<<
>>

§ 4. Конфликт в теории социальных систем Т. Парсонса

Теорию Толкотта Парсонса целый ряд историков и теоретиков-социологов интерпретируют как апологию эволюционного процесса, в котором противоречия ведут к стабильности и интеграции, а сущность общественной жизни понимается как стремление к порядку.
Ее даже предлагали рассматривать как альтернативу марксистской апологии революции и радикального переустройства мира.
Обращение к концепции Т. Парсонса обусловлено также тем обстоятельством, что нередко его отношение к феномену социального конфликта оценивается как «настороженное», сопряженное с установкой на недопущение его проявления в процессе функционирования социальной системы.
Необходимо подчеркнуть, что эта концепция не столько защищала капитализм, сколько предлагала объяснение и была направлена на понимание его трудностей. Социальный опыт первых послевоенных лет в США создавал мироощущение, близкое к мотивам парсонианского теоретизирования. «Трудные времена» наступили и для общественного устройства, и для парсонианской концепции в конце 1960-х гг., вызвав появление множества теоретических перспектив, каждая из которых начинала с беспощадной критики его построений.
По Т. Парсонсу, реальность, несмотря на всю ее необъятность, организована логически и рационально, имеет системный характер, из чего следует, что выделенные абстрактные положения должны быть логически организованы в единое тело отвлеченных концепций. И лишь после этого мы будем иметь возможность высказывать суждения о реальном мире. Задачей теории, по мнению американского социолога, является достижение логической связности всего накопленного знания и предшествующих теоретических построений. Поэтому большая часть работ Т. Парсонса посвящена переводу других теорий и результатов чужих исследований на собственный терминологический язык. Такая стратегия построения теории, называемая самим Т. Парсонсом принципом аналитического реализма, во многом восходит к естественно-научным представлениям о теоретическом знании. Он считает, что если социология стремится называть себя наукой, то ее концептуальные схемы должны быть подобны построениям других наук, а не претендовать на исключительность, объясняемую различностью объектов рассмотрения.
Идея системы как совокупности взаимосвязанных частей, несводимых к простой сумме, вытекающая из аналогии с биологическим организмом (живой системой), дает ему возможность соединить представления об обществе как относительно независимом образовании, имеющем собственные правила развития с представлениями об избирательном характере деятельности индивидов, результатом которой и является общественное устройство. Т. Парсонса часто упрекали в преувеличении органической аналогии, в доведении этой аналогии до предела, доказывая, что он не останавливается на утверждении, что общество подобно организму, а утверждает, что оно есть организм. Впрочем такое обвинение можно предъявить всем социологам, использующим системный подход. Вводя понятия «система» и «функция», Т. Парсонс пытается ответить на вопрос, сформулированный еще Т. Гоббсом: «Как возможен социальный порядок?», выдвигая положение о стремлении систем к сохранению равновесия, сбалансированности частей, утверждению и сохранению собственной независимости (тенденция к поддержанию границ).
Книга «Структура социального действия» (1937) представляет собой пример теоретического поиска, направление которого должно быть понято как можно яснее.
Анализируя концепции А. Маршалла, В. Парето, Э. Дюркгейма и М. Вебера, Т. Парсонс пытается найти основания для построения теории, которая сочетала бы в себе лучшие черты «либерального» теоретизирования, вместе с тем не включая в себя присущих ему недостатков. «Либеральная» теория исходит из положения о том, что индивиды сознательны и рациональны в своих действиях, при этом считается, что именно сознательность и рациональность являются основанием координации и интеграции этих индивидуальных действий по отношению друг к другу. Однако такой «эгоизм» поведения индивидов приводит к тому, что наличие социального порядка оказывается фактически невозможным. Остаются два выхода: либо рассматривать социальный порядок как результат добровольного и сознательного договора индивидов, либо указывать на наличие «внешних» по отношению к индивидам факторов, заставляющих их координировать свои действия.
«Неолиберальная» теория социального действия и должна была найти «разумный компромисс» между двумя этими крайностями. Не отрицая сознательности и разумности поведения индивидов, она должна была указать на условия и возможность социального порядка. Разработку такой концепции Т. Парсонс начинает с создания абстрактной оппозиции ей, называя эту оппозицию «утилитарным» взглядом на социальное действие. Сущностью этой «утилитарной концепции» является представление о том, что действия индивида подчинены его внутренним мотивам и направлены на достижение эгоистических целей наиболее эффективными способами. Такое «прагматическое» прочтение социального действия приводит к социальному беспорядку, «войне всех против всех», не оставляя возможности достижения согласия и стабильности. То, что Т. Парсонс указывал на необходимость учитывать значение реакции других в формировании и развитии феномена девиации, сближает его с позицией группы символических интеракционистов.
В качестве исходной точки основной идеи своей концепции системы
Т. Парсонс рассматривает общую теорию систем, изложенную, в частности, в работах одного из первых разработчиков системного подхода Л. Берталанфи[294] и основателя кибернетики Н. Винера[295].
Развитие системного подхода было связано с необходимостью объяснения возможности сохранения упорядоченного состояния в системах, что противоречило тезису термодинамики о стремлении закрытых систем к росту энтропии (беспорядка). Решением этой проблемы стало введение понятия открытых систем, поддерживающих состояние сложного порядка благодаря отношениям обмена с внешней средой посредством входа и выхода. Системы действия являются, по мнению Т. Парсонса, открытыми системами. Поэтому они, чтобы продолжать свое существование (поддерживать порядок), должны удовлетворять четырем системным потребностям, или функционально необходимым условиям (пререквизитам): адаптации, целеполаганию, интеграции и латентности (AGIL).
Таким образом, каждая система на более низком уровне представлена четырьмя подсистемами, образующимися для удовлетворения четырех системных потребностей, необходимых для продолжения существования системы как таковой.
1.Каждая система должна приспосабливаться к своему окружению (адаптация).
2.Каждая система должна иметь значения (средства) для определения порядка достижения целей и мобилизации ее ресурсов в порядке их достижения (целеполагание).
3.Каждая система должна поддерживать свое единство – внутреннюю координацию частей – и пресекать возможные отклонения (интеграция).
4.Каждая система должна стремиться к состоянию равновесия (латентность – поддержание образца).
Еще одной идеей, основанной на разработках теории открытых систем в рамках системного подхода, выступает у Т. Парсонса концепция кибернетической иерархии и информационного обмена взаимодействующих систем и подсистем. Уже говорилось о том, что его теория – это теория коммуникации значений – ценностей, норм и т. д., выраженных в форме символов. Отношения между системами и подсистемами и внутри них рассматриваются поэтому как обмен информацией – совокупностью символов, вызывающих структурные изменения в принимающей и передающей системах. Посредством обмена символьной информацией система, с одной стороны, поддерживает интеграцию, а с другой – утверждает собственную независимость, поддерживает границы[296].
Статья «Молодежь в контексте американского общества», написанная
Т. Парсонсом в 1961 г., служит хорошей иллюстрацией того, как его теория интерпретирует изменения и конфликты внутри общества[297].
В качестве причины возникновения молодежных проблем он рассматривает масштабные исторические изменения, произошедшие в XX в. Поведение молодежи анализируется в свете понятия аномии (anomie) – состояния, в котором ценности и нормы не являются более ясными указателями должного поведения или теряют свою значимость. Причиной этого объявляется парадоксальность американской системы ценностей. Центральное место в этой системе занимают ценности личного успеха и его достижения, следование которым усиливает структурную дифференциацию общества, что делает неопределенными ценности более низкого порядка. К тому же рост дифференцированности и сложности ограничивает возможность достижения личного успеха посредством кооперации и специализации.
Все эти причины, будучи реализованы различными способами, порождают множество молодежных проблем. Обучение и образование становятся все более длительными, и в период, определяемый как вступление в зрелость, молодежь остается зависимой от семьи, несмотря на то, что центральное место в их жизни уже играют так называемые группы ровесников (peer groups). Рост специализации изолирует нуклеарную семью, делая детей более зависимыми от нее, порождая определенные проблемы, когда они начинают создавать свою собственную. Традиционные связи теряют свое значение в силу всевозрастающей сложности социальных отношений, индикатором чего служит изменение сексуального поведения.
Молодежные субкультуры у Т. Парсонса несут одновременно и прогрессивные, и деструктивные функции. С одной стороны, они ниспровергают традиционные системы ценностей, а с другой – являются средством, трансформирующим старые системы, приводящим их в соответствие со временем, создающим и утверждающим новые ценности, оказывающим индивиду социальную поддержку в течение длительного периода – от момента «выпадения» из семьи родителей и до создания собственной. Присутствие обеих этих функций у молодежных групп порождает, в свою очередь, внутренние и внешние конфликты.
Итак, изменения и конфликты интерпретируются в понятиях эволюционного приспособления различных подсистем по отношению друг к другу, затрагивающего отношения между культурной, социальной (структурной) и личностной системами, исходным пунктом которого является изменения в ценностно-нормативной сфере.
Развивая и углубляя содержание сформулированного положения, Т. Парсонс обращает особое внимание на тесную связь специализации с экономикой, позволяющей существенно повысить адаптивные способности всей социальной системы. В этой связи разделение труда понимается как структурное изменение в направлении большей эффективности производства адаптивной потребности.
Разделение труда поставило перед экономикой сложную задачу комбинации факторов производства, которые приходят из различных частей социальной системы, притом что первичный контроль над факторами находится в других подсистемах. Именно регулирование потока ресурсов (т. е. процессов «двойного обмена») является содержанием центрального экономического института – контракта[298]. Контракт, понимаемый в широком смысле, включает в себя два компонента: «1) процесс торга за преимущества, в котором каждая сторона со своими целями и интересами и с преимуществами или слабостями своей позиции стремится к наиболее выгодным условиям сделки; 2) предписанные и санкционированные обществом правила, которые регулируют такие сделки, например, гарантии интересов третьих сторон, ограничения обмана и принуждения и т. д.»[299].
Причем Т. Парсонс и Н. Смелзер анализируют второй компонент контрактного отношения именно как значимый с точки зрения социальной системы.
Понимаемый таким образом контракт образует институциональные рамки базовых экономических процессов. Значимость контракта как институциональной основы рыночных отношений отмечал еще Э. Дюркгейм. В терминологии авторов «Экономики и общества» контракт определяет не только институциональные пределы, но и регулирует условия протекания «процессов обмена» в данной социальной системе.
Институт контракта регулирует взаимодействие двух сторон. Для того чтобы вступить в контрактные отношения, обе стороны должны быть в некоторой степени интегрированы (включены в ситуацию) и обладать некоторой общностью ценностей и норм. Это интегративный (I) и латентный (касающийся поддержания образца) (L) компоненты контракта. Каждая из сторон контракта преследует во взаимодействии некую цель, состоящую в установлении необходимых отношений обмена и получения желаемых ресурсов. Это целедостижительный компонент контракта (G). Каждая из сторон контракта находится в некоторой ситуации, накладывающей определенные ограничения на возможности действия. Каждая из сторон контракта адаптируется к своей ситуации – это, очевидно, адаптивный компонент контракта (А). Путем подобных умозаключений Т. Парсонс и Н. Смелзер приходят к выводу, что концепция AGIL применима для анализа контрактных отношений. «Эта парадигма контрактных отношений, – пишут они, – может быть применена к эмпирическим явлениям на трех уровнях: 1) …роль одной из сторон в данном контактном отношении;
2) контрактные отношения сами по себе могут рассматриваться как система…; 3) неопределенное множество сторон с каждой стороны контрактного отношения также образуют систему… (рынок)…
Все три случая… не касаются ни особенных условий обмена, ни особых адаптивных потребностей, которые на эти условия влияют, а касаются общих ценностей и интегративной основы солидарности, которые удерживают стороны от непосредственного конфликта»[300].
Рассмотрев контракт как социальную систему, Т. Парсонс и Н. Смелзер обращают свое внимание на содержательную сторону контракта: что обменивается и соответственно регулируется контрактом. Выше было показано, что это либо объекты собственности, либо услуги (в первую очередь, трудовые). С одной стороны, можно говорить о собственности и передаче прав собственности, с другой, речь идет о фиксации экспектаций и вознаграждении за их исполнение. И тот, и другой cлyчaи достаточно подробно paccмaтpивaютcя в «Экономике и обществе».
Центральным понятием рынка труда (т. е. системы отношений между сторонами, которая регулируется особым согласием между ними) является понятие профессиональной роли, или роли индивида внутри организации, если эта роль касается производственных функций индивида внутри организации. Профессиональная роль предполагает действие индивида в соответствии с принятыми на себя обязательствами в отношении организации. Со своей стороны организация обязуется вознаграждать действия индивида. Таким образом, профессиональная роль – тип контрактного отношения между организацией и индивидом как представителем домохозяйства или другого социального коллектива. Согласно авторам «Типичный трудовой контракт интегрирует три частично независимых системы социального действия: 1) организацию, в которой индивид занят; 2) домохозяйство или другую общность, представителем которой он является; 3) личность самого индивида. Через эту интеграцию… соответствующих компонентов… образуется частично независимая социальная система с собственными процессами пограничного обмена…»[301]. Первичным вкладом будет исполнение профессиональной роли, выпуском – денежный доход домохозяйства.
Вовлечение этих трех систем в новую систему действия ведет к частичной реорганизации каждой и выделению новых специфических функций. Адаптивная функция касается адаптации индивида как в организации (к ролевому исполнению), так и в семье (тоже к ролевому исполнению, но теперь ролей, связанных с семьей). Баланс двух комплексов ролей, внешних по отношению к контрактной системе, составляет суть адаптации в данном случае. Целеполагательная функция контракта очевидна – целью фирмы является получить рабочую силу, цель работника – трудоустроиться, т. е. приобрести средства для поддержания семьи. Интегративная функция контракта связана с символическим значением двух первых функций: с одной стороны, индивид испытывает лояльность в отношении организации сверх тех обязательств по ролевому исполнению, которые он принял на себя в контракте; с другой стороны, наряду с зарплатой организация дает индивиду определенный уровень социального престижа. В современном обществе занимаемая должность определяет социальное положение и престиж индивида. Этот престиж становится интегральной частью личности индивида,
т. е. играет важную роль в самовосприятии. Наконец, три системы объединяет общая система ценностей – латентная функция. Так, к примеру, семья «осознает» необходимость быть «хорошим поставщиком» рабочей силы в своих собственных интересах (обеспечение дохода и социального престижа).
Именно культурный компонент видится Т. Парсонсу и Н. Смелзеру наиболее сложным. На пути в конкретную организацию рабочая сила преодолевает несколько этапов институционализации и именно культурно-ценностный компонент определяет, какая именно часть дойдет до конкретной организации. Этих этапов шесть: 1) от наиболее общей мотивации к «генерализированной способности исполнения» (способности в принципе выполнять какие-либо социальные роли); 2) от «генерализированной способности» к «специализированной способности» (это часть этапа социализации, время обучения конкретной профессии); 3) от «специализированной способности» к членству в рабочей силе (наличным рабочим рукам или головам, которые могут быть задействованы в экономике); 4) от членства в рабочей силе к занятости в конкретной организации (на этом этапе рабочая сила «попадает» в экономику, именно здесь происходит процесс пограничного обмена); 5) от занятости к специфической работе; 6) от специфической работы к выполнению специфических отдельных поручений, решению задач.
Как очевидно, качество рабочей силы, готовность выполнять тот или иной вид работы, мотивация рабочего – это все не производные экономических процессов. Именно такая установка позволяет по-иному взглянуть на особенности рынка рабочей силы. Поведение рабочих, их принятие или отказ от того или иного вида занятости может объясняться во многом с позиций культурных ценностей и далеко не все может быть решено сугубо экономическим регулированием.
Если трудовой контракт касается услуг, то инвестиционный контракт касается физических объектов, объектов собственности. «Владение в этом смысле – это контрактное отношение между обладателем прав собственности… и организацией, при помощи которого собственность передается в распоряжение организации для производства»[302]. В этом смысле владение полностью аналогично занятости, за исключением разве права собственности, которое в современных обществах не распространяется на людей. Как и в случае с занятостью, контракт заключается между индивидом (или общностью), выступающим как представитель более широких общностей, и организацией, вовлеченной в производство.
Инвестиционный контракт представляет собой систему, подобную трудовому контракту. Инвестиционный контракт, как указывают Т. Парсонс и
Н. Смелзер, по своей сути – политическое решение. Ресурсы направляются в экономику, если для целей общества как целого необходимо увеличение количества выпускаемой продукции. Инвестор всегда несет ответственность перед обществом за свои решения. За свои ресурсы инвестор получает «право вмешательства», крайнее выражение которого – право забрать инвестированные средства. Подобно трудовому контракту, в инвестиционном контракте выделяются четыре функциональных компонента и инвестиционные ресурсы, подобно ресурсу «труд», проходят несколько стадий, прежде чем попадают в экономику для использования в конкретных производственных ситуациях.
Все это говорит о том, что капитал выступает в значительной степени явлением неэкономическим, что открывает возможности для широкой дискуссии о том, насколько функционирование рынка ресурсов независимо от политики, культуры и т. д. и насколько можно объяснить его работу собственно экономическими факторами. Как показывает история общественного развития, функционирование рынка в первую очередь зависит от целей социальной системы. Так, политические инстинкты волевым решением в состоянии, к примеру, направить общественные ресурсы на нужды обороны вопреки рыночной ситуации. Поэтому тезис «laissez-faire» в классической политэкономии, т. е. требование невмешательства государства в экономические процессы, не может рассматриваться как универсальный, а только лишь как частный случай, возможный в ряду многих других.
Для западной культуры, как это показал еще Макс Вебер, характерен высокий престиж экономических ценностей, которые индивид приобретает в процессе социализации. В качестве одной из важнейших в этом плане ценностных ориентаций Т. Парсонс и Н. Смелзер рассматривают высокую оценку производительности. Эта ориентация толкает индивида искать такие места работы, где его способности будут давать наибольшую отдачу и где его труд используется более эффективно, где в силу большей продуктивности он имеет шансы получить наиболее достойное вознаграждение.
Между экономическими и неэкономическими регуляторами поведения на рынке соблюдается баланс, и в зависимости от преобладающих ценностей рынок более или менее совершенен в экономическом смысле. Вместе с тем в общей структуре компонентов рынка особую значимость Т. Парсонс придает культурно-ценностному и интегративному, а также той степени, в которой каждый из компонентов отклоняется либо в сторону экономики, либо в сторону неэкономических подсистем. Все это говорит о том, что рынок встраивается в общую схему экономики как общественной подсистемы, а сами рынки выступают как системы контрактных отношений, регулирующие процессы пограничных обменов, взаимодействие различных подсистем общества. При помощи этой логической конструкции можно исследовать проблему институционального строения экономики и достаточно адекватно решать проблему сбоев в работе конкурентных механизмов.
Авторы «Экономики и общества» считают, что общая теория действия способна адекватно разрешить и эту задачу, ибо любое более-менее серьезное изменение рассматривается как изменение в организации связей частей системы, которые, в свою очередь, являются результатом процессов структурной и функциональной дифференциации. Причем проблема структурного изменения выступает как социологическая проблема. Т. Парсонс и Н. Смелзер рассматривают это положение на примере разделения собственности и управления, известного как «менеджерская революция». Содержание этой революции – переход реального управления из рук собственников-капиталистов в руки наемных менеджеров-управленцев. В самом общем плане для начала институционального изменения прежде всего необходима трансформация процессов пограничного обмена, провоцирующих определенные количественные изменения, которые затем переходят в модификацию самой структуры. На пути изменений стоит тенденция любой системы – ее стремление к равновесию. До тех пор, пока давление на систему не достигнет некоторой критической величины, говорить об изменении нельзя. Более того, если давление на систему прекратилось, не достигнув критической величины, то система вернется в исходное состояние.
Вкратце модель институционального изменения выглядит так:
«1)процесс начинается с комбинации "неудовлетворенности" с производительными достижениями экономики… и чувством "возможности"… достичь более высоко уровня продуктивности;
2)появляются симптомы беспокойства в форме "неоправданной" негативной эмоциональной реакции и "нереалистических" ожиданий;
3)скрытый процесс управления этим напряжением и мобилизации мотивационных ресурсов для новых попыток реализовать установки существующей системы норм и ценностей;
4)появление благожелательной поддержки "новых идей" со стороны "влиятельных лиц";
5)делаются позитивные попытки конкретизации "новых идей"…, которые становятся широко распространенными;
6)"новые идеи" – инновации, воплощаются в деятельности общностей и индивидов;
7)происходит принятие инновации и ее интеграция в стандартный образ жизни»[303], т. е. институционализация в социологическом смысле.
Источники институционализации и ее механизмы на первых двух этапах носят неэкономический характер. Они лежат в интегративной и латентной подсистемах общества. Таким образом, невозможно объяснить институциональные изменения простым количественным изменением. Первые этапы касаются технологической стороны инновации: накопление неудовлетворенности, кристаллизация технических аспектов и всего плана изменений. Когда план выработан, появляется база для кредитования (4-й этап). Этот план, по-видимому, соответствует бизнес-планам предприятий, которые являются основой для инвестирования.
Общим местом для критики анализируемых теоретических построений со стороны Р. Дарендорфа, Д. Локвуда, Ч. Миллза, Л. Козера стало указание на функциональный императивизм, которым руководствовался Т.Парсонс.
Дж. Тернер замечает по этому поводу: «Парсонс становится "жупелом" социологического теоретизирования, потому что ныне ни одна "теория" не считается адекватной, если она не выполняет необходимый ритуал опровержения функционального императивизма»[304]. Р. Дарендорф даже посчитал возможным сравнить результаты исследования Т. Парсонса с «утопией», аргументируя свою оценку преобладающим вниманием, уделяемым последним вопросам согласованности ценностей и норм, высокой степени интеграции составных частей, раскрытию только тех механизмов, которые поддерживают статус-кво.
Р. Дарендорфа, как и других критиков, естественно волновал вопрос: « А какую же роль в таком случае играют отклонения, конфликты, изменения и как их нужно понимать?».
Практически общим местом для всех учебных пособий является унифицированная трактовка теоретической позиции Т. Парсонса, якобы сводящейся к попытке преуменьшить или недооценить роль социального конфликта, не говоря уже и о более резких оценках, наподобие только что упомянутой точки зрения Р. Дарендорфа.
В этой связи необходимо заметить, что мы, скорее всего, в данном случае имеем дело с феноменом конфликтующих попыток построения моделей конфликта, ориентирующихся на отличающиеся друг от друга методологии. И как следствие получаем различные трактовки представлений об объеме, роли, значении конфликта в жизни общества, иногда, как видим, позволяющие даже обозначать подход других коллег по цеху как «утопический».
Действительно ли Т. Парсонс «отвернулся» от конфликта и старается его не замечать? Сам Т. Парсонс говорит о роли и значении социальных конфликтов вполне определенно: ни один клубок [общественных] проблем нельзя «разрешить» без конфликтов[305].
По его мнению, многочисленные современные общества представляют собой определенную систему, части которой дифференцированы друг от друга и в то же время интегрированы друг с другом на основе взаимозависимости, включающей в себя и факторы напряженности и конфликта, совершенно очевидные в реальной жизни.
Зарождение системы современных обществ ученый датирует XVII в., аргументируя такое понимание изменениями в устройстве социетального сообщества и в особенности в отношении религии к легитимизации общества.
В соответствии с четырехфункциональной схемой, предназначенной для анализа систем действия, Т. Парсонс аналитически делит общество на четыре основных подсистемы: сохранения и воспроизводства образца, целедостиженческую, адаптивную и интегративную.
В предлагаемой интерпретации социальной системы как интегративной для систем действия в целом особое внимание обращается на то, как она обеспечивает или, наоборот, не обеспечивает различные порядки и уровни внутренней интеграции. Эта интегративная подсистема общества и называется социетальным сообществом. К наиболее общей функции социетального сообщества относится «…сочленение системы норм с коллективной организацией, обладающей единством и внутренней логикой»[306]. Вслед за М. Вебером предлагается нормативный аспект системы называть легитимным порядком, а коллективный аспект системы – социетальным сообществом.
Применяя сформулированные принципы AGIL к анализу возникновения и становления системы современных обществ, Т. Парсонс рисует историческую картину, изобилующую социальными конфликтами, при этом обращая внимание на то, что напряженности и конфликты можно наблюдать как внутри отдельных обществ, так и в отношениях между обществами, замечая, что напряженности и «подспудные» конфликты наиболее наглядно проявляются в межгрупповых, а не внутригрупповых отношениях. Это происходит по двум причинам. Первая связана с тем, что солидарность внутри группы, включая и «национальное» социетальное сообщество, сильнее, чем данной группы с другими, ей подобными (отсюда следует тенденция «переносить» конфликт в сферу межгрупповых отношений). Вторая причина состоит в том, что межгрупповой порядок институционализирован не так прочно, как внутригрупповой порядок на соответствующих уровнях, ибо защитные механизмы против циклического нарастания конфликта в первом случае слабее. В международной сфере существует тенденция перерастания такой эскалации в войны, поскольку контроль над организованной силой здесь слабее всего. Поэтому история современных социетальных систем есть история частых, если не непрерывных военных действий. Несмотря на то что система современных обществ обладает определенными факторами самоограничения или, скорее, встроенными в нее смягчающими конфликты факторами, случалось так, что войны носили чрезвычайно разрушительный характер (религиозные войны XVI и XVII вв., войны периода Французской революции и наполеоновского правления, две мировые войны
XX столетия)[307].
Т. Парсонс отмечает: дополнительным показателем важности системы обществ служит то, что самые серьезные конфликты происходят между теми членами системы, которые далее всего расходятся по своим ролевым функциям и ценностям внутри системы. В качестве примера приводится Реформация и ее последствия, вызвавшие мощный раскол европейской системы. Тем не менее оба «лагеря» – католический и протестантский – оставались частью западного христианского мира. Даже марксизм в том виде, в котором он существовал в Китае, является такой же частью западного культурного наследия, какой в более ранний период был протестантизм. Наличие такого типа конфликта, по мнению Т. Парсонса, ни в коей мере не является доказательством того, что современной системы в том понимании, которое он предлагает, не существует[308].
Пытаясь понять характер основных проблем, с которыми сталкивается система современных обществ, Т. Парсонс на основе проделанного анализа приходит к выводу, что главный фокус напряженности и конфликта (традиционно толкуемого с позиций противостояния капитализма и социализма) нужно искать не в экономике и не в политике (в смысле наличия проблемы «справедливого» распределения власти). Гораздо актуальнее, по его мнению, сегодня говорить о культурных проблемах (хотя ни тот, ни другой конфликт нельзя отнести к разряду несуществующих). Эпицентр бури находится в социетальном сообществе: относительно устарели многие прежние ценности (наследственные привилегии, этническая и классовая принадлежность), остаются нерешенными проблемы интеграции нормативной структуры сообщества (завершенной в основных чертах) с мотивационной основой солидарности (остающейся весьма проблематичной)[309].
Рассмотрение базовых положений, связанных с представлением Т. Парсонса о роли социального конфликта, убедительно свидетельствуют о том, что в его подходе данный феномен играет не меньшую инструментальную роль, чем это можно обнаружить при знакомстве с концепциями других социологов. Критика его подхода наиболее «рьяными» интерпретаторами особой роли конфликта в жизнедеятельности общества вызвана, как представляется, одной из выделяемых им подсистем – социетальной подсистемы. Последняя (в качестве интегрирующего фактора) интересует Т. Парсонса особо, так как дает возможность понять характер тех факторов, которые делают возможным феномен солидарности в целом. Эта «кость в горле» для тех, кто делает ставку на понимание конфликта как условия динамического изменения общества, его обновления, естественно, является основанием для критического отношения к методологическому ориентиру такого рода.
Отношение Т. Парсонса к роли социального конфликта не менее «уважительное». Предпринятое им исследование роли контракта, значения специализации, культурно-ценностных нормативов и другие продемонстрированные сюжеты из его теоретических построений обозначают особый интерес к поискам возможностей консенсуального варианта разрешения социальных конфликтов.
Согласно теоретической модели Т. Парсонса системно-функциональная терминология применима для описания любого общества, состоящего из взаимосвязанных, но относительно независимых частей. Причем ни одна из них не считалась главной, а равновесие трактуется как аналитический ориентир для оценки социальных систем, но не для их эмпирического описания. Когда же
Т. Парсонс превратил эту модель в кибернетическую систему, то преувеличил только одну совокупность частей социальной системы – нормативную, возвысив ее над совокупностью материальной. Он, как полагают некоторые критики, часто смешивал концептуальный идеал равновесия с конкретным состоянием эмпирического общества.
Теоретическая конструкция Т. Парсонса фиксирует переход от анализа взаимодействия и личного выбора к рассмотрению способов, с помощью которых социальные системы ограничивают и детерминируют этот выбор. Общество становится институционализированным действием. Синтетическая направленность парсонианского теоретизирования предполагает наличие двух перспектив рассмотрения процесса институционализации: объективистской и субъективистской. Объективистская точка зрения исходит из примата социальной структуры. При таком подходе основное внимание уделяется функциям структуры, способам, посредством которых она воздействует на индивида. Структурный функционализм Р. Мертона, теория конфликта и теория обмена являются примерами такого подхода.
Структурный функционализм не стремится создать теорию общества и действия, а скорее выступает методом социологии, исходящим из посылок «социологизма». Введение понятий функции, дисфункции, явной и латентной функции призвано, с точки зрения его представителей, обеспечить более адекватное понимание социального факта.
Теория конфликта обращается к системному уровню. Пытаясь преодолеть «описательность» парсоновского теоретизирования, она концептуализирует конфликт как источник общественного развития. В качестве понятий, используемых для объяснения различных сторон реальности, в данном случае выступают противоречия, конфликтные устремления, ролевые оппозиции. Большее приближение к действительности взамен сверхупорядочивания ее в абстрактные понятия делает теорию конфликта в таком варианте менее «академичной», менее логически стройной и терминологически строгой.
Теория обмена (Дж. Хоманс, П. Блау) указывает на ограниченность объяснения социальной структуры и поведения людей в структурном функционализме, подменяющем объяснение социальной жизни ее описанием. Для исправления этого недостатка привлекаются концепции бихевиористской психологии. Результат оказывается прямо противоположным исходным намерениям – место социальной структуры занимают психологические структуры поведения.
Субъективистская перспектива базируется на представлении о том, что структура создается и воссоздается во взаимодействии людей. Акцент делается на непосредственном взаимодействии, коммуникации, общении индивидов (символический интеракционизм, этнометодология).
Теория Т. Парсонса имеет дело со сложной сетью взаимосвязанных систем, постоянно находящихся в процессе приспособления друг к другу, что неизбежно подталкивает их к изменениям, разрывам, конфликтам. Развитие построений Т. Парсонса в этом направлении было осуществлено Робертом Мертоном.
<< | >>
Источник: Дурин В.П., Семёнов В.А.. Конфликт как социальное противоречие. 2008

Еще по теме § 4. Конфликт в теории социальных систем Т. Парсонса:

  1. Глава 1 КОНФЛИКТ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН СТРУКТУРА И ДИНАМИКА СОЦИАЛЬНОГО КОНФЛИКТА
  2. Роли субъектов в социальном конфликте Ролевое поведениеучастников конфликта
  3. Сущность социальных конфликтов. Специфика политических конфликтов
  4. Юридический конфликт -причина социального конфликта
  5. Социальный конфликт как сторона социального противоречия
  6. Взаимосвязь и последовательность элементов социального конфликта Цикл элементов конфликта
  7. Способы разрешения социальных конфликтов Предпосылки разрешения конфликта
  8. Дурин В.П., Семёнов В.А.. Конфликт как социальное противоречие, 2008
  9. ГЛАВАХII СИСТЕМЫ, ТЕОРИИ И МЕТОДЫ
  10. ГЛАВА 2. ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СОЦИАЛЬНО- ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ КОРРЕКЦИОННО-КОМПЕНСАТОРНОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ
  11. Уровни субъектов в социальном конфликте
  12. IV ТИПОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ.
  13. Социальные противоречия и конфликты
  14. Этапы социального конфликта
  15. § 1. СИСТЕМА СОВЕТСКОГО ПРАВА КАК РАЗНОВИДНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