<<
>>

1

Арийский мир правильно считал себя светлым, благородным. Греки — нужно вспомнить — придавали кроме того большое значение своему достоинству свободных людей и неварваров, — ив этом были также правы.

Благородство же, светлость и свободолюбие — это черты, свойственные тем, чье сознание формуется образом целостного космоса.

Находя себя во многообразии и сознавая множественность как норму жизни, благородные и светлые люди любят свою — а потому и своих сограждан — свободу; в цельности же и завершенности миропорядка и всех наполняющих его форм они находят верное правило подхода к вещам и людям и приобретают благодаря этому уменье чувствовать и блюсти меру. Здесь кроется одна из существеннейших предпосылок богатой и динамичной культуры.

Идея мира выражает себя в образе строя, красоты, осмысленного расположения частей, связанном с чувством полной, интенсивной, напряженной жизни. В космосе улавливается при этом игра живых сил (далеко не всегда согласных между собою), а не механика — хотя бы и очень стройная — мертвых фактов и вещей.

Образ мира как системы живых сил есть миф, приближающий сознание к тому, что принято называть пантеизмом (что точнее было бы называть космотеизмом). Живому чувству всебожия, однако, не вполне отвечает теоретическая формула пантеизма: последняя не оставляла бы места персонификации божественных сил.

Сознание же народов, чью веру можно сближать с пантеизмом, не теряло никогда из виду присущего жизни начала

394

множественности. Отсюда — так называемый политеизм, т.е. знание многоликости божества, — на высоте достаточного творческого напряжения не теряющее, конечно, из вида также и единства божественной жизни.

Идея мира, раскрывавшая себя в мифологии политеизма, сделала культуру подчинявших себя ей народов многокрасочной и пластичной. В создании мощного и в то же время тонкого искусства, в великих достижениях свободной мысли и в этике доблестного, героического, богоподобного поведения — нужно видеть миссию греков.

Жизнь — не только мир, и человек — не только одно из явлений мира.

Сам мир — лишь один из моментов, входящих в содержание жизни. Человек же со своим «я», т.е. со своим противостоянием миру, представляет собой другой, не покрываемый первым, ее момент.

Персонификация отдельных сил, без которой не могла обойтись пантеистическая вера, была признаком того, что у людей сохранялось — или зарождалось, если угодно, — знание или жажда личностного плана жизни. До ведения единого «я», стоящего над миром (выше жизни), их вера не поднималась. Но предчувствие личностного содержания жизни таилось в умножении «я», разменивавшем на множество бессмертных существ образ единого «я».

Была еще одна особенность рассматриваемого типа культуры, говорившая о том же предчувствии. Личность — то, в чем жизнь, так сказать, переступает самое себя, становясь трансцендентной миру. Тяга к личности заставляет искать выхода из имманентизма. Особенно ярко проявлялась она в культе героев-победителей, сыгравшем такую определяющую роль в культе греков. Древнейшие дионисические мотивы не устранялись аполлоновской религией, а претворялись в ней в элемент, повышавший напряженность героического сознания. Понимание же судьбы героя как трагической судьбы, связанное с дионисическими мотивами, также говорило о чувстве личности. Решения мойры неотменимы, но в них уже предвиделся, хотя и безличный, но не бессмысленный фактор, не слепая сила, а некая неумолимая правда. Столкновение порыва к самости, к выходу из покоя всеобщей гармонии — с правдой необходимости — вело к гибели героя, но к гибели, обусловливающей особое — в плане ценностном — утверждение самости героя.

От людей этой культуры не скрылось, во всяком случае, что личность есть нечто, не совсем совпадающее с «явлени- ем природы», хотя они и могли еще с достаточной решительностью признать ее началом «не от мира сего». Трагическое в личности было свидетельством ее личностного призвания, хотя оно же говорило о каких-то непреодолимых препятствиях, стоящих на пути к личности. Образ мира заслонял все же собою идею личности. Душа, о которой греческая мифология и философия сообщали много ценных истин, на вершине греческой спекуляции почти сливалась уже с первообразом, идеей, формой, — в качестве первообраза входя в «мир идей», — опять-таки в мир. «Der griechishe Mensch handelt zwar oft aus eigener Zeidenschaft, das echte Pathos jedoch, das ihn beseelt, Kommt von den Gdttern und die Helden sind entweder unmittelbar davon erfiillt oder sie fragen die Orakeln urn Rath. Was wir Gewissen nennen hat hier noch nicht...» Душа была (Hegel, Vorlesungen in d. Aesthetik. В Л I, 44) лишь вместилищем природных или божественных сил, а не автором своих действий.

<< | >>
Источник: Мейер А.А.. Философские сочинения. Paris: La presse libre. 471 с.. 1982

Еще по теме 1: