<<
>>

1.) Философская антропология

1918. X. 9. Вечер. Сергееву Пос(ад>. Продумано в Москве, на погребении о. Иосифа Ив. Фу деля в день Святителей Московских

1

Особливость различных восприятий должна быть в соответствии с метафизическими линиями мира.

Метафизические плоскости спайности бытия выражаются в своеобразиях психо- логического устройства нашего опыта. В порядке онтологическом сказано было бы: метафизика производит психологию; в порядке психологическом, напротив: психология определяет наши метафизические построения. В порядке же символическом скажем, как сказали уже: метафизическое выражается в психологическом, психологическое выражает метафизику. Вот почему не усумнимся признать, что пять, или шесть, или семь чувств — семь врат знания, по В. Томсону 2,—семь способов чувственного отношения к миру суть семь метафизических осей самого мира. И если в чувствах находим глубокое различие, то это, конечно, потому, что в самой действительности мира уже содержатся эти семь параметров. Антропология не есть самодовлеемость уединенного сознания, но есть сгущенное, представительное бытие, отражающее собою бытие расширенно-целокупное: микрокосм есть малый образ макрокосма, а не просто что-то само в себе.

2

Но среди чувств — врата наиболее далекие друг от друга — это зрение и слух. То, что дается зрением, объективно по преимуществу. С наибольшею самодовлеемой четкостью стоят пред духом образы зримые. То, что созерцается глазом, оценивается как данное ему, как откровение, как открываемое. Это — воистину явление, ибо cpaivojievov есть именно являемое глазу—зримое.

Напротив, воспринимаемое слухом — по преимуществу субъективно. Звуки, слышимые наиболее, внедрены в ткань нашей души и потому наименее четки, но зато наиболее глубоко захватывают наш внутренний мир. В звуках воспринимается данность, расплавленная в нашу субъективность. Звуком течет в ухо внутренний отклик на даваемое извне,— звуком откликается на явления мира внутреннее существо бытия, и приходя к нам, в нас втекая, этот звук, этот отклик течет именно как внутренний.

Слыша звук, мы не по поводу его, не о б нем думаем, но именно его, им думаем: этот внутренний отголосок бытия и в нашей внутренности есть внутренний. Звук—непосредственно (диффундирует) просачивается в нашу сокровенность, непосредственно ею всасывается и, не имея нужды в проработке, сам всегда воспринимается и осознается, как душа вещей. Из души прямо в душу глаголют нам вещи и существа.

Напротив, зримое всегда воспринимается как внешнее, как предстоящее нам, как нам данное, а потому нуждающееся в переработке во внутреннее: этою переработкою оно и превращается, переплавляется в звук, в наш на зримое отголосок.

з

Посему восприятие света в основе всегда пассивно, хотя бы мы сами давали сигнал зримый, знак, стцібїоу. Но восприятие звука в основе всегда активно, хотя бы не мы, но н а м говорилось. В восприятии звука мы активны чрез соучастие в активности звучащего, непосредственно нами разделяемой. И потому, слушая—мы тем самым говорим, своею внутреннею активностью н е отвечая на речь, но прежде всего ее в себе воспроизводя, всем существом своим отзываясь вместе с говорящим на зримые впечатления, ему данные, ему открывшиеся. Воистину, cum tacent—clamant3! Ибо всегда cum tacemus — clamamus4, и быть иначе не может,—коль скоро мы при сем слушаем. Мы слушаем не ухом, а ртом.

4

Проблема портрета есть проблема антиномии: пассивность — активность, объективность—субъективность, данность—заданность, глаз—рот. Известно, что в портрете части труднейшие—глаза и рот. Труднейшие—ибо ответственнейшие, ответственнейшие же—ибо в них именно, ими именно дается художником идея изображаемого лица. Между глазом и ртом располагается весь диапазон его жизни, наибольшая его восприимчивость мира и наибольшая же отзывчивость на мир. Глаз спрашивает, рот отвечает. Глаз впивается в действительность, рот претворяет ее во внутренний отголосок. И так как не то сквернит человека, что входит в него, но то, что из него выходит 20, то зримое всегда чисто, поскольку оно именно зримое, поскольку оно чистая данность, поскольку в нем не участвует наша самость,—и посему самый глаз чист, как приемник чистого, объективного с в е т а, им же все являемое является нам 21, рот же, изводящий из себя нашу самость, легко рискует быть нечистым, легко может оказаться осквернителем мира.

Звук, нами посылаемый, как и вообще звук,— обнаружение самости, самость бытия, страстен,—легко может оказаться страстным. Вот почему легко иметь чистые глаза, но почти невозможно—чистые уста.

ливости глаз, но есть стыдливость рта. Мне рассказывали, что в некоторых местностях стыдливость эта столь велика, что женщина предпочтет поднять себе подол и обнажиться, лишь бы закрыть им рот.

б

Понятно, что объективность зрительных впечатлений и субъективность слуховых соответственно учитывается религиозными складами и настроями души. Там, где наиболее возвышенным считается внешнее, где предметом религиозных переживаний признается данность мира, пред нашим духом расстилающаяся, основным в религиозной жизни провозглашается зрение. Там же, где, наоборот, наиболее оцениваются волнения человеческого духа, и они именно почитаются наиболее внятными свидетелями о Безусловном,— там верховенство утверждается за слухом,—слухом и речью, ибо слух и речь — это одно, а не два,—по сказанному.

Вот почему, если видеть,—впрочем неосновательно или не очень основательно,— в религии данности, в религии объективности— язычество, как всечеловеческую религию природы, уклон в натурализм и самый натурализм, а в христианстве, напротив, религию субъективных «интимно-личных» волнений, каково на самом деле все протестантство, то естественна борьба против зримых образов и за слышимые звуки. Тогда «откровение» выступает против «явления». Напротив, при унижении звука пред созерцанием, т. е. при устремленности к объективности, ценятся одни только явления, откровение же кажется «одними только словами», «пустыми словами», «одною только словесностью». Mourant Brock в своей книге—La Croix раїеппе et Chretienne. Notice sur son existence primitive chez les paiens et son adoption posterieure par les Chretiens. Traduction faite sur la deuxieme edition augmentee et enrichie d'illustrations nouvelles. Paris, 1881 7—во имя религии, во имя чистоты христианства не ослабевает в нанесении ударов кресту, старается доказать, что он и по смыслу, и по происхождению относится к язычеству.

Mourant Brock неутомим в своем кресто- и иконоборстве, но делает это не как позитивист, а как протестант какого-то крайнего толка—пуританин, что ли. И вот, по поводу одного из распятий, где тело Іосподне покрыто каплями крови, замечает он, с поразительною отчетливостью высказывает самую подоснову протестантства: «Combien touchante en verite doit etre une religion qui, a Fexemple du paganisme, a recours a de pareils stimulants de devotion. La foi vient par les oreilles et non par les yeux» (Chp. XX, p. 130) 8. 1920. І. 9. День моего рождения

М<ожет> б<ыть> основное различие в устремлениях к католицизму и к протестантизму сводится к различию психологических типов — зрительного и слухового. «Католики», т. е. ка- толичествующие,—люди зрительного типа, а «протестанты», т. е. протестантствующие,— слухового. Православие же есть гармония, гармоническое равновесие того и другого, зрительного и слухового типа. И потому в православии пение столь же совершенно онтологично, как и искусство изобразительное— иконопись.

<< | >>
Источник: Флоренский П. А.. Сочинения в 4-х томах: Том 3(1) / Сост. игумена Андроника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А. С. Трубачев).— М.: Мысль.— 623, [1 ] е. 2000

Еще по теме 1.) Философская антропология:

  1. 70. ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ КАК ОДНО ИЗ НАПРАВЛЕНИЙ В ФИЛОСОФИИ XX в.
  2. Философская антропология
  3. 1.) Философская антропология
  4. 3.) «Философская антропология— в духе Баадера...»
  5. < Приложение 1.) Философская антропология 1
  6. Философская антропология о сущности человека
  7. 1.Антропология как фундаментальная философская наука
  8. Философская антропология
  9. § 1. ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ
  10. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека