<<
>>

§ 2. Системный анализ конфликта в терминах теории игр



Теория игр представляет собой раздел математики, в котором исследуются математические модели принятия решений в условиях конфликта, т. е. «…в условиях столкновения сторон, каждая из которых стремится воздействовать на развитие конфликта в своих собственных интересах»[586].
Н.Н.
Воробьев, авторитетный ученый, перу которого принадлежит ряд серьезных разработок по данному направлению исследования операций, понимает теорию игр как теорию математических моделей принятия решений в условиях неопределенности, когда принимающий решение субъект («игрок») располагает информацией лишь о множестве возможных ситуаций, в одной из которых он в действительности находится, о множестве решений («стратегий»), которые он может принять, и количественной мере того «выигрыша», который он мог бы получить, выбрав в данной ситуации данную стратегию[587].
Использование относительно закрытого для широкого круга гуманитариев формализованного языка математиков создает дополнительные трудности в коммуникации между разными корпусами исследовательских групп, интересующихся проблемами изучения конфликта.
Аргументация против использования языка математики, как правило, состоит из ссылок на субъективные элементы и психологические факторы экономических и социальных процессов (в отличие от физических). Дж. фон Нейман и О. Моргенштерн еще в своей классической работе «Теория игр и экономическое поведение» указывали на то, что многие социологи возражают против проведения таких параллелей, хотя, по их мнению, «…подобные утверждения по меньшей мере незрелы»[588].
Основоположники теории игр разработали концепцию «игры двух лиц с нулевой суммой», в которой два игрока играют друг против друга и в которой выигрыш или проигрыш каждого игрока равен проигрышу или выигрышу другого. Дж. фон Нейман показал, что каждая такая игра может быть сведена в теоретическом плане к «нормализованной форме», в которой каждый игрок может делать ход, полностью игнорируя то, какой ход сделает его оппонент. Исход игры для игрока А – функция двух независимых переменных, одна из которых является ходом, сделанным игроком А, а другая – ходом, сделанным игроком В. Этот исход и будет суммой (результатом), которую игрок А получит, если он и его оппонент сделают данные ходы. Так как это игра с «нулевой суммой», то исход игры для игрока В эквивалентен исходу для игрока А, но со знаком «минус». Если понимать исход для игрока А с точки зрения некоего счета в игре, то можно предположить, что его целью является выбор такого хода, который бы способствовал максимальному увеличению количества набираемых очков.
В свою очередь, целью В при выборе хода является минимизация этих усилий. Счет в игре является результатом этих двух ходов, один из которых контролируется игроком А, а другой – игроком В.
Показывая возможности применения данной концепции, Ричард Брейтвейт прибегает к построению прямоугольника, стороны которого представляют собой выборы возможных ходов игроков с учетом максиминной детерминанты в мотивации этих выборов: А имеет восемь возможных ходов в своем распоряжении (т. е. рядов, из которых он выбирает), а В – два возможных (т. е. колонок, из которых он выбирает). Предположим, что, согласно правилам игры, возможны следующие варианты, представленные в табл.
8.

