себя журналистов, писа­телей, учёных, философов и прочую интеллигенцию, не нашедшую места в партийно-советской журналистике, неп, по сути, явился средоточием оппо­зиционных сил, нередко критиковавших проводившуюся большевиками по- литику[435]. Примечательно, что пресса толстовцев в этом плане отличались от­носительной сдержанностью, что было вызвано их планомерным взаимодей­ствием с властью. В 1920-х гг. движение последователей Л. Н. Толстого, как и различные сектантские группировки, было задействовано правительством для решения важных государственных задач - поднятия уровня сельского хо­зяйства и преобразования деревни на коллективистских началах.

Такое сотрудничество, начавшееся в первый год нэпа, было обусловле­но, с одной стороны, ориентацией толстовцев и ряда религиозных групп на коллективное сельскохозяйственное производство и их готовностью осваи­вать территории из переселенческого фонда и, с другой стороны, необходи­мостью быстрого освоения новых земель для получения с них скорейшей экономической отдачи, что заставило власть «сделать тактическую уступку религиозному сектантству»1. Так, в октябре 1921 г. Народный комиссариат земледелия опубликовал обращение к русским сектантам и старообрядцам, проживавшим как в России, так и за её пределами, в котором призвал «осу­ществить давнишние их мечты - сесть на землю, собравшись в крупные об­щины со всех концов света», и приступить «к творческой земледельческой работе» . В результате в 1920-х гг. в СССР их силами было создано немало земледельческих объединений, среди которых были не менее 86 толстовских коммун, артелей и товариществ3. Некоторые из этих коллективов последова­телей Л. Н. Толстого занимались не только хозяйственной, но и издательской деятельностью. Одним из них была трудовая артель в селе Тайнинское Мос­ковской губернии, выпускавшая в 1922 г. эсперантский бюллетень «Teristo» и его русскоязычный аналог «Teristo - Землеборец».

Их издателем-редактором выступила В. Н. Степанова, уже имевшая не­большой опыт на этом поприще. Накануне Февральской революции ей уда­лось реализовать интересный проект толстовского журнала «Informilo», ко­торый, однако, вышел лишь однажды, не выполнив поставленную перед ним задачу - познакомить эсперантистов со всеми типами организаций «совре­менной трудовой жизни», такими как трудовые колонии для взрослых и де- [436] [437] [438]

тей, городами-садами и т.д.[439] [440] Новый же печатный орган, являвшийся, по ут­верждению редакции, продолжением «Informilo», должен был собирать «данные об одиночках, группах и организациях, нацеленных на реализацию справедливой, согласной естеству жизни»1.

В связи с этим программа «Teristo» предусматривала статьи, затраги­вавшие вопросы земельных реформ, международного единения, гуманисти­ческих течений (пацифизма, эсперантизма и др.), индивидуального и коопе­рационного хозяйства (в том числе трудовых колоний), совершенствования и опрощения жизни, трезвости, образования, а также письма читателей с их мнениями и рассказами о приобретённом опыте[441] [442]. Главным же отличием это­го издания от его дореволюционного предшественника стала перемена ак­цента в той концепции справедливого жизнеустройства, которую отстаивала редакция и вообще движение крестьян -толстовцев. К 1920-м гг. первосте­пенным для него вопросом стал вопрос земельный, что было продиктовано, прежде всего, изменениями в социально-политической обстановке в стране. Одобрив в целом декреты советской власти о земле, в особенности принципы уравнительного передела земель и коллективного ведения хозяйства, после­дователи Л. Н. Толстого стремились участвовать в начавшемся социалисти-

4

ческом строительстве , что с их стороны выразилось не только в непосредст­венном освоении территорий, но и в теоретических размышлениях о праве землевладения и землепользования.

Так, обсуждение этой проблематики неоднократно происходило на страницах толстовской периодики, в том числе и бюллетеня «Teristo», где мысль об отношении человека к земле нашла наиболее конкретное выраже­ние в программной статье: «Если часть людей узурпировала в свою пользу эксклюзивные права на землевладение, то все другие люди, лишённые земли, зависимы от землевладельцев и фактически становятся их рабами». Отсюда

редакция делала следующий вывод, выражая согласие с уравнительной поли­тикой большевиков: «Всякое общественное устройство основывается на нормах, согласно которым, право землевладения распределено между насе­лением. Каждый человек должен пользоваться равными правами на землю, каждый человек должен пользоваться равными юридическими пра­вами»1 . В том или ином виде эти суждения неоднократно проводилась в статьях «Teristo», и проблема обладания земельными наделами, таким обра­зом, сделалась в них основным предметом обсуждения. Редакция и авторы бюллетеня стремились затрагивать лишь прагматичные вопросы, абстрактное же идеалистическое теоретизирование не находило в нём места. Поэтому аг­рарные реформы в различных странах и описание опыта организации сель­скохозяйственных трудовых колоний и создания городов-садов стали основ­ными темами органа крестьян-толстовцев.

Важное место в «Teristo» отводилось и обсуждению экономической теории американского политэконома Генри Джорджа, утверждавшего, что «как человек принадлежит самому себе, так ему принадлежит и его труд, проявленный в конкретной форме» . Примечательно, что работы Г. Джорджа высоко оценивались Л. Н. Толстым, неоднократно обсуждавшим их в пере­писке3. Упоминания о них также содержатся в публицистическом произведе­нии писателя «Великий грех», фрагмент которого в переводе на эсперанто был помещён в первом номере «Teristo», вышедшем в мае 1922 г.4

Вообще перепечатка статей (с указанием на источник) была характерна для этого бюллетеня. Однако недостатка в оригинальных статьях и заметках он не испытывал: в конце года они составляли основное содержание его но­меров. Таким образом, закрытие «Teristo» в декабре 1922 г. было связано не с дефицитом журналистских материалов, а с финансовыми проблемами типо­графии В. Н. Степановой, с которыми сталкивались и другие частные изда- [443] [444] [445] [446] тельства тех лет. По этой причине большинство журналов независимой печа­ти начала 1920-х гг. существовали не более двух лет и не отличались высо­кой периодичностью - за это время успевало появиться 3-10 выпусков[447]. «Teristo» не стал исключением: за восемь месяцев вышло по 6 тетрадей (8 номеров) в эсперантской и русской редакции; его тираж постепенно умень­шился с 3 тыс. до 500 экземпляров. Он стал фактически последним относи­тельно крупным периодическим изданием толстовцев, вынужденных в сле­дующие годы печатать на стеклографе малотиражный ежемесячный бюлле­тень[448] [449], и последним российским печатным органом на международном языке первой половины XX в., не являвшимся организационным и идеологическим средством проведения политики коммунистической партии.

Таким образом, в начале 1920-х гг. политизированная периодика прочно заняла место аполитичной прессы, до этого времени главенствовавшей в сис­теме российской эсперантской журналистики. Такая черта последней как «нейтральность», заключавшаяся в её стремлении избегать острых социаль­ных вопросов и обслуживать всех эсперантистов вне зависимости от их клас­совой принадлежности и политических взглядов, высоко ценившаяся боль­шинством сторонников международного языка в 1900-1910-е гг., была при­знана руководством СЭСС негативной. Иностранную же печать, оставав­шуюся верной идее «раннего» эсперантизма - сблизить и примирить народы, лидеры этого союза характеризовали как «буржуазно-эсперантистскую», «пропитанную мелкобуржуазным пацифизмом и нейтрализмом» . В соответ­ствии с этим они противопоставляли заграничную «нейтралистскую» перио­дику «революционным» изданиям СЭСС и SAT, а в своих исторических очерках о дореволюционном эсперанто-движении игнорировали его аполи­тичную прессу.

В течение всего периода после закрытия «Teristo» применение вспомо­гательного языка в советской журналистике происходило исключительно в рамках системы взглядов эсперантистов-коммунистов, развивавшейся под воздействием марксистско-ленинской идеологии. Согласно сформировав­шейся в рядах СЭСС точке зрения, эсперанто в силу своей лёгкости и орга­ничной близости наиболее распространённым европейским языкам должен был стать посредником в интернациональном общении пролетариата и кре­стьянства и сыграть роль одного из катализаторов мировой социалистиче­ской революции. В связи с этим использование проекта Л. Заменгофа в со­ветских СМИ в 1923-1937 гг. превратило его в специфическое орудие поли­тической пропаганды, а участие эсперантистов в движении рабселькоров сделало этот язык действенным средством международной рабоче­крестьянской связи.

<< | >>
Источник: ВЛАСОВ Дмитрий Валерьевич. Журналистика российского эсперанто-движения в XX в.: тенденции развития и типологические особенности. 2014

Еще по теме 2.2. Печать эсперантистов в системе партийно-советской журналистики первых лет нэпа (1921-1924 гг.):

  1. Государственный и общественный строй Киевской Руси
  2. 1. Изменения в системе архивного дела в связи с распадом советской системы и прекращением деятельности КПСС
  3. N° 518 РЕЗОЛЮЦИЯ IV ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО СЪЕЗДА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ТУРКЕСТАНА О ПРОПОРЦИОНАЛЬНОМ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВЕ И УЧАСТИИ МЕСТНОГО НАСЕЛЕНИЯ В ПАРТИЙНО-СОВЕТСКИХ УЧРЕЖДЕНИЯХ РЕСПУБЛИКИ J2 сентября — 6 октября 19Ю г.+
  4. РЕЗОЛЮЦИИ III КУСТАНАИСКОИ УЕЗДНОЙ ПАРТИЙНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ О ЗАДАЧАХ ПАРТИЙНО-СОВЕТСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА Конец декабря 1920 г.484
  5. Рекомендуемая литература
  6. Борьба за власть в партийном руководстве
  7. 3. Экономическое развитие Советской республики в условиях нэпа.
  8. Афганистан в системе региональных отношений после первой мировой войны
  9. V. ЗАКОНЫ О ДЕНЬГАХ В ПЕРИОД 1921 - 1924 гг. И ДЕЙСТВУЮЩАЯ ДЕНЕЖНАЯ СИСТЕМА
  10. § 2. Особенности советской правовой системы
  11. Выборы, партии и партийная система
  12. 5. Выборы, партии и партийная система
  13. ГЛАВА 3. ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ (СОВЕТСКАЯ)ДОШКОЛЬНАЯ ПЕДАГОГИКА
  14. 5.9.2. ОБРАЗОВАНИЕ И НАУКА
  15. Тема XXIV. СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО В ПЕРИОД  НЭПа.1920-е годы
  16. 2.2. Печать эсперантистов в системе партийно-советской журналистики первых лет нэпа (1921-1924 гг.)
  17. 3. Эсперанто как язык международного рабоче-крестьянского взаимодействия и советская журналистика (1924-1937 гг.)
  18. 3.1.2. Отношение органов власти и партийно-советских организаций к международной связи на эсперанто