<<
>>

III. - «Гамлет»

И «Гамлет», по счастью для нас, не избегнул тяжелой руки «усовершенствователей», так что имеется немало «исправлений». Размеры статьи и прямая цель ее не позволяют сопоставить их, не позволяют разобрать даже одного того «исправления», которое нельзя обойти молчанием, - «Гамлета» Сумарокова.
Кроме специалистов теперь, кажется, никто не читает этого издевательства над Шекспиром. Жаль, очень жаль. Оно, может быть, лучше, чем что-нибудь другое, может разъяснить многие красоты «Гамлета» настоящего, может многое раскрыть в трагической необходимости и во внутренней связанности хода действия, - многое и высвободить из-под неопределенного наплыва смятующихся чувствований, распустить в гармонической сознательности.

Дадим, для примера, пересказ нескольких действий этой пьесы.

«Полоний, наперсник Клавдиев» вместе с этим последним и с Гертрудой виновен в убийстве отца Гамле- та, о чем Гамлет узнает во сне; но Гамлет любит «дочь Полониеву» Офелию, так что чувство долга - отмстить Клавдию и Полонию - борется у него с мукой от предстоящего разрыва с Офелией.

Наполни яростью, о сердце! нежны мысли, И днесь между орагоо Офелию мне числи! -

восклицает он, потому что

Я слышу глас ево (т.е. отца.-77. Ф.),

и в ребрах вижу рану: О сын мой! вопиет, отмсти, отмсти тирану

(т. е. Клавдию.-Я. Ф.),

И свободи граждан.

«Арманс, наперсник Гамлетов» (у Шекспира - Горацио) советует мстить одному только Клавдию, но не Полонию, и тем не лишиться Офелии.

Суля природе дань, мать хочешь пощадить: Не можешь ли любви того же сотворить?

Гамлет не соглашается. Тут входит Гертруда и начинает расспрашивать сына о причинах его взволнованности, на что Гамлет разражается обличениями. Гертруда тотчас же кается и, на совет Арманса заняться пустынничеством, заявляет:

На все готова я; я город оставляю.

Который мерзостью своею наполняю. Но мню, что оскверню и жительство зверей; Я тигров превзошла жестокостью своей.

Действие 2-е начинается с того, что Клавдий жалуется Полонию на всеобщую нелюбовь; под влиянием супруги он сознает свою преступность, но оставить престол не находит в себе достаточной силы.

Забудь и светские и Божески уставы. Ты царь противу их; последуй правам славы, -

упрашивает Полоний, и Клавдий решается идти на все преступления:

Но кая фурия стесненну грудь грызет?.. Не обличай меня; спасенья не хочу, И все что я сделал, то во аде заплачу.

И потому, «зря против себя супругу ныне львицей», решает погубить Гертруду и Гамлета, а сам - жениться на Офелии.

В 3-м действии Полоний уговаривает Офелию выйти замуж и, когда она узнает, что муж «вознесет ее на высокий трон», то радуется, думая, что речь идет о Гамлете. Однако Полоний объясняет, что это-не Гамлет; Офелия огорчается:

Мне, на престоле быть, иной дороги нет Инова дочь твоя супружества не ждет.

Полоний утешает ее: «Есть способ быть тебе, Офелия, царицей». Офелия возражает: «Нет больше способа, а я умру девицей!» Отец объясняет ей, что он имеет в виду брак с Клавдием, но Офелия пугается:

Наш царь?., супругом мне?., иль мы живем

в поганстве? Когда бывало то доныне в христианстве? Закон наш две жены имети вдруг претит.

Полоний объясняет, что Гертруда - преступница; Офелия не верит, чтобы «жена могла иметь, жена столь сердце злобно к супругу своему», на что получает возражение:

Колико б было то Полонию бесславно, Когда б он сон сказал тебе за дело явно!

Офелия наконец верит, но отказывается от брака:

Она еще жива; он ищет уж другой,

но Полоний, «злодей», высказывает сентенцию:

Подобье таковым младенцы рассуждают, Которы все дела грехами поставляют, И что безумие жен старых им втвердит, Все мыслят, что то им в них совесть говорит.

Офелия резонится, но тогда начинаются иные разговоры:

Когда полезные советы я теряю, Ты дочь, а я отец; так я повелеваю.

Однако дочка высказывает готовность пострадать за Гамлета.

В этот момент вбегает последний с обнаженной шпагой и с криком: «Умрите вы теперь, мучители, умрите!» и требованием к Офелии: «Сокрой себя от Гамлето- вых глаз!» На последнее Офелия с неподражаемым хладнокровием заявляет весьма резонно:

Что сделалось тебе? И для чего мне крыться? Что так понудило тебя на мя озлиться? Гамлет отделывается восклицаниями и, на просьбы Офелии хоть из жалости утешить ее, будто передразнивая Шекспировского, отрезывает:

Нет жалости во мне немилосердном, И больше не ищи любови в сердце твердом. Затворены пути лучам очей твоих, Не чувствую уже заразов дорогих. Смотри, в какой я стал, Офелия, судьбине: Я всеми напоен свирепостими ныне.

Нет надобности продолжать пересказ, так как и приведенное достаточно поясняет, в чем дело. Кончается трагедия успешной местью Гамлета и браком его на «дочери Полониевой»; добившись вожделенной цели, она обращается к принцу со знаменитой фразой:

Ступай, мой Князь, во храм, яви себя в народе, Л я пойду отдать последний долг природе105,

причем под «долгом природе» надо понимать прощание с телом отца. - «Гамлет», кончающийся браком! Хочется сказать, что это - contradictio in adjccto. Сущность «Гамлета» трагична. Трагическая катастрофа предваряет действие, - на ней все основано, ею все определяется. Трагичен каждый момент в действии, не исключая и перекидывания шутками, как например, в сцене на кладбище; каждый момент оттенен этим началом до начала , катастрофой родового сознания, которая находит себе внешний образ в семейных несчастиях датского королевского дома. Величавым трагическим пафосом веет развязка «Гамлета», и вовсе не потому только, что там умирают, а главным образом потому, что и она - не преодоление, не победа над раздвоенностью сознания, которая лежит в основе всего действия.

Еще до начала, до первого действия сцена затянута черным сукном, и траурное убранство не снимается даже после окончания пьесы. Еще до начала пьесы гибель героя неизбежна, и в этом-высшая правда, в этом- умиротворение.

Недаром Гейне звал драмы Шекспира «светским евангелием»10; недаром он видел в них «откровение тайн природы». Это - потрясающие откровения глубинной жизни мира, и ни одна буква, ни одна йота не может быть изменена в «Гамлете» безнаказанно.

257

9 П. Флоренский, т. 1

Конечно, сценические условия имеют свое право - требовать изменений в пьесе; но эти требования обусловлены не внутренним смыслом произведения, а совершенно внешними и чуждыми эстетике соображениями. Вильгельм Мейстер, т. е. сам Гете, изменил текст «Гамлета» для сцены; но с какой болью делает он этот сценарий, и как осторожно, о сумароковской развязке уже предусмотрено. Помните?: «...я не могу оставить Гамлета в живых, когда вся пьеса ведет его к с м е р т и... Публике хотелось бы, чтобы он остался в живых... Я охотно готов оказать ей всякую услугу, но это совершенно невозможно» - так же невозможно, как врачу невозможно спасти от смерти больного, умирающего от хронической болезни, - невозможно несмотря ни на слезы окружающих, ни на честность или на полезность больного для общества106.

Целостность «Гамлета» - единство всего произведения-даже в читателе или зрителе неподготовленном, читателе, узнающем впервые «Гамлета», пробуждает неизгладимый и потрясающий своей силой трагический пафос. Может быть, потребуется немало работы, чтобы осмыслить его, чтобы иметь возможность ответить себе или другому, в чем секрет этого трагизма; может быть, это даже останется неуяснимым и тем более не оправданным философски для данного читателя. Может быть. Но непосредственное впечатление трагического столь сильно, что даже малознакомый с эстетическими формами не задумается назвать «Гамлета» трагедией. Однако, это не потому трагедия, что тут умирают. Нет, ибо тогда и фарс, который заканчивается нежданным избиением всех действующих лиц был бы трагедией. Трагичность не в гибели, а во внутренней необходимости этой гибели, в подготовке ее всем предыдущим, а гибель не в смерти, а совсем в ином. Не случайно, механически обрывается жизненная нить героя, и гибель его - как последнее звено цепи, скованной из ряда ситуаций.

Именно потому и производит «Гамлет» впечатление трагического, что он органически целен, что к гибели ведет не случайная причина, а та самая сила, которая обуславливает собою весь ход действия, что пьеса - постепенная гибель, что трагедия «Гамлет» - сама гибель . В этом - секрет того обаяния, которое имел и имеет «Гамлет», от своего создания и до наших дней. Бывали, конечно, отдельные голоса, вроде Фридриха Великого, «коронованного материализма», для которых произведения Шекспира - «странные чудовища английской сцены, которые преступают за пределы всякого вероятия и всякой пристойности». Но это было исключением, обусловленным предвзятыми теориями, а эстетика не может заниматься тератологией , она занята нормальными эстетическими восприятиями.

Уже при жизни поэта «Гамлет» приобрел шумный успех у современников, сделался столь же популярен в низших слоях общества, как и в высших. Величайшая популярность трагедии видна, меж^ прочим, из того, что старинное издание in quarto было повторено несколько раз с небольшими изменениями, что часто появлялось издание второго in quarto и что у писателей XVII века встречаются многочисленные намеки на пьесу. Видно, например, что Дух Гамлета сделался термином сравнения, вошел в притчу, как это случается с модными вещами; хотелось выразить чрезмерную бледность, это - бледность, как у Духа Гамлета, жалобный тон-пищит, как Дух: «Hamlet, Revenge»Необычайную популярность трагедии можно охарактеризовать еще следующим фактом107: до нас дошел корабельный журнал за 1607 г.- т. е. времен, непосредственно следующих за обнародованием трагедии (1602?)-некоего корабля Дракон, встретившегося у западно-африканских берегов с другим английским кораблем - Гектором. Вот замечательная выдержка из этого журнала: «Сентября 5 дня (у Сиерра-Леоне) я, - пишет капитан Дракона, Килинг,- в ответ на приглашение, послал на Г е к т о- р а своего представителя, который там завтракал; после этого он вернулся ко мне, и мы давали трагедию о Гамлете. - (Сент.) 30. Капитан Гокинс (капитан Гектора.-Я.

Ф.) обедал у меня, после чего мои товарищи играли Ричарда Второго.-31 (?). Я пригласил капитана Гокинса на обед из рыбных блюд и велел сыграть на корабле Гамлета, что я делаю с той целью, чтоб удержать моих людей от праздности, пагубной игры и сна»15. - Вспомним, далее, то труднооценимое влияние, которое имел «Гамлет» на германскую драматургию и на германское самосознание. Это - первая из шекспировских трагедий, проникшая на немецкую сцену JL открывшая, по ело- вам Женэ, новую эпоху в развитии немецкого театра 16. Впечатление его было сильнее, чем впечатление от какого бы то ни было драматического произведения, и стоит только вспомнить целую плеяду захлебывавшихся в восторгах критиков и комментаторов, чтобы увидеть это. Шекспировские драмы, по словам Гёте, это - волшебный фонарь неведомого мира. Заглянуть в него - и охваченный потоком великого гения забываешь себя и тонешь в необозримом море. Никакая книга, никакой человек или событие не действовали на него, Гёте, так сильно, как «драгоценные пьесы» «этого изумительнейшего и необычайнейшего писателя». «Они кажутся произведениями небесного гения»11 \ а по словам Гейне, миссия Шекспира - «совершать откровение тайны природы...».

Мы хотели дать некоторые указания на то, что «Гамлет» производил и производит сильное трагическое впечатление. Конечно, лучше всего в этом убеждался всякий непосредственным личным опытом; поэтому, прежде чем приступать к нашему разбору, напомним двумя-тремя штрихами тот бурлящий и перепутанный поток, который остается в душе после «Гамлета»; нам даже нет нужды обозревать всю пьесу, а достаточно вспомнить самое начало: а дальнейшее припомнится само собою...

«...Нарекли мы нашею супругой королеву, бывшую сестру нашу с радостью как бы подавленной, с веселием в одном глазу, с слезой - в другом, с ликованием на похоронах, с заупокойною песнью на свадьбе, развесив поровну восторг и горе». -

Так ли? Плохо скрытая радость-да; но горе? или расчет? остатки похоронного обеда пошли, холодные, на свадебный...

«...Это общая участь: всему живущему суждено уж умирать, переходить из этого мира в вечность». -

Общая, общая участь...

«Самое обыкновенное из всего, что мы видим. Так должно быть, Гамлет».

-Человек он был, был все во всем... В очах души моей вижу его.

Должно быть!..

«Твоя Мать, Гамлет...» -

Мать... Матушка... Через месяц она замужем за этим сатиром...

«Но мир...» -

Гадок мне он, мир этот. Сад, осеменяющийся без выпалывания, заглушаемый грубым бурьяном... Надры- вайся, сердце!.. Брр... Холодно, воздух порядком пощипывает. «Выстрелы?» -

Хвастливый выскочка король одурманивает голову.

Уже час?

«Вы ужаснетесь, принц». -

Весьма, весьма возможно.

«Идет!» -

Ангелы, силы неба, защитите нас!.. Свежо... Он молчит. Все молчит... Дух ты благости, или проклятый демон, несешь ли веяние неба, иль вихри ада, гибельны, или благодатны твои умыслы, ты являешься в таком вызывающем виде, что я должен говорить с тобой; готов назвать Гамлетом, королем, отцом, властелином Дании - о, отвечай же мне, не оставляй в убийственном неведении! Скажи, зачем твои святые кости, схороненные смертью, разорвали твой саван? зачем могила, в которой мы видели тебя так покойно лежащим, разверзла свои тяжелые, мрачные челюсти, чтоб извергнуть тебя? Что может это значить, что ты, безжизненный труп, снова, в полном вооружении, озаряешься лучами месяца, наполняешь ночь ужасами и нас, глупых смертных, потрясаешь так страшно недоступным нашему разумению? Скажи, зачем это? для чего? что должны мы делать?..

«...Серный мучительный пламень... Не будь запрета рассказывать - легчайшее слово рассказа растерзало бы твою душу, заморозило бы юную кровь твою, заставило бы оба глаза выскочить, подобно звездам из сфер своих, растрепало бы волнистые кудри, поставило бы каждый волос дыбом, как иглы сердитого дикобраза; но вечные эти тайны не для ушей из тела и крови... Слушай, слушай, слушай!.. Если любил - отмсти... Король...» -

О предчувствие! дядя?..

«Он... Пахнуло утром... Он... Светляк возвращает уж близость утра: бледнеет холодный блеск его... Прощай, прощай... Помни, помни обо мне, Гамлет...» -

«Помни...» Не забуду, бедный дух... Сотру со скрижалей памяти все вздорные пустые заметки, все книжные поучения, все впечатления прошедшего. Забуду обо всем, чтобы помнить о тебе, бедный дух, отец, Гамлет, монарх... О, гнусный изверг-улыбающийся на своем украденном троне...

«Принц, принц... Что, принц? Что было с вами? А? Расскажите, принц... не разболтаем...» -

Клянитесь...

«Клянитесь. Клянитесь. Клянитесь...»

- Время вышло из пазов - сошло с колеи своей. Проклятие тому, кто должен водворять его на место.

<< | >>
Источник: Флоренский П. А.. Сочинения в 4-х томах: Том 1. 1994

Еще по теме III. - «Гамлет»:

  1. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  2. 2. ДИАЛЕКТИКА VIII.
  3. III. - «Гамлет»
  4. V. - Личность Гамлета
  5. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ СХЕМА ЖИЗНИ ОТЦА АРХИМАНДРИТА СЕРАПИОНА МАШКИНА РОДОСЛОВИЕ АРХИМАНДРИТА СЕРАПИОНА [совместно с Ив. Н. Ельчаниновым]
  6.    Смерть Петра Федоровича
  7. ГЛАВА XXV
  8. РОБЕРТ ОУЭН ПОСВЯЩЕНО KfABEJIMHjy
  9. Глава XXXII
  10. [ИЗ ПЕРЕПИСКИ]
  11. 3.3.2. Характеристика психосоциотипов
  12. Государетво и кул ьту ра Росси и во второй половине XVIII века
  13. КОММЕНТАРИИ 1.
  14. Литература