Таблица 8

Выборы игроков

Выборы игрока А

Выборы игрока В
100
68
–28
–100
–68
28
4
–4
–100
–2
82
100
2
–82
–16
16

Из таблицы становится ясно, что если игрок А выбирает свой ряд, исходя из того, что этот ряд должен содержать максимум из тех минимальных возможностей, которые содержит каждый ряд. Например, если он выбирает второй ряд, где минимум, равный –2, – наибольший, чем в каком-либо либо другом ряду, количество очков, которое он может набрать, не может быть меньше этого количества (в данном случае это –2), независимо от того, какую колонку выберет его оппонент В.
Однако возможно, что А выберет другой ряд. Если он, к примеру, выберет первый ряд, то выиграет больше в том случае, если В выберет первую колонку, но может больше потерять, если В выберет вторую. Если бы он знал, что В выберет первую колонку, то тогда для него было бы благоразумно выбрать первый ряд (и совершенно неразумно для него было бы выбирать какой-либо другой ряд). Однако возможность такого рода знания исключена правилами самой игры. Таким образом, делая ход за счет выбора второго ряда, А защищает себя от возможности сделать счет меньшим по сравнению с любой другой ситуацией, т. е. он максимизирует свою минимальную выгоду[589].
Дж. фон Нейман и О. Моргенштерн проясняют суть анализируемой проблемы в рамках демонстрируемого подхода на следующем примере: если два лица (или большее их число) обмениваются товарами друг с другом, то результат для каждого из них, вообще говоря, зависит не только от его собственных действий, но также и от действий других. Это уже не задача максимизации (как в случае с Робинзоном, когда он самостоятельно должен определиться с выбором наиболее эффективного распоряжения теми ресурсами, которыми владеет индивидуально), а своеобразная и приводящая в замешательство смесь нескольких конкурирующих задач максимизации. В данном случае каждый участник экономики общественного обмена «…руководствуется своим собственным принципом, и ни один из них не устанавливает значений всех переменных, влияющих на его интересы»[590].
По мнению основоположников теории игр, распространенным примером непонимания существа задачи псевдомаксимизации является выражение, согласно которому цель общественных усилий – получение наибольших возможных благ для наибольшего возможного числа людей, ибо «…ведущий принцип не может формулироваться в виде требования одновременной максимизации двух и более функций»[591]. И «…никакой способ подхода, не пытающийся вскрыть эти принципы (рационального поведения. – В.С.) и взаимодействия конфликтных интересов всех участников, не может считаться корректным»[592].
На действия участника экономики общественного обмена накладывает отпечаток влияния его ожидания чужих действий, а они, в свою очередь, отражают ожидания других участников его собственных действий. Именно на изучение этой проблемы и направлена в основном теория стратегических игр, разработанная Дж. фон Нейманом и О. Моргенштерном. Эта теория, по их собственному определению, является целиком статической и «…определяет состояния равновесия, т. е. решения…, представляющие собой множества дележей»[593].
Целью теории игр является выработка рекомендаций по рациональному поведению участников конфликта. В связи с этим под теорией игр часто понимают теорию математических моделей принятия оптимальных решений в условиях конфликта.
В рамках такого подхода предлагается классифицировать игры по различным признакам. Например, выделяют бескоалиционные игры, в которых каждая коалиция (множество игроков, действующих совместно) состоит лишь из одного игрока. Так называемая кооперативная теория бескоалиционных игр допускает временные объединения игроков в коалиции в процессе игры с последующим разделением полученного выигрыша или принятие совместных решений. Другой подход заключается в погружении кооперативной игры в бескоалиционные модели переговоров (и тем самым кооперативный случай сводится к более простому – бескоалиционному).
В случае двух лиц существует только одна возможная коалиция. В случае n игроков (где n ? 3) возможных коалиций много, и поэтому «…для того, чтобы одна из них образовалась и продолжала существовать в течение некоторого времени, члены этой коалиции должны оказаться в некотором равновесном или устойчивом состоянии»[594].
Важность понятия устойчивости оценивается на примере игры трех лиц, поставленных непосредственно перед проблемой образования коалиций. Если любые два из них объединятся, то третий обязан заплатить каждому из них по единице. Если же никакая двухчленная коалиция не сформируется, то никаких платежей не производится. Не имея информации о характере личных взаимоотношений между игроками, можно сделать вывод о возможности возникновения любой из трех возможных коалиций двух игроков. Следовательно, «…три платежа (–2,1,1), (1,–2,1) и (1,1,–2), соответствующие этим трем коалициям, представляются "естественным" результатом игры и, в некотором смысле, могут считаться ее "решением"»[595].
Реальные жизненные ситуации часто содержат более сложные варианты обменов, существующих в форме платежей между n лиц. Г. Оуэн указывает, например, на то, что при образовании коалиции {2,3}, игрок 1 может заплатить 1,1 единицы игроку 2 и 0,9 единицы игроку 3. Возникает впечатление, что положение игрока 2 улучшилось, так как при том же образе действий он выигрывает больше. Однако более тонкий анализ показывает, что это не так. В самом деле, коалиция {2,3} теперь становится почти невозможной (если не существует каких-либо внешних препятствий для кооперирования игроков 1 и 3), ибо как игрок 1, так и игрок 3 оказываются в выигрыше, образовав коалицию {1,3}. Следовательно, игрок 2 оказывается в худшем положении, чем прежде, ибо одна из коалиций, в которых он может участвовать, крайне неустойчива. Правда, он может исправить положение, заплатив 0,1 единицы игроку 3 (полагая, что такой побочный платеж допустим).
Приведенный пример, пишет Г. Оуэн, дает возможность «…проиллюстрировать, во-первых, важность побочных платежей и, во-вторых, необходимость некоторой устойчивости различных платежей в решении»[596].
Наряду с бескоалиционными играми выделяют коалиционные, в которых принимающие решение игроки в соответствии с правилами игры объединены в фиксированные коалиции. Члены одной коалиции могут свободно обмениваться информацией и принимать полностью согласованные решения.
По выигрышу игры делят на антагонистические и игры с ненулевой суммой.
По характеру получения информации – на игры в нормальной форме (игроки получают всю предназначенную им информацию до начала игры) и динамические игры (информация поступает игрокам в процессе развития игры).
По количеству стратегий – на конечные и бесконечные игры[597]. Игра называется конечной, если ее древо содержит только конечное число вершин. Большинство салонных игр (например, шахматы) оказываются конечными в силу того правила, что игра прекращается после некоторых последовательностей ходов. Таким образом, в «…конечной игре каждый игрок имеет лишь конечное число стратегий»[598].
К базовым понятиям теории игр относятся:
•игрок – сторона в конфликте;
•стратегия – способ действий игрока; набор последовательностей действий по одному для каждого игрока, которые они могут одновременно совершить или не совершить, чтобы разрешить конфликт;
• выигрыш – оценка складывающейся ситуации;
•исходы – результаты осуществления стратегий и тем самым определенные способы разрешения конфликта;
•предпочтения – упорядочение каждым игроком исходов конфликта в соответствии со своими интересами от наилучшего до наихудшего;
•ситуация – n-набор стратегий;
•игры n-лиц – игры, где n ? 3.
Под стратегией понимают некий план разыгрывания игры. На практике, оказывается, очень сложно запланировать свои действия с учетом всех возможных обстоятельств. Однако с чисто теоретической точки зрения предлагается абстрагироваться от такого рода практического ограничения и исходить из того, что каждый игрок выбирает некоторую стратегию еще до начала игры[599].
Вводится понятие ситуации равновесия, означающей случай, когда «…ни один игрок не имеет никаких разумных оснований для изменения своей стратегии при условии, что все остальные игроки собираются придерживаться своих стратегий. В этом случае, если каждый игрок знает, как будут играть остальные, он имеет основание придерживаться той стратегии, которая соответствует этой ситуации равновесия; тем самым игра становится весьма устойчивой (выделено нами. – В.С.)»[600].
Не каждая игра обладает ситуациями равновесия. Если игроки обладают полнотой информации, то ситуации равновесия возможны. Если приходится догадываться о стратегиях других игроков, то приходится сохранять и свои собственные стратегии в тайне, тем самым делая проблематичным достижение ситуации равновесия в игре. Данное положение закрепляется в теореме: «Любая конечная игра n лиц с полной информацией имеет ситуацию равновесия»[601].
В бескоалиционных играх ситуация равновесия представляет собой такой набор n стратегий, когда ни один игрок не может выгадать односторонним изменением своей стратегии.
Выделяют максиминные и минимаксные стратегии. Принцип построения стратегии (принцип оптимальности), основанный на максимизации минимального выигрыша, называется принципом максимина, а выбираемая в соответствии с этим принципом стратегия – максиминной стратегией игрока. Принцип построения стратегии (принцип оптимальности), основанный на минимизации максимальных потерь, называется принципом минимакса, а выбираемая в соответствии с этим принципом стратегия – минимаксной стратегией.
Игры с нулевой суммой означают: все то, что кто-нибудь выиграл, должно быть кем-то проиграно. Игры двух лиц с нулевой суммой называются антагонистическими, или строго конкурентными. Антагонистическая игра отличается от всех остальных игр тем, что в ней нет никаких оснований для каких бы то ни было переговоров между игроками: в самом деле, если один выигрывает, то другой проигрывает[602]. Нормальная форма конечной антагонистической игры сводится к некоторой матрице А с числом строк, равным числу стратегий игрока 1, и с числом столбцов, равным числу стратегий игрока 2. Ситуация (пара стратегий) будет равновесной тогда и только тогда, когда соответствующий ей элемент является одновременно наибольшим в своем столбце и наименьшим в своей строке. Такая ситуация, если она существует, называется седловой точкой (по аналогии с поверхