<<
>>

Предпосылки возникновения и первые шаги движения рабселькоров-эсперантистов

Практическое применение эсперанто началось в 1887-1888 гг., когда, благодаря изданному в Варшаве его первому учебнику на русском, польском, немецком, французском и английском языках, в различных странах мира появились первые эсперантисты.

Как правило, использование ими этого лин­гвистического проекта начиналось с написания на нём письма Людвигу За- менгофу, который уже в 1889 г. опубликовал сборник с адресами тысячи че­ловек, изучивших эсперанто и желавших на нём переписываться. В связи с тем, что большинство из них проживали в Российской империи[450], на первых порах обмен эсперантскими письмами происходил в основном в пределах её границ, но уже с середины 1890-х гг. с зарождения общественного движения сторонников эсперанто в Германии, Франции, Швеции и других странах пе­реписка на этом языке стала носить международный характер[451] [452].

0 дальнейшем росте популярности такой формы его применения гово­рят данные, опубликованные в 1905 г. в «Ruslanda Esperantisto»: «Всех эспе­рантистов, зарегистрированных и переписывающихся на яз. [ыке] эсперанто по последнему подсчёту - около 300.000 человек»3. Указание на то, что сто­ронники вспомогательного языка на нём именно переписывались, весьма ха­рактерно для начального периода его распространения, поскольку в первые два десятилетия он мало употреблялся в устном общении. Это подтверждает­ся словами Л. Заменгофа, произнесёнными в 1910 г. на Первом всероссий­ском съезде его единомышленников: «Наши конгрессы, не только всемир­ные, но и национальные, имеют прежде всего значение обучающее и воспи­тательное. Эсперантисты, разбросанные в разных городах и городках, со­бираются в более или менее большую массу, чтобы услышать наш язык, чтобы проверить, правильно ли они выучили язык, хорошо ли они его пони­мают, чтобы сравнить свое собственное произношение с произношением более опытных эсперантистов»1.

Таким образом, вплоть до начала 1910-х гг. речевое общение на международном языке происходило в мире главным образом в письменной форме; применение он находил также в книгах и пе­риодике.

В России же до 1904 г. цензура не разрешала издавать газеты и журналы на эсперанто, и только после значительных усилий его сторонники добива­лись возможности выпускать на нём художественную литературу[453] [454] [455] [456]. Несмотря на такую жёсткую цензурную политику в отношении этого языка в конце XIX - начале XX вв., российские эсперантисты могли общаться на нём по те­леграфу . Документально же право употреблять его в телеграммах было за­креплено в декабре 1904 г., когда Главное управление почт и телеграфов вы­пустило циркуляр, согласно которому, телеграммы «на вымышленном языке “Esperanto ”» причислялись «к телеграммам на условном языке»4. Это озна­чало, что такие корреспонденции были «безусловно дозволены к подаче по России и за границу, но лишь при условии предъявления отправителем пись­менного перевода»[457].

Во время Первой мировой войны российские эсперантисты вновь столк­нулись с ограничениями на использование проекта Л. Заменгофа. В 1915 г. особоуполномоченный по гражданскому управлению Прибалтийским краем генерал П. Г. Курлов запретил в подведомственном регионе, находящемся на театре военных действий, применять эсперанто в переписке и печати[458]. Оче­видно, эта мера была предпринята для предотвращения шпионажа с его по­мощью. В других же регионах страны, не находившихся в прифронтовых ус­ловиях, получение и отправка международных эсперантских корреспонден­ций допускались, но только после просмотра текста петроградским, москов­ским или владивостокским военным цензором.

В первые послевоенные годы вспомогательный язык снова стал широко употребляться в переписке. Благодаря быстрому восстановлению связей ме­жду российскими и иностранными эсперантистами, уже в 1920 г. на это сред­ство международного общения обратили внимание советские связисты.

На проходившем в марте этого года Всероссийском съезде работников почты, телеграфа, телефона и радио была принята резолюция о проекте Л. Заменго- фа. В ней делегаты, «признавая полезным изучение эсперанто», рекомендо­вали Центральному комитету Союза работников связи способствовать рас­пространению этого языка[459] [460].

Большое значение в популяризации международного языка в начальный советский период сыграл Второй съезд связистов (сентябрь 1921 г.), участни­ки которого считали, что в ближайшее время будут установлены общемиро­вое почтовое сообщение и международная телеграфная, телефонная и радио­связь. На нём фактически была выработана программа по поддержке эспе­ранто. Съезд высказался за «необходимость применения его в союзной прак­тике и пользования им при своих сношениях с зарубежными товарищами на­равне с другими официально принятыми языками как русский, французский, немецкий». По его решению при культотделе ЦК Союза работников связи был учреждён особый подотдел - Центральное бюро эсперантистов связи . Начавшееся в результате этого сотрудничество между связистами и активи­стами эсперанто-движения в дальнейшем сыграло важнейшую роль в рас­пространении вспомогательного языка в СССР.

Однако в этот период не все советские эсперантисты видели в развитии интернациональной переписки на международном языке лишь положитель­ные стороны. В мае 1921 г. руководитель бывшей «Эсперантской секция Коммунистического Интернационала» (ЭСКИ) Орт Суннам обратился к сек­ретарю Исполкома Коминтерна М. В. Кобецкому с предостережениями о возможной опасности, которую таит бесконтрольная пересылка корреспон­денций на эсперанто между Россией и другими странами. Суннам считал, что такие письма из-за границы могут быть направлены «во вред Советов», в связи с чем указывал Кобецкому на необходимость создания при Народном комиссариате по иностранным делам РСФСР цензурного отдела, где работа­ли бы эсперантисты-коммунисты. По словам председателя ЭСКИ, он уже об­суждал этот вопрос с руководителем Наркоминдела Г.

В. Чичериным. Ко­миссар по иностранным делам находил возможным создание «эсперантской цензуры» «только после официальной “визы” т. Кобецкого»[461]. Не проявляв­ший и ранее интереса к предложениям О. Суннама о сотрудничестве с эспе­рантистами[462], Кобецкий и в этот раз оставил его обращение без внимания. Т а­ким образом, ещё одна попытка создать эсперантистское подразделение при органах власти потерпела неудачу, а переписка на международном языке по­ка осталась неконтролируемой.

Желание Орта Суннама создать механизм регулирования интернацио­нальной связи эсперантистов начало воплощаться только через несколько лет - в середине 1920-х гг., когда он сам уже отошёл от участия в эсперанто - движении. Начиная с 1925 г., международная эсперантская переписка, полу­чившая в начале 1920-х гг. значительное развитие в СССР и ряде других стран, стала считаться важнейшим направлением деятельности советских сторонников проекта Л. Заменгофа, основные силы которых были задейство­ваны для развития института рабоче-крестьянских корреспондентов, упот­реблявших вспомогательный язык. Контроль над их деятельностью осущест-

влялся Центральным комитетом Союза эсперантистов Советских Стран (СЭСС), действовавшим в соответствии с руководящими директивами пар­тии и советской власти1.

До начала 1925 г. ЦК СЭСС, занимаясь пропагандой эсперанто в качест­ве орудия связи мирового пролетариата, не выделял какое-либо приоритет­ное направления в его использовании. И хотя цель союза была определена ещё в 1921 г., заключавшаяся в практическом применении этого языка «для облегчения международной связи широких пролетарских масс СССР и за границей в интересах осуществления мировой солидарности пролетариата и торжества его классовых идеалов»2, в течение первых лет его активисты не имели чёткого видения пути к её достижению. Несмотря на то, что весной 1923 г. редакция «Бюллетеня ЦК СЭСС» предложила читателям, владевшим вспомогательным языком, писать на нём статьи о СССР для иностранных га­зет и журналов3, в принятой в июле того же года резолюции Первого съезда СЭСС по вопросу о международной деятельности этой организации указыва­лось: «Служение международным задачам советских республик СЭСС осу­ществляет путём издания революционной литературы и её распростране­ния по всему миру через экспедицию и агентуру САТ»4.

Об участии же эспе­рантистов в зарождавшемся массовым движении рабкоров в ней не упомина­лось.

Истоки движения корреспондентов-общественников - рабкоров и сель­коров - были заложены Российской социал-демократической рабочей парти­ей (РСДРП) на рубеже XIX-XX вв., когда к участию в её периодической пе­чати, начиная с её первого органа - газеты «Искра» (1900-1905 гг.), стали привлекаться рабочие. Именно с «Искрой» связано появление самого терми­на «корреспондент-рабочий», употреблённого уже в первом её номере. Забо- [463] [464] [465] [466]

тясь об укреплении связей с революционным пролетарским движением в России, редакция «Искры» сформировала внутри страны корреспондентскую сеть. Благодаря ей, в газете публиковались письма российских рабочих, в среднем более 10 в каждом номере[467].

В 1900-е гг. укреплением связи с массами занимались и другие социал- демократические органы: «Вперёд», «Пролетарий», «Рабочий», «Новая жизнь». Наибольших же успехов в этом достигла газета «Правда» (1912-1914 гг.), на страницах которой в период общественного подъёма активно высту­пали представители уже не только пролетариата, но и крестьянства. Осозна­вая необходимость совершенствования форм и методов руководства коррес­пондентами, редакция всецело поддерживала их объединений - так называе­мые «газетные кружки» рабкоров и литературные группы на заводах и фаб­риках[468] [469]. Этот дореволюционный опыт был впоследствии использован в совет­ской периодической печати.

В начале 1920-х гг. вопросы об участии рабочих и крестьян в деле улучшения прессы, главным образом в выработке типа массовой газеты за­трагивались на каждом партийном форуме . Уже XII съезд РКП (б), прохо­дивший в марте-апреле 1923 г., отмечая, что «почти все газеты установили тесную связь с рабочими массами», ставил заслугу в этом именно рабкорам[470], а XIII съезд в мае 1924 г. принял решение о необходимости дальнейшего ук­репления института рабочих корреспондентов и развития вместе с ним ин­ститута селькоров[471].

В те же годы эти вопросы широко обсуждались и на конференциях жур­налистов и активистов печати, главные из которых были инициированы цен­тральным органом РКП (б) - газетой «Правда».

В ноябре 1923 г. её редакция в лице Н. И. Бухарина и М. И. Ульяновой организовала Первое Всесоюзное совещание рабочих корреспондентов, делегаты которого от 17 провинциаль­ных газет страны заложили принцип добровольности в основу рабкоровского движения и приняли решение о создании его руководящего органа - журнала «Рабочий корреспондент» (в 1925 г. переименован в «Рабоче-крестьянский корреспондент»). Его редактором стала М. И. Ульянова[472] [473] [474].

Кроме всесоюзных, с 1923 г. в СССР стали проходить и другие подоб­ные конференции - регионального и местного масштаба, сыгравшие важную роль в сближении печати с массами. Всесоюзные же съезды рабселькоров со­стоялись ещё 4 раза - в декабре 1924 г., мае 1926 г., декабре 1928 г. и январе 1931 г. На втором и третьем совещаниях было выработано общее направле­ние работы корреспондентов-общественников, заключавшееся главным обра­зом в том, чтобы их организации функционировали при редакциях печатных

3

и стенных газет, через которые партия могла занималась их руководством . Большое влияние на решения участников совещаний оказали доклады высту­павших на них крупных государственных и партийных деятелей: Н. И. Буха­рина, М. И. Калинина, Л. Д. Троцкого, Н. К. Крупской, А. В. Луначарского и др.[475] Речи и статьи Бухарина как основного теоретика рабселькоровского движения в середине 1920-х гг. были напечатаны в сборниках «О рабкоре»

(1925) , «О рабкоре и селькоре» и «Партия и руководство рабселькорами»

(1926) .

Особый интерес для нас представляет опубликованная в первых двух сборниках статья «Диктатура пролетариата и рабкоровские организации», основной темой которой стал вопрос о существовании в СССР добровольных пролетарских организаций и их содействии советской власти в повышении активности пролетарских масс. Центральное место среди них Н. И. Бухарин отводил движению рабкоров, подчёркивая при этом, что «на помощь госвла­сти, партии, профсоюзам» нужны и другие, большие и маленькие «органи-

зации подсобного характера»: общества, кружки и прочие объединения, «которые были бы подсобной силой этих основных организаций, которые помогли бы величайшему делу, делу связи с массами »1. Именно к таким орга­низациям и относился Союз эсперантистов Советских Стран, ставивший пе­ред собой задачу распространить международный язык среди «трудящихся масс СССР» и содействовать «идеалам советского строительства в миро­вом масштабе». Несмотря на то, что в статье автор не упоминает эсперанти­стов, его пример о том, что даже клуб «любителей персидского языка» по­вышает инициативу отдельных частей общества3, вполне можно назвать кос­венным аргументом в пользу СЭСС.

Эта статья, а также речь Н. И. Бухарина о пользе международной рабко­ровской связи, произнесённая на собрании рабкоров «Правды» с делегатами V конгресса Коминтерна в июле 1924 г.4, только подтвердили правильность выбранного Центральным комитетом СЭСС направления работы советского эсперанто-движения, поскольку к этому времени он уже со всей серьёзно­стью стал рассматривать возможность создания кадров рабселькоров, приме­няющих международный язык.

Так, в начале 1924 г. один из лидеров союза эсперантистов Г. П. Деми- дюк в «Бюллетене ЦК СЭСС» обратился к единомышленникам с призывом использовать эсперантский журнал «Sennacieca Revuo», издававшийся в Лейпциге Вненациональной всемирной ассоциацией (SAT), для налаживания международной рабселькоровской связи. «Посмотрите номера “Сеннациэца Ревуо”, - критиковал он пассивность активистов СЭСС и советских членов SAT. - Посмотрите как мало там корреспонденций из советских стран. По­чему? Не потому, что редакция их не помещает, а потому что наши САТ- овцы не привыкли посылать свои корреспонденции в свой журнал. А ведь жизнь советских стран, жизнь рабочего в них интересует заграничных то- [476] [477] [478] [479]

варищей; в нашем строительстве страны и жизни много поучительного для них»1. По замыслу руководства СЭСС, опубликованные в «Sennacieca Revuo» письма из СССР должны были переводиться иностранными эсперантистами на национальные языки и помещаться в коммунистической и рабочей печати. В свою очередь, советским активистам также следовало черпать из этого из­дания информацию о жизни рабочих и условиях их труда за границей и предлагать её редакциям советских и партийных газет. Первыми же, кто на­чал использовать журнал «Sennacieca Revuo» в этом направлении, стали тверские члены СЭСС, поместившие к началу 1924 г. в «Тверской правде» около 10 переводов из него «со ссылкой на источник и указанием на перевод с эсперанто»[480] [481] [482].

Однако, несмотря на проявившейся в этом году интерес ЦК СЭСС к движению корреспондентов-общественников, международная переписка на вспомогательном языке пока не являлась приоритетным направлением рабо­ты этого союза. Таковым она стала только в начале 1925 г., чему послужило Второе Всесоюзное совещание рабкоров, селькоров, военкоров и юнкоров, состоявшееся в декабре 1924 г. По его итогам в «Советском эсперантисте» была напечатана статья «О международной связи рабкоров», автор которой выражал полную поддержку резолюции совещания «О международной связи рабкоров», признававшей «обмен опытом непосредственной борьбы и дос­тижениями рабочих корреспондентов одним из самых могущих орудий

3

связи пролетариев всех стран» .

Конечно, руководство СЭСС, наблюдавшее за этим всесоюзным фору­мом, не могло не обратить внимание и на статью М. И. Ульяновой «Ко 2-му всесоюзному совещанию рабселькоров “Правды”», где был затронут вопрос о международном рабкорстве. Отмечая в ней, что «за последние месяцы, по инициативе “Правды”, рабкоры СССР завязали связь с рабочими других

стран» и теперь на страницах иностранной коммунистической прессы делят­ся «со своими заграничными товарищами опытом своей борьбы и работы, рассказывают им о достижениях, сделанных Советской Россией», автор указывал на идеологическую функцию международной переписки. «В капи­талистических странах, где продажная буржуазная печать не жалеет кра­сок для лжи и клеветы на Советский Союз, такая информация о действи­тельном положении дел в СССР, написанная непосредственно его творцами, имеет огромное значение. С другой стороны, и для русских рабочих крайне важно познакомиться с жизнью и борьбой их заграничных собратьев непо­средственно по их письмам и заметкам, помещаемым в “Правде ” и других органах партийной и советской печати»1, - писала М. И. Ульянова осенью 1924 г., создавая таким образом программу деятельности и для советских эс­перантистов на последующие годы.

Резолюции партийных съездов и совещаний журналистов о сотрудниче­стве рабочих и крестьян с прессой, равно как и стати и речи деятелей совет­ской печати, в начале 1925 г. послужили основанием для решения Централь­ного комитета СЭСС признать необходимым участие членов этого союза в налаживании связи с заграницей для обслуживания советской и иностранной коммунистической и рабоче-крестьянской периодики. С марта этого года для обозначения активиста, переписывавшегося на международном языке, в оби­ходе членов СЭСС появилось специальное наименование - «эсперкор», при­думанное по аналогии с другими словами, обозначающими типы обществен­ного корреспондента. Несмотря на то, что на Втором Всесоюзном совещании рабселькоров было решено оставить в употреблении «лишь следующие на­звания: рабкоры, селькоры, военкоры, юнкоры и деткоры »2, введенный эспе­рантистами термин впоследствии нашёл употребление в партийной и совет­ской периодике. Согласно данному в бюллетене СЭСС определению эспер- кора, этот специфический рабселькор тем отличался от коллег, что мог посы- [483] [484] лать «свои корреспонденции в редакцию любой газеты любой страны любой части света»[485] [486] [487].

«Рождение» эсперкора ознаменовало начало нового периода истории Союза эсперантистов Советских Стран. С этого времени в составе его Цен­трального комитета появилось особое подразделение - Секретариат (позже: Отдел) по международной связи, сотрудники которого, поставив перед сто­ронниками международного языка задачу расширять контакты с иностран­ными единомышленниками, стали прикладывать значительные усилия, что­бы движение эсперантистов-корреспондентов заслужило признание партии и советской власти. Для достижения этой цели лидеры СЭСС, внимательно следившие за развитием рабселькоровского движения в СССР, главным об­разом за политическими директивами, регулировавшими отношения между корреспондентами-общественниками, редакциями и партийными и совет­скими организациями, осуществляли последовательное руководство эспер- корами . Основными инструментами в этой работе были печатные органы СЭСС, издаваемые им как самостоятельно (официальные журнал и бюлле­тень, несколько раз менявшие названия), так и при непосредственной помо­щи иностранных эсперантистов (журнал «Internaciisto» в 1930-1931 гг., бюл­летень «Sur Posteno» в 1933-1934 гг.).

Столь активная организаторская деятельность ЦК СЭСС способствовала тому, что к концу 1920-х гг. в СССР возник деятельный актив корреспонден- тов-международников, достижения которых неоднократно отмечались в со­ветской печати. Например, уже в 1926 г. «Правда» сообщала, что «количест­во писем, отправленных или полученных как рабкоровскими кружками, так и отдельными эсперкорами от имени своих организаций, достигает за месяц нескольких тысяч»3, а «Рабоче-крестьянский корреспондент» называл значи­тельной «роль эсперанто в укреплении и развитии международного рабко­ровского движения и международной пролетарской связи»\ Конечно, эти и другие успехи были достигнуты благодаря энергичной работе эсперантистов, но также во многом они явились и следствием того, что впервые за свою ис­торию отечественное эсперанто-движение преодолело характерную для него замкнутость и смогло опереться на проводимую властью политику.

<< | >>
Источник: ВЛАСОВ Дмитрий Валерьевич. Журналистика российского эсперанто-движения в XX в.: тенденции развития и типологические особенности. 2014

Еще по теме Предпосылки возникновения и первые шаги движения рабселькоров-эсперантистов:

  1. Предпосылки возникновения и первые шаги движения рабселькоров-эсперантистов