>>

I. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НРАВСТВЕННЫЙ ПРИНЦИП, ИЛИ ЗАКОН ПРИРОДЫ? ДА, СУЩЕСТВУЕТ

Я уверен, что среди тех, кто признает необходимость как-то осознать нашу жизнь и верит в существование того, что заслуживает называться добродетелью или пороком, не найдется ни одного, кто бы не пришел к убеждению в существовании бога, ибо он всюду являет свое присутствие и как бы предстает пред людским взором и во всей стройности и неизменности природы, и в многочисленных примерах чудес в прошлом. Исходя из этой предпосылки, а сомневаться в ней было бы нечестиво, т. е. предполагая, что существует некая руководящая миром высшая сила, заставляющая небо вечно вращаться, землю — оставаться неподвижной1, звезды — сверкать, положившая предел даже неукротимому морю, предписавшая каждому роду растений порядок и время цветения и роста, подчиняясь воле которой все живые существа имеют свои законы рождения и жизни, и нет во всей вселенной ничего столь неустойчивого и неопределенного, что бы не признавало точных и определенных законов собственного существования, соответствующих природе каждого,— исходя, повторяю, из всего этого, можно, как мне кажется, с полным основанием задать вопрос, неужели же только человек — вне закона, совершенно независим, неужели он явился в мир совершенно бессмысленно, без закона, без каких-либо норм своей жизни? В это трудно поверить всякому, кто размышлял о всемогуществе господа, о всеобъемлющем согласии всего рода человеческого всегда и повсюду, наконец, о себе самом и о своей совести.

Однако, прежде чем обратиться к самому закону и к тем аргументам, которыми доказывается его существование, мне представляется целесообразным рассмотреть все те разнообразные наименования, которыми его обозначают.

Прежде всего это то самое моральное благо, или «достойное» (honestum), которое с таким усердием искали и столь громко прославляли некогда философы, особенно стоики. Сенека утверждает, что это единственное благо, которым должен довольствоваться человек, и что оно обладает таким великолепием, такой красотой, что даже испорченные пороками люди признают его и, избегая его, все же одобряют.

Во-вторых, его называют «здравым разумом» (recta ratio), на который претендует всякий считающий себя человеком. Это вокруг него с таким ожесточением сражаются разнообразные группки, каждая из которых предъявляет на него свои права. Под «разумом», как я полагаю, здесь следует понимать не интеллектуальную способность, формирующую наши рассуждения и осуществляющую доказательства, а некие определенные практические принципы, из которых проистекают все добродетели и вообще все, что необходимо для формирования подлинной нравственности. Все, что выводится из этих принципов, по праву называется согласным со «здравым разумом».

Другие, и их большинство, называют его законом природы, понимая под этим такой закон, который каждый может открыть для себя только с помощью того светоча, который вложила в нас природа, закон, которому каждый считает необходимым подчиняться во всем и искать в нем основания своего поведения; это как раз и есть знаменитое требование «жить согласно с природой», столь часто повторяемое стоиками.

Этот закон, обозначаемый указанными наименованиями, следует отличать от естественного права, ибо право состоит в том, что мы имеем возможность свободно распоряжаться какой-либо вещью, тогда как закон есть то, что повелевает или запрещает нам делать нечто.

Следовательно, этот закон природы может быть описан как проявление божественной воли, познаваемой благодаря светочу природы, указывающее нам, что согласуется и что не согласуется с разумной природой, и тем самым повелевающее нам нечто или запрещающее.

Менее правильно, как мне кажется, некоторые называют его диктатом разума. Ведь разум не столько устанавливает и диктует нам этот закон природы, сколько исследует и открывает его как освященный высшим могуществом и вложенный в наши сердца; он не создатель, а толкователь этого закона, ибо не хотим же мы, умаляя достоинство верховного законодателя, приписать разуму установление того закона, который он лишь ищет; ведь разум, будучи лишь способностью нашего духа и частью нашего существа, не может устанавливать для нас законы. Отсюда совершенно ясно, что этот закон природы содержит в себе все необходимое для того, чтобы быть законом. Ибо, во-первых, это проявление высшей воли, в чем, по-видимому, и состоит формальное основание закона. Каким же образом становится он ведомым роду человеческому, мы рассмотрим, быть может, позднее в другом месте. Во-вторых, он предписывает, что должно и чего не должно делать, а это и есть собственный признак закона. В-третьих, он обязывает людей, ибо содержит в себе все, что формирует обязательство. Ведь хотя он не обнародуется так, как это происходит с государственными законами, однако он достаточно известен людям (что и достаточно), поскольку его можно познать с помощью одного лишь светоча природы. При этих условиях в существовании такого рода закона нас убеждают следующие аргументы.

Первый аргумент может быть извлечен из свидетельства Аристотеля в «Никомаховой этике» (кн. 1, гл. 7), где он говорит, что «специфическая функция человека — деятельность души в согласии с разумом»2 Доказав сначала на ряде примеров, что у каждой вещи есть специфическая функция, он задается вопросом, какова она у человека; рассмотрев все действия живого и чувствующего организма, являющиеся общими у человека с остальными живыми существами и растениями, он приходит к правильному выводу, что обязанность человека состоит в деятельности согласно разуму и человек обязан делать то, что диктует ему разум. Точно так же в 7-й главе V книги, разделяя право на гражданское и естественное, он говорит, что «политическое право делится на естественное право и на установленное законом, естественное же право повсюду обладает одинаковой силой»3. Отсюда он приходит к правильному заключению, что существует некий закон природы, поскольку существует некий закон, имеющий силу повсеместно.

Здесь кто-нибудь, возражая против существования закона природы, может сказать, что его не существует вообще, поскольку его нельзя нигде обнаружить: ведь большинство людей живет так, как будто вообще не существует никакого рационального основания жизни и не существует никакого признаваемого всеми закона; более того — именно в этом вопросе люди, по-видимому, более всего расходится между собой. Ведь если бы существовал познаваемый благодаря светочу разума закон, то как же получает- ся, что все люди, хотя они и обладают разумом, не знают этого закона?

Мы ответим, во-первых, ведь и в гражданских делах из того, что слепой не может прочитать закон, выставленный в общественном месте, или подслеповатый делает это с трудом, человек же, занятый другими делами, не имеет времени, а ленивый или праздный не хочет поднять глаза, дабы прочитать закон и узнать из него, в чем заключаются его обязанности, отнюдь не следует, будто этого закона не существует или он не опубликован. Я исхожу из того, что природа всех наделила разумом, и утверждаю, что существует закон природы, познаваемый разумом. Однако из этого не обязательно следует, что он известен каждому. Ведь одни не прибегают к этому свету, предпочитая мрак, и не хотели бы увидеть самих себя, а ведь даже само солнце указывает путь, по которому следует идти, лишь тем, у кого открыты глаза и кто готов отправиться в путь. Другие, воспитанные в пороках, плохо отличают достойное от недостойного, потому что дурной образ жизни, укоренившийся с течением времени, выступает в чужестранных одеждах и дурные нравы разрушили сами принципы.

У третьих же от природы умственные способности слишком слабы для того, чтобы они могли раскрыть эти тайны природы. Ведь как мало тех, кто в повседневных делах или в вещах достаточно легких для познания признавал бы власть разума и следовал бы его водительству. Наоборот, отступая с правильного пути под натиском аффектов, либо по беззаботности и небрежению, либо испорченные своим образом жизни, они следуют не тому, что диктует разум, а покорно подчиняются соблазнам удовольствий или повелениям дурных страстей. Как мало в государстве тех, кто знал бы законы своей страны, хотя они и обнародованы и выставлены в общественных местах, их легко прочитать и узнать, благо они у всех перед глазами! Насколько же меньше тех, кто способен прочитать сокровенные и тайные законы природы! Здесь, стало быть, нужно обращаться не к большинству, а к более мудрым и прозорливым.

Мы ответим, во-вторых, что хотя и сами разумные люди далеко не во всем согласны между собой относительно того, что такое закон природы, в чем заключаются его точные и известные требования, отсюда, однако, не следует, будто закона природы вообще не существует. Напротив, отсюда с еще большей необходимостью вытекает существование подобного закона, поскольку все с таким ожесточением спорят именно о самом законе. Подобно тому как, говоря о государстве, мы сделаем неправильный вывод, что не существует вообще никаких законов, поскольку у разных юристов мы встретим разные их толкования, так и в этике будет неправильным вывод о том, что не существует никакого закона природы, поскольку в разных местах этот закон понимается по-разному. Наоборот, отсюда с большей настоятельностью следует существование закона, поскольку о самом законе все придерживаются одинакового мнения, расходясь лишь в его толковании, поскольку все признают существование от природы дурного и хорошего. Но это следует рассмотреть более глубоко, когда речь пойдет о способе познания данного закона.

Другим аргументом, доказывающим существование закона природы, может послужить человеческая совесть, а именно принцип: «Никто, окажись он судьей самому себе, не оправдает себя за совершенный проступок»4. Ибо тот суд, который каждый вершит над самим собой, свидетельствует о существовании закона природы. Ведь если бы закона природы, подчинения которому требует от нас наш разум, не существовало, то как бы могла совесть тех, кто не признает и не подчиняется велениям никакого иного закона, управляющего ими и обязывающего их, выносить все же приговор собственной жизни и нравам, оправдывая их или осуждая? Но закон этот не писаный, а естественный.

Третий аргумент выводится из самого устройства этого мира, в котором все остальное во всех своих действиях подчиняется определенному закону, определенному способу организации, отвечающему его природе, ибо то, что указывает каждой вещи ее форму, способ и меру существования и функционирования, и есть закон. «Все то, что происходит в сотворенных вещах, есть материя вечного закона»,— говорит Аквинат5, и если, по словам Гиппократа, «каждая вещь и в большом и в малом исполняет предопределенную ей судьбу»6, то ничто, даже самое великое, никогда не отступает от установленного ему закона. А если это так, то невероятно, чтобы только человек был свободен от законов, тогда как все остальное подчиняется им; нет, он также имеет установленный для него соответствующий его природе способ поведения; да и не отвечало бы мудрости первого творца — создать совершеннейшее, не знающее покоя живое существо, наделить его мыслью, сознанием, разумом и всем, что необходимо для деятельности, наделить гораздо изобильнее, чем всех остальных, и не определить ему никакого дела или создать человека спо- собным понимать закон только затем, чтобы не подчиняться никакому.

Четвертый аргумент мы можем извлечь из самого су^ ществования человеческого сообщества; ведь без такого закона у людей не может существовать никакого общения или единения, ибо существуют два основания, на которые^ как известно, опирается человеческое общество: определенная форма государства и организации правления и верность договору. Без этого рушится всякое человеческое общество, точно так же, как рушится все, если уничтожить закон природы. Действительно, как может выглядеть государство, какие были бы в нем порядок и безопасность, если бы та часть граждан, которая способна причинить наибольший вред, имела бы возможность вершить все дела по собственному произволу, если бы высшая власть получила бы неограниченную свободу действий? Ведь поскольку правители, которым принадлежит право по собственному произволу создавать и изменять законы и вершить все своею властью (ведь они владыки над остальными), не связаны и не могут быть связаны ни собственными, ни чужими законами, в каком бы положении оказалось человечество, если бы не существовал иной, высший закон, которому они должны повиноваться, в чем заключались бы преимущества общества, если бы люди объединялись в государства только затем, чтобы оказаться более удобной добычей для чужого могущества? Да и положение правителей оказалось бы не лучше положения подданных, если бы не существовало никакого закона природы, без которого невозможно удержать народ в повиновении законам государства. Ведь законы, установленные в государствах, обязывают не сами по себе, не своим авторитетом, не как-либо еще, но именно в силу закона природы, повелевающего повиноваться вышестоящим и блюсти гражданский мир; более того, без такого закона, силою оружия правители, быть может, и могли бы принудить толпу к повиновению, но не могли бы обязать ее к этому. Без закона природы рушится и второе основание человеческого общества — верность договорам и соглашениям: было бы бессмысленным ожидать, что человек останется верным соглашению только потому, что он нечто обещал, в то время как ему предлагаются более выгодные условия, если бы обязательство исполнить обещанное не исходило от самой природы, а не от человеческой воли.

Пятый аргумент сводится к тому, что без закона природы не может быть ни добродетели, ни порока, ни хвалы за честный, ни наказания за дурной поступок: где нет закона, там нет ни вины, ни ответственности, все пришлось бы подчинять человеческой воле, и, коль скоро долг не будет требовать от человека ничего, ему, по-видимому, останется только подчиниться внушениям пользы и удовольствия или дать увлечь себя слепому и свободному ото всяких законов инстинкту; справедливость и честность превратились бы в пустой звук и исчезли бы, да и вообще не осталось бы ничего, кроме пустых слов: человек, ставший верховным и абсолютно свободным арбитром собственных поступков, не мог бы признать себя виновным, ибо никакой закон и не повелевал бы, и не запрещал бы ничего. Он бы выглядел пренебрегающим жизнью и своим здоровьем, но отнюдь не честью и долгом, потому что если добродетели почитаются достойными, а пороки — позорными, то происходит это в силу закона природы, ибо при рода их вечна и определенна и не зависит ни от гражданских постановлений, ни от чьего-либо частного суждения.

| >>
Источник: Локк Дж.. Сочинения в трех томах / ТОМ 3. 1988

Еще по теме I. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НРАВСТВЕННЫЙ ПРИНЦИП, ИЛИ ЗАКОН ПРИРОДЫ? ДА, СУЩЕСТВУЕТ:

  1. 14. Что такое принципы права и какие существуют их виды?
  2. Бог есть не физиологическое или космическое, а психологическое существо.
  3. 1. Конструктивно-полагающая природа познания и понятие нравственного закона у Хр.Л.Крузия
  4. X. Я. Момджян СИСТЕМА ПРИРОДЫ, ИЛИ О ЗАКОНАХ МИРА ФИЗИЧЕСКОГО И МИРА ДУХОВНОГО
  5. СУЩЕСТВУЮЩАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  6. § 59. Живые существа
  7. Голова, сердце и существо
  8. Рассмотрение дела по существу
  9. Демоны и существа битвы
  10. §3. Существует ли идеальное знание?
  11. 1. Существует ли экономическая зависимость ?
  12. 1. Оценка существующей обстановки.
  13. Существует ли язык ног?
  14. Свойства лиминальных существ
  15. 66. Какие существуют виды правосознания?
  16. 58. Какие существуют виды правонарушений?