<<
>>

VI. МАКРОКОСМ И МИКРОКОСМ

I. Различными путями мысль приходит все к одному и тому же признанию: идеального сродства мира и человека, их взаимо-обусловленности, их пронизанности друг другом, их существенной связанности между собой.
Іносеологически— все, познаваемое нами, есть нами усвояемое и в себя нами преобразуемое1. Биологически—все, окружающее нас, есть наше тело, продолжение нашего тела, совокупность дополнительных наших органов. Экономически—все, возделываемое, производимое и потребляемое нами, есть наше хозяйство. Психологически— все, нами ощущаемое, есть символическое воплощение нашей внутренней жизни, зеркало нашего духа. Метафизически — оно воистину есть то же, что мы, ибо, будучи иным, оно не могло бы быть с нами связано. Наконец, религиозно — Мир, образ Софии, есть Мать, Невеста и Жена образа Христова—Человека, ему подобная, ждущая от него заботы, ласки и оплодотворения духом. Человеку-мужу надлежит любить Мир-жену, быть с нею в единении, возделывать ее и ходить за нею, управлять ею, ведя ее к просветлению и одухотворению и направляя ее стихийную мощь и хаотические порывы в сторону творчества, чтобы явился в твари ее изначальный космос. Человек есть Царь всей твари,— Царь, но не тиран и не узурпатор, и пред Богом, Творцом твари, предлежит ему дать отчет за вверенное ему. «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне, чая откровения сынов человеческих»2. Христос заповедал ученикам Своим «проповедовать всей твари» 3. Но разве западная цивилизация есть проповедь всей твари? Разве это есть благовестие Воскресения и преображения? Разве это слово об обновленной земле и обновленном небе? Трижды преступна хищническая цивилизация, не ведающая ни жалости, ни любви к твари, но ищущая от твари лишь своей корысти, движимая не желанием помочь природе проявить сокрытую в ней культуру, но навязывающая насильственно и условно внешние формы и внешние цели. Но тем не менее и сквозь кору наложенной на природу цивилизации все же просвечивает, что природа — не безразличная среда технического произвола, хотя до времени она и терпит произвол, а живое подобие человека.

С какой стороны ни подходим мы к вопросу о соотношении Человека и его Среды, мы всегда усматриваем, что, наси- луя Среду, Человек насилует себя и, принося в жертву своей корысти Природу, приносит себя самого в жертву стихиям, движимым его страстьми.

Это необходимо, ибо Человек и Природа взаимно подобны и внутренне едины. Человек — малый мир, микрокосм, цікрокоа|ло<;. Среда—большой мир, макрокосм, |шкрок6а|ио<;. Так говорится обычно. Но ничто не мешает нам сказать и наоборот, называя Человека макрокосмом, а Природу микрокосмом: если и он, и она бесконечны, то человек, как часть природы, может быть равномощен со своим целым, и то же должно сказать о природе как части человека. Нельзя сказать про куб с ребром в один сантиметр, что точек в нем и тех или иных отношений между ними больше, чем в кубе с ребром в десять сантиметров: их тут столько же, как и там. И природа, и человек бесконечны; и по бесконечности своей, как равно-мощные, могут быть взаимно частями друг друга,—скажу более, могут быть частями самих себя, причем части равно-мощны между собою и с целым. Человек — в мире; но человек так же сложен, как и мир. Мир — в человеке; но и мир так же сложен, как и человек. Если даже в пределах физических категорий мы знаем, что об атоме надо говорить ничуть не меньше и ничуть не проще, чем о солнечной системе, и что действительно никак нельзя сказать, чтобы первый был проще последней, то тем более надо настаивать на неумсныне- нии сложности по мере перехода от вселенной к человеку, когда мы не можем не считаться с категориями биологическими, психологическими, оккультными, духовными: воистину ум теряется, из-умевает разумение при созерцании бесконечной сложности человека, именно бесконечной, ибо по мере нисхождения от целого к частям, от частей — к частям частей, от последних — еще к их частям мы не только не усматриваем упрощения, но, напротив, видим, как сложность растет и растет. И по мере кажущегося охватывания сложности человека, вновь усматриваемая, и именно чрез произведенный охват, сложность возрастает в геометрической прогрессии, если первую считать арифметической. Неисчерпаемою пучиною расстилается пред познанием сложность человека, и все то, что мы знаем о ней или, точнее, в чем мним себя знающими, есть именно капля в отношении океана, хотя и это сравнение слиш ком много признает за нашим познанием, ибо капля подобна океану, а наше познание и реальность несоизмеримы.
Человек есть бесконечность. Но не за формальный признак бесконечности человек и мир могут почитаться взаимно отражающими друг друга; между человеком и средою есть действительное подобие, часть части, сторона стороне, разрез разрезу. В Среде нет ничего такого, что в сокращенном виде, в зачатке хотя бы не имелось бы у Человека; и в Человеке нет ничего такого, что в увеличенных,— скажем временно,—размерах, но разрозненно не нашлось бы у Среды. Человек есть сумма Мира, сокращенный конспект его; Мир есть раскрытие Человека, проекция его. Эта мысль о Человеке как микрокосме бесчисленное множество раз встречается во всевозможных памятниках религии, народной поэзии, в естественнонаучных и философских воззрениях древности. Она же — один из основных мотивов поэзии всех стран и народов и во всяком случае коренная предпосылка лирики 4. Конечно, проще всего было бы доказывать эту мысль, опираясь на данные современного естествознания— имею в виду преимущественно современную биологию. Но, переменчивые с каждым ветром времени, и притом в нынешнее время переменчивые ускоренно, естественнонаучные положения были бы слишком малопрочным фундаментом философской антропологии: несравненно надежнее в этом смысле основные инварианты лирики, а тем более—незыблемо прочные символы религии: ведь вопреки тому, что полагают обычно среди науко-веров, научные «истины» весьма недолговечны и ускорительным процессом современной науки делаются все более недолговечными, а кроме того—чрезвычайно субъективны, хотя и не индивидуально-субъективны, а группо- во, кружковски, партийно, не говоря уже об узости их, определяемой применимостью в области лишь отдельных дисциплин и ветвей дисциплин. Напротив, истины и символы религии все-человечны и все-историчны, в основе своей вселенски понятны и вселенски же приемлемы, оставаясь устойчивою осью истории и, подобно радуге, не сдуваемые вихрями времени. И моя глубочайшая уверенность, что если высказываемые здесь мысли будут обоснованы на признаниях религии и поэзии, то навсегда этим мыслям обеспечена современность и всякая живая душа найдет в себе им отклик, тогда как обоснование естество-знательное уже лет через двадцать будет наивно и притязательно, как смешная старомодная шляпа.
Но, не имея в настоящую минуту, по условиям своего жительства, возможности провести требуемое обоснование сколько-нибудь полно, вынужден ограничиться лишь несколькими случайными примерами, попавшими под руку 5.

1. Если весь в целости организм человека народ производит от различных видов и форм животной жизни, то и отдельные органы человеческого тела мыслятся народом происшедшими из недр земли, из ее соков и элементов. Это представление имеет в своей основе общий взгляд примитивного [?—Я. Ф.] человека на землю как на существо живое, подобное человеку, пишет Афанасьев 6. Согласно такому взгляду, народ сравнивает широкие пространства суши с исполинским телом, в твердых скалах и камнях видит кости земли, в водах—ее кровь, в дре- весных корнях—жилы, в травах и растениях—волосы1. Тут уместно напомнить, что и мы волосы и царство флоры одинаково именуем растительностью. Подтверждений вышеприведенным равенствам, указанным Афанасьевым, можно найти сколько угодно. Вот одно, суммирующее, из «Люцидариуса» 8: «Земля сотворена, яко человек; камение, яко тело, имать, (вместо костей корение имать), вместо жил—древеса и травы, вместо власов—былие» 9. 2.

Если земля, по народным воззрениям, устроена подобно телу человека, пишет тот же исследователь, то, наоборот, и последнее в своей организации имеет близкое сходство с организацией земли10. И это вполне понятно: потому-то тело человека и подобно земле, что оно взято из нее и в нее же возвращается по смерти. В апокрифическом «Сказании, како сотвори Бог Адама»11 говорится, что Бог создал человека, «взем горсть земли»; из этой «горсти» образовалось его «тело» (вернее, плоть или мякоть), «от камени—кости», «от моря — кровь» 12. 3.

В знаменитом «Стихе о Голубиной книге»13 читаем:

У нас мир-народ от Адамия;

Кости крепкие от камени;

Телеса наши от сырой земли;

Кровь-руда наша от черна моря14. 4.

В одном заговоре сказано: «Кость—от камня, жилы— от древа шелковника»15. 5.

В рукописи XVII-ro века, под названием «Крин», из собрания И.

Д. Беляева16, среди других вопросов о первом человеке спрашивается: «От коликих частей сотворен бысть Адам? Т[олк]\ От седми частей. В [опрос]: Что суть части? Т[олк]: От земли тело, от моря кровь, от солнца очи, от камени кости»17. 6.

«Нарече Бог имя первому человеку Адам... По языку еврейскому Адам толкуется—человек землей или червлен, понеже от земли червленныя создан. В еллинском же сказуется микрокосмос, еже есть малый мир, яко от четырех концов великаго мира прият свое именование»18. Так начинается одна рукопись «О четвероконечном кресте» из собрания А И. Вахра- меева19.

Обращаясь к древним религиям, мы находим здесь то же учение, преимущественно о мире как отображении человека— Великого Человека, антропоморфного бога. Тут обычно подразумевается двойное подобие:

Бог—подобен человеку | мир—подобен Богу Г

следовательно,

мир—подобен человеку и, обратно, >

человек — подобен миру. J

Мир как антропоморфное отображение Брамы — у индусов, Ра — у египтян, как отображение Диониса — у греков, Аха- мот—у гностиков20 и т. д. и т. д. Параллелей можно было подобрать очень много,— все это конкретно-религиозные выражения все той же общей мысли о взаимно-подобии мира и человека. Приведем несколько почти случайных примеров.

7. «Яджанавалкия,— спрашивает мудрого Яджанавалкию (Jajnavalkia) другой мудрец, Джараткарава-Атабхата (Jarat- karava Atabhata),— когда человек умирает, то его голос уходит в огонь, его дыхание — в ветер, его глаз — к солнцу, его мысль—к луне, его ухо—к странам света, а тело — в землю, его Я — в эфир, волосы его тела — в растения, волосы его головы — в деревья, в водах находят прибежище его кровь и его семя,—где же тогда сам человек?»21 Так каждая сторона человеческого существа приурочивается индийскою мудростью к той или другой стороне в бытии мира.

Общеизвестны индусские представления о мире как существе человекообразном и о творении человека Брамою — Миром— из органов себя самого22.

«Брамины,— сообщается у о. Кирхера в его «Chine illustrce» 23,— брамины рассказывают, что первый мир, находящийся под небом, был создан [fait — сотворен, образован, сделан] из мозга Брамы, второй — из очей, третий — из уст, четвертый—из левого уха, пятый — из нёба и языка, шестой—из сердца, седьмой — из чрева, восьмой— из производительных частей, девятый—из левой лядвии, десятый — из колен, одиннадцатый—из пятки, двенадцатый— из пальцев правой ноги, тринадцатый—из подошвы левой ноги и четырнадцатый—из воздуха, окружающего Браму. Они полагают, что есть связь между этими четырнадцатью мирами и частями тела Брамы; они добавляют, что все люди образованы в этих различных мирах», заимствуют от них характер и склонности, которые они сохраняют в нем в течение всей жизни своей: «Так, те, кто выходят из первого мира,— мудры и учены; те, кто из второго,— проницательны; те, кто из третьего,—красноречивы; из четвертого—тонки и хитры, из пятого—лакомки, из шестого—великодушны и великолепны, из седьмого—скаредны и т. д., из восьмого—преданы наслаждениям, и в особенности любовным, из девятого — подонки народа и заняты тем, что есть самого [худого], презренного, из двенадцатого — преступники и отъявленные негодяи, из тринадцатого— несправедливые и безжалостные, из четырнадцато- го—изобретательные и ловкие». Брамины основывают на этих началах все правила физиогномики и уверены, что можно видеть на лице каждого, в каком мире он имеет свое происхождение; а после этого они смело судят о характере и наклонностях того, чье лицо они изучили» 24.

Мир как большой Человек—это представление одна из самых распространенных мифологем человечества во все времена. К каким бы народам мы ни обратились: полинезийцам, готтентотам, бушменам и другим племенам вне русла культуры общей, или к наиболее одаренным представителям этой культуры, всегда и везде находим мы одно и то же уравнение мира и человека. Таково же, в частности, и представление орфических гимнов25. Зевс есть все,— пелось в одном из гимнов,—и далее перечислялось, чтб именно:

Ибо все это заключается в великом теле Зевса.

Главою его и прекрасным лицом является для взора

Блистательное небо, с которого свешиваются отовсюду

[Прекраснейшие] золотые волосы светящихся звезд;

А с двух сторон—два золотые воловьи рога:

Восток и Запад—пути богов небесных;

Очи же его суть солнце и противоположная солнцу луна...26

10. И в созвучии с приведенными выдержками звучит откровение бблее позднее эллинистической античности.

«Я сам тебе открою,—так вещал александрийский Сара- пис27 кипрскому царьку Никокреонту, современнику Александра Македонского,— я сам тебе открою, чтб я за бог. Небесный мир — моя голова; море—мое чрево; мои ноги — в земле; мои уши—в воздухе, а очи мои—в блистающем солнце»28.

II29. Подобных свидетельств можно найти немало и в Каббале30. Но, не множа их, приведем одно, пришедшее на память: «Подобно тому как человек состоит из многих членов, которые все образуют только одно тело, так же все творения земли представляют единственное великое тело»31.

12. «Знай,—говорит Маймонид 32 в конце ХП-го века,—что вся вселенная, то есть самая верхняя сфера со всем, в ней заключающимся, есть не что иное, как индивидуальное целое, подобное индивидам Симеону и Рувиму, и различие находящихся в ней существ подобно различию органов какого-либо индивида человеческого рода. И как Рувим, например, составляет отдельную личность, сложенную из различных частей, как-то: мышц, костей, кровеносных сосудов, различных органов, жидкостей и газов, так и вселенная состоит из сфер, четырех элементов и происходящих от них соединений». Далее

Маймонид проводит в подробностях выставленную им аналогию микро- и макро-косма. «Таким образом,— подводит он итог своим рассуждениям,—должно представлять себе вселенную одним живым индивидом, движущимся посредством души, которая в нем заключается» 33. 13.

В воззрениях времени Возрождения параллель мак- ро- и микро-косма проводится весьма нередко. Например, в «Сокровенной философии» Агриппы Неттесгеймского34 проводится мысль, что «человек, как совершенное подобие Божие, является прекраснейшим из всех Божиих творений, поэтому он есть микрокосм и заключает в себе все числа, меры, веса, движения и элементы. На этом основании древние обозначали числа пальцами, а во всех частях тела человека находили все числа, меры, пропорции и гармонии. Руководясь пропорциями человеческого тела, они строили все храмы, дома, театры, даже корабли, машины и другие всякого рода искусственные сооружения, а также и все их части. Так, Ной был научен Богом построить ковчег согласно мере человеческого тела. По этой причине мир называется «великим миром... «макрокосмом... а человек—«малым миром... «микрокосмом...» 35. 14.

У гностика Валентина 36 было поэтичное учение о происхождении мира от павшей из недр Плиромы Ахамот; море — это слезы Ахамот, заря—ее улыбка и т. д., учил Валентин. Излагая это учение, святой Ириней Лионский37 подсмеивается над гностиками; но напрасно: ведь это учение есть аналог учения апостола Павла о Христе как втором Адаме, а кроме того, имеет себе в церковной письменности и прямые параллели. Так, у Тертуллиана 38 определенно говорится: «Наше тело произошло [образовалось] из двух элементов: из земли— плоть, из воды—кровь, ибо хотя есть другой вид качества, то есть того, что из одного делается другим, однако чтб есть кровь, как не красная жидкость, чтб есть плоть, как не та же земля, но в своем собственном образе?» Далее Тертуллиан развивает мысль, что наше тело—это та же материальная природа, это тот же мир, но только в своем роде. «Рассмотри отдельные части: мускулы похожи на глыбы земли; кости—на камни; вокруг сосудов находятся маленькие камешки; посмотри также на ветвеобразно расположенные кровеносные сосуды, это извилистые течения ручьев. Мягкие волосы—мхи, головные волосы—это дерн; сокровенные залегающие массы мозга—это рудоносные каналы плоти» 39.

Но слова Тертуллиана не должно считать за своего рода исключение. Обширная церковная традиция ведет эту мысль об аналогии и взаимоотображении мира и человека на протяжен™ столетий, и достойно внимания, что не в одном, а в разных местах и сочинениях один и тот же отец Церкви и церковный писатель излагает эту мысль, то есть, другими словами, что не случайным привеском появляется она у него в совокупной мысли. Для примера назовем хотя бы имена святых Григория Нисского40, Григория Богослова41, Василия Великого42, Иоанна Дамаскина43, Исидора Пелусиота44 и др.45, чтобы пояснить, насколько велик коэффициент авторитетности этого предания.

<< | >>
Источник: Флоренский П. А.. Сочинения в 4-х томах: Том 3(1) / Сост. игумена Андроника (А. С. Трубачева), П. В. Флоренского, М. С. Трубачевой; ред. игумен Андроник (А. С. Трубачев).— М.: Мысль.— 623, [1 ] е. 2000

Еще по теме VI. МАКРОКОСМ И МИКРОКОСМ:

  1. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ К ТОМАМ 3(1) И 3(2)
  2. ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ ЦИКЛА «У ВОДОРАЗДЕЛОВ МЫСЛИ»
  3. VI. МАКРОКОСМ И МИКРОКОСМ
  4. (Приложение 1. Священник Павел Флоренский. Окончание лекции «Макрокосм и микрокосм». 1917.1Х.21)
  5. VI. МАКРОКОСМ И МИКРОКОСМ
  6. МЕТЕРЛИНК ПЕРЕД ВЕЛИКОЙ ТИШИНОЙ
  7. Вторая ступень понимания мира - антропоцентрический (антропостремительный) подход
  8. 2. У истоков двух мировоззренческих концепций. а) «Линия» Й.Баласагуни
  9. От эпистемологического тупика к онтологическим фантазиям
  10. Лекция 4. Божественность и самоубийство: "тайна вулкана, тайна мятежа"
  11. Лекция 13. Пессимизм и самоубийство: блаженная смерть
  12. Г. С. Сковорода: жизнь и учение
  13. МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА НАТУРФИЛОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ
  14. КИТАЙСКАЯ АЛХИМИЯ1*
  15. 15. АЛХИМИЯ, ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И АСПЕКТ ВРЕМЕНИ