<<
>>

Ill

Но каким путем защитники нового догмата могли дойти до своих убеждений? Как могло образоваться в их сознании такое странное смешение отвлеченного умопредставления о Боге с Самою Личностию Бога, обладающего всеми совершенствами?

Попытаюсь это объяснить, насколько сие представляется мне возможным.

Прежде всего, думаю, виною такого смешения понятий является простота людей, не знающих законов логики и не умеющих разобраться в отвлеченных понятиях, а потому и смешивающих сии понятия с конкретно существующими предметами, например идею, мысль о Боге—с Самим Богом, понятие о благодати—с Самым Существом Божиим и под.

А ближайшим поводом к такому смешению явилось полное незнание еврейского миросозерцания, а отсюда, конечно, и словоупотребления.

От веков древних принято, в знак особого почтения к высокопоставленным людям, обращаться к ним в изысканных выражениях, или в третьем лице, или во множественном числе, или же указанием на их высокое положение, нравственные качества и под. Отсюда: «вы» вместо «ты», «ваша светлость», «ваше сиятельство», «величество» и под. Так принято и у нас доселе. У евреев для этого употреблялось слово «имя»:

«ИМЯ твое» вместо «ТЫ». Дело в ТОМ, ЧТО СЛОВО (шем) имеет

разные значения в Библии: например, в книге Бытия 11, 4 говорится:

«сделаем себе имя QE7 Это говорят строители Вавилонской башни.

Значит, тут речь о символе гордыни—о башне до небес. Во 2 книге Царств 8, 13 о Давиде говорится, что он, возвращаясь из похода,

«сделал себе имя 147» т- е- увековечил о себе память. У пророка Исаии 55,13 говорится: «вместо крапивы возрастет мирт, и это будет во славу Господа». Еврейский оборот речи (QKj'p)» который LXX переводчиков перевели словом «єі? оиора», позволяет заключить, что здесь 0К7 значит «слава», как и переведено в русском тексте. Выражение

«ради имени», например, в псалме 79, 9, находит себе пояснение в том же стихе: «ради славы имени».

В 3 книге Царств 3, 2 говорится: «не был построен дом имени Господа», т. е. не было построено дома, как обиталища Господа, так как ясно, что скиния и храм Соломоном были сооружены не для обитания «имени». Вообще, в Ветхом Завете слово

употребляется в значении «слава», «знак», «память», «памятник»,

как это установлено гебраистами*. Нередко в Библии слово «имя» употребляется как метонимия, как часть вместо целого. И это словоупотребление перешло даже в Новый Завет, например, в книге Деяний глава 1, 16: «бе же имен народа вкупне сто двадесять»—слово «имен» стоит вместо слова «человек», как и переведено в русском тексте. Из всех этих значений чаще всего слово «имя» употребляется в отношении

к Богу в смысле «слава», да и самое слово DIC7 (шем) можно рассматривать, по мнению гебраистов, как производное слово от глагола ПСС7 (шамагъ), что значит «быть высоким», «служить знаменем или знаком». Следовательно, когда еврей говорил в молитве Богу: «имя Твое», то сие было равносильно выражению: «слава Твоя». Таким образом, «имя» идейно для еврея было то же, что для нас «икона», и честь, воздаваемая «имени», восходила на Того, чье имя было произносимо.

Если мы глубже вдумаемся в психологию верующего еврея времен библейских, то нам станет еще понятнее такое словоупотребление.

У всех народов были свои боги, цосившие, как и люди, свои имена. Еврей знал из Божественного откровения, что все эти боги—ничто, что только он, еврей, знает единого истинного Бога; Бога умом непостижимого, а посему в смысле человеческом и неимснусмого, обладающего в бесконечной мере всеми совершенствами, как теми, какие приписывали своим лжебогам язычники, так и теми, о коих язычники и понятия не имели, да и теми, которые и ему, еврею, Бог не благоволил открыть, и они сокровенны в Боге,— знал, что сей Бог непостижимый, недоведо- мый, по Своей бесконечной благости открывающий Себя людям в меру их ограниченности, не может и наименован быть на языке человеческом одним каким-либо словом (если о делах Божиих Церковь исповедует: ни едино же слово довольно будет к пению чудес Твоих, то что сказать может язык смертных о Самой Сущности Божией?), а потому, в глубоком благоговении к сему всесовершеннсйшсму Существу, еврей называл своего Бога словом «Бог» во множественном числе: «Боги», «Элогим», означая сим как бы необъятность для мысли человеческой всех Его совершенств, или же вовсе не произносил святейшего слова «Бог», заменяя это слово местоимением третьего лица «Он».

А когда Бог открыл Моисею святейшее Свое имя Иегова, то евреи, начертывая только четыре согласные буквы сего слова, гласные сохраняли в тайне, передавая устным преданием гласные звуки от одного первосвященника к другому. Когда же в письме появились гласные (коих прежде не было вовсе), то подставляли под слово «Иегова» гласные знаки от другого имени Божия — Адонай. Вследствие сего с течением времени в народе утратилось самое произношение имени Иегова: одни читали сие имя Иегова, другие—Ягве, иные — иначе. Затем в книгах ветхозаветных писателей, где встречалась нужда ставить имя Божие, нередко вместо собственного имени ставилось просто нарицательное слово «имя» с притяжательным к нему — «Божие», «Господне». Нечто подобное сему, хотя уже не по тем чистым побуждениям благоговения к имени Божию, а по лукавнующему мудрованию, избегая употребления имени Божия, евреи употребляли в своих клятвах слова «небо», «земля», «алтарь» и под., в чем обличал их Господь наш. В их софистически настроенном мышлении казалось, что они не нарушали такими клятвами 3-й заповеди Божией, воспрещающей употребление имени Божия всуе.

Вот объяснение, почему чрез Ветхий Завет, а затем поелику апостолы почти все были евреи, то и в Новом проходит эта особенность словоупотребления, несвойственная другим народам и языкам, эти постоянные метонимии, эти описательные выражения: «имя Господне», «имя Божие» вместо «Господь, Бог» и под. Вместо того, чтобы сказать: «хвалите Господа»—говорится: «хвалите имя Господне», вместо: «буди, Господи благослови» — «буди имя Господне благословенно» и так далее—во множестве. Множество текстов, приводимых в Апологии иеромонаха Антония Булатовича, представляют примеры таких метонимий, которыми он совершенно напрасно пользуется для доказательства якобы правильности своего нового догмата, что «имя Божие есть Бог». Во всех таких цитатах стоит только прочитать слова Писания с опущением метонимии, как убеждаешься в этом, особенно если принять разнообразное значение слова «имя» в еврейском тексте Библии.

Само собою понятно, что в таких местах везде выражение «имя Божие» стоит вместо слова «Бог», но отсюда отнюдь не следует, что самое имя должно почитать «Богом».

Новое учение последователей о. Илариона и о. Антония Булатовича не поняло и не приняло во внимание этой особенности еврейского словоупотребления вообще и в отношении к имени Божию в особенности. Это учение склонно придавать самым словам, означающим имена Божии, какое-то мистическое значение, как реальным сущностям. Если сам о. Булатович еще не сливает понятий «Существо Божие» и «имя Божие», то его последователи-простецы, готовые душу положить «за имя Христово», уже не далеки от сего. А такое отожествление в одном понятии Сущности Божией и имени Божия, такое смешение слов и понятий в простых умах может повести к суеверию. Известно, что у индийских йогов есть таинственное слово «оом-мани-падме-хум», у египтян было такое же слово: «тодтт»—слова магические, произнесение коих, по их верованиям, должно иметь магическое действие; раз произнесено слово—действие должно-де следовать независимо уже от того, кто произнес его. Ко временам Иисуса Христа, вследствие упадка благочестия под влиянием лицемерия фарисейского и развращенности саддукейской, исказилось и истинное понимание учения о Боге и сложилось суеверное понимание имени Божия, как это видно из их пасквиля на св. Евангелие Маасе «Исшуа га-Нацри» («История Иисуса Назарянина») или «Тольдот Иешу» («Родословие Иисуса»)148. Евреи понимали имя Божие именно как некое таинственное слово, как талисман, которым можно механически творить чудеса. Нечто подобное сему, особенно при дальнейшем развитии учения об обожествлении имени Божия, усматривается и у Булатовича. Несмотря на его протест против обвинения его в том, что он обособляет, как бы отделяет имя Божие от Самого Бога, когда утверждает, что имя Божие есть Бог, обвинение это остается в силе, ибо, говоря так, он мыслит имя Божие как нечто реальное, а не умопредставляемое только. Он не отличает Существа Божия, действия Божия от проявления свойств Божиих в Божией деятельности, наконец—от Божией благодати.

Что есть благодать? Конечно, непостижимая и божественная сила Божия, Божие волсизволение в действии всемогущества и благости Его, но это еще не есть Самое Существо Божие, как это говорит св.. Василий Великий. Мы склоняемся и пред волею земного Царя, когда слышим ее, ко самого волеизъявления не отожествляем с лицом Государя—законодателя. Мы повинуемся, когда представитель власти объявляет нам именем Закона то и то, но повинуемся не имени, не букве, не слову, а воле законодателя. Мы сердцем восприемлем благодать Божию, но самый акт ее воздействия на нас, признавая проявлением силы Божией, не отожествляем с Существом Божиим. Мы не обращаемся с молитвою к Божией благодати: «Благодать Божия, посети нас!» Но молимся: «Посети нас, Боже, Твоею благодатию!» Если же в поэтических настроениях мы иногда как бы обращаемся молитвенно к кресту Господню или ко Гробу Его, то делаем сие не олицетворяя сих предметов, а вознося свой ум к Освятившему их прикосновением пречистого тела Своего. Иначе понимать такие обращения значило бы мыслить по латинскому мудрованию. У латин как бы отделяют «сердце Иисусово», «тело Иисусово» и устрояют им особые праздники. Там Лойола сочинил особую молитву с такими делениями:

Душа Иисуса, освяти меня,

Тело Иисуса, спаси меня,

Кровь Иисуса, упои меня,

Вода от ребер Иисуса, очисти меня,

Страсти Иисуса, укрепите меня,

О благий Иисус, услышь меня!

Еще можно мыслить, хотя и без особого в данном случае смысла, отдельно тело, душу, кровь, воду как реальные предметы, но мыслить таковым «имя» невозможно, если не соединить с таковым мудрованием некоего мистического, даже магического значения, что будет уже делом грешным, ибо тогда имя Божие будет употребляться как магическое — боюсь сказать—волшебное слово...

•Когда Господь говорил иудеям о таинстве причащения, о питании телом и кровию Его, иудеи поняли это в грубом смысле и сказали: как может Сей нам дати плоть Свою ясти? Жестоко слово сие... И те, которые учат, что в Самом имени Божием пребывает Бог, что Самое имя Божие есть уже Сам Бог, проводят не духовное учение, а грубочувственное, ибо для них, незаметно для них самих, имя Божие становится Богом, как бы отделяясь от Самого Бога. Между тем в Евангелии и книге Деяний Апостольских мы читаем вот что: евангелист повествует, что некто именем Иисусовым изгонял бесов и Апостолы запретили ему, но Господь не одобрил такого запрещения.

А в Деяниях: сыновья некоего Сксвы- псрвосвященника делали, по-видимому, то же, что и упоминаемый в Евангелии человек, но бесы не только не слушались его, но и дерзко на него нападали. Откуда эта разница? — В первом случае, видимо, действовал человек, близкий к вере в Иисуса Христа, и Господь незримо помогал ему, а во втором—какие-то спекулянты, хотевшие действовать именем ГЪспода как магическим средством, как талисманом, и Сердцеведец не попустил им сего. Так же объясняется и обращение язычника, который, следуя примеру мученика, стал в виде опыта, но с доброю целию призывать имя Божие и уверовал во Христа. Господь, трости сокрушенной не преломляющий, с любовию отнесся к сему младенцу веры и обратил его к Себе чудесным прикосновением Своей благодати к его сердцу, как обратил и волхва Киприана, призвавшего имя «Бога Иустины» и оградившего себя крестом. Итак, кроме произнесения устами или умом имени ГЪспода нужна еще смиренная вера, хотя бы в ее «зерне горушне», как это было у упомянутых язычников, чтобы призывание имени воздействовало.

Так именно учит и о. Иоанн Кронштадтский, на которого любят ссылаться защитники нового учения. Вот его слова: «Везде всемогущий творческий дух Господа нашего Иисуса Христа, и везде Он может даже несущая нарицати яко сущая (Мф. 28, 20). А чтобы маловерное сердце не помыслило, что крест или имя Христово действуют сами по себе, эти же крест и имя Христово не производят чуда, когда я не увижу сердечными очами или верою Христа Господа и не поверю от сердца во все то, что Он совершил нашего ради спасения».

Я рад был бы не утверждать, но очень боюсь, что в новом учении о том, что имя Божие есть Бог, сокровенно для самих, исповедующих сие учение, в зачатках уже таится желание найти путь спасения возможно легкий. В самом деле, что может быть легче: повторяй имя Божие хотя бы на первый раз механически, без участия сердца, и оно, как Бог, само в себе разогреет твое сердце и просветит его, очистит и преобразует, и ты спасешься. По крайней мере, некоторый намек на такое учение есть в книге о. Илариона. Но правильно ли оно? Правда, у святых отцев указывается на благодатное действие молитвы Иисусовой, но ведь везде и всюду подразумевается и настойчиво предписывается подвиг самопонуждения к молитве, борьба с самим собою, глубочайшее смирение и самоосуждение. К молитве механической, без участия сердца, без томления его, святые отцы применяют слова Спасителя: «Что Мя зовете: Господи, Господи, и не творите яже глаголю?» И слова псалма: «молитва его буди в грех». Небрежная молитва, рассчитанная только на число строк и поклонов, в сущности, есть только самообман, нарушение 3-й заповеди Божией, как произнесение имени Божия всуе. Главное дело не в звуках или в словах молитвы самих в себе, не в том или другом имени Божием, а в смиренно-покаянном расположении сердца, привлекающем благодать Божию. И Господь говорит: «На кого воззрю, токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих?..»

Из всего, что писано защитниками нового догмата, видно, что они: 1)

под словом «Бог» разумеют не Личность, а нечто, в духовном, конечно, а не материальном смысле, пантеистическое, ибо, по их учению, всякое свойство Божие, всякое действие Божие, слово Божие, всякая заповедь Божия, все откровение Божие, всякое проявление благодатных дарований, мирное и чистое чувство в душе, Богом оправданной, все плоды Духа, самая молитва и имя Иисус — все сие есть «Бог», даже «исповедание имени Иисусова в Иисусовой молитве есть Сам Господь Иисус Христос».

Вот понятие их о Боге. Но при таком понятии о Боге где же Личность как существеннейший признак такого понятия? Слова Спасителя: «Глаголы, яже Аз глаголах, дух суть и живот суть» — они понимают по-своему и слова «дух» и «живот» пишут с прописной буквы. 2)

Посему всем именам, словесам и действиям Божиим они придают особый мистический смысл, в силу коего они все сие и почитают Богом. 3)

Во всем этом усматривают некий сокровенный смысл, может быть и им непостижимый, но в который они слепо веруют, и сию веру пытаются оправдать учением, что им открываются тайны, непостижимые ученым богословам, которые-де неопытны в духовной жизни и не в состоянии судить о ее сокровенных явлениях, как слепой не может судить о цветах. К таким ученым о. Булатович относит и великого подвижника последнего времени святителя Феофана Затворника, о котором он говорит, что ему «по богатству ума не давалось сокровище простоты сердечной, а ею-де только и познается Бог по имени Иисус».

Вопрошаю: можно ли с строго церковной точки зрения допустить такое как бы обособленное от общего учения Церкви учение?..

Архиепископ Никон

{Приложение 7. Примечания священника Павла Флоренского к статье С. Троицкого) «Афонская смута»

<...)Однако и паламиты хотя и имели, по-видимому, основание называть энергию Божию Богом, имели не только потому, что Варлаам учил о тварности Фаворского света, но и потому, что слово «ібожественный» ($єто<;) имеет слишком широкое значение в греческом языке и применяется к людям, однако и они не сделали этого. Если обратиться к греческому оригиналу постановления и древнему славянскому переводу, то мы увидим, что собор вовсе не называет энергию Божию Богом, а говорит лишь о ее божественности и ни разу не применяет к ней слово 0єо<;—Бог, а всегда лишь слово 9є6тг|<; — боже- ство, божественность *. И во время споров паламиты всегда говорили лишь о божественности энергии Божией, а не о том, что она есть самое существо Божие, что она есть Бог. И все приводимые ими святоотеческие изречения также говорили лишь о божественности энергии Божией, и в частности Фаворского света, а вовсе не о том, что энергия Божия, и в частности Фаворский свет, есть Бог.

<...)Нетрудно понять, для чего понадобилось имеславцам отступать от правильной и общепринятой терминологии. Говоря, что Иисус есть Бог, они полагают, что отсюда следует, что и в молитве Иисусовой имя Иисус есть Бог. Однако такой вывод есть лишь сознательное или несознательное пользование неправильным логическим приемом, называемым quaternio terminorum. Откровение можно назвать «божественным», «божественностью» лишь по объективной стороне, лишь постольку, поскольку оно есть действие Бога. Когда же имеется в виду субъективная сторона откровения, т. е. те душевные состояния человека, которые являются следствием объективного откровения, то эту субъективную сторону, эти психические состояния тварного и ограниченного существа Богом назвать никак нельзя, не впадая в ант- ропотизм. Но имсславцы, когда говорят об имени Иисус как части откровения, говорят о нем как об объективном откровении Божием; когда же они говорят о молитве, об устном или мысленном произнесении имени Иисуса, они говорят об известном субъективном психофизическом действии человека, а то и другое—вещи совершенно несоизмеримые149. Довольно близок был автор «Апологии...» к признанию справедливости этой мысли, когда писал такое примечание «Условных звуков и букв, коими выражается Божественная истина и идея о Боге, мы не обожаем, ибо сии звуки и буквы не суть Божественное действие Божества, а действие человеческого тела».

<...) Поэтому произносящий молитву Иисусову реально соприкасается с Самим Богом» (стр. XII, XIV). Действительно, если поставить вопрос о том, что в учении имеславцев является новым и неприемлемым для церковного сознания, то придется ответить, что таким новшеством является не учение о божественности откровения вообще и имен Божиих в частности, а именно учение о том, что именование150 если не как сочетание звуков, то как наша идея о Боге адекватна Богу и потому есть Сам Бог. Но такое учение было лишь у платоников, в том числе и у Варлаама. Таким образом, оказывается, что как в терминологии, так и в содержании своего учения имеславцы стоят всецело на стороне Варлаама, а не Паламы. Варлаамиты учили, что энергия Божия есть Бог и что наши идеи о Боге адекватны 151 Богу и потому дают нам истинное познание о Боге; и имеславцы учат, что энергия Божия и имя Божие, как проявление этой энергии, есть Бог и что наша идея о Боге есть адекватная Богу истина, потому также есть есть Бог. Между тем паламиты учили, что энергия Божия есть Божество, а не Бог и что наша идея о Боге не дает нам истинного познания о Нем, каковое может дать лишь благодать Бонсественная. Имеславцы, по-видимому, всего более возмущаются наименованием имени «силой посредствующего». Но опять-таки с таким наименованием никак не могли бы согласиться лишь варлаамиты, признававшие энергию Самим Богом и отрицавшие существование какой бы то ни было посредствующей силы между Богом и тварью.

<...)3амена собственного имени словом «имя» особенно часто встречается в речи высокого стиля и в речи простых людей, но о важных материях, о высокопоставленных лицах, в религиозном языке, причем заменой этой выражается как бы особое уважение или благоговение к носителю имени» 152. И теперь у нас в ходу выражение «на высочайшее имя». И молитвы есть своего рода «прошение на высочайшее имя», но и там и здесь мы обращаемся не к имени и не от имени ждем исполнения своей просьбы. Поэтому-то евреи и не произносили обычно самых имен Божиих и заменяли их словом «шем»—имя. Насколько обычна была такая замена, видно из того, что у евреев даже было забыто, как следует произносить имя Иегова, а выражение «во имя» (Be schem) слилось в одно слово, равнозначащее в торжественной речи предлогам «во», «чрез», «посредством», «силой» (Be), что и следует иметь в виду: при толковании часто встречаются и в Новом Завете выражения «во имя Божие, Иисуса, Христа» и т. д.

<...)1. Слова «имя Божие» понимаются в Священном Писании различно, а именно:

а) всего чаще под именем Божиим разумеется наше именование Бога, произнесение одного из имен Божиих, наш психофизический акт, состоящий из произнесения звуков и букв имени Божия вместе с МЫС- ЛИЮ о Том, символом Кого эти звуки и буквы служат;

б) иногда и очень редко под именем Божиим понимается откровение Божие разумной твари, и имя Божие является, таким образом, как бы кратким выражением всего того, что открыл Бог о Себе человеку.

2. То и другое значение этого выражения нужно весьма резко разграничивать и никак не смешивать, так как в противном случае придется приписывать Богу то, что свойственно лишь ограниченному и тварному бытию153.

<< | >>
Источник: Флоренский П. А.. Сочинения в 4-х томах: Том 3(1) / Сост. игумена Андроника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А. С. Трубачев).— М.: Мысль.— 623, [1 ] е. 2000

Еще по теме Ill:

  1. ПРИМЕЧАНИЯ
  2. § 5. Основные этапы развития советской методики
  3. Ill
  4. Ill
  5. Ill
  6. Ill ВОДОРАЗДЕЛ
  7. Ill ЗНАНИЕ
  8. Ill LVII ГОД РЕСПУБЛИКИ, ЕДИНОЙ И НЕРАЗДЕЛЬНОЙ
  9. Ill
  10. Ill
  11. 12.12. Ill Універсал Центральної Ради (7 листопада 1917 р.)
  12. 12.13. Тлумачення Генерального Секретаріату Ill Універсалу Української Центральної Ради (12 листопада 1917 р.)
  13. Ill Марков JI МОИ ВСТРЕЧИ С А.Г. ШКУРО26
  14. ILL Геосферы и экосфера
  15. Ill ФИГУРА СОКРАТА
  16. Ill МИФ И ОБЩЕСТВО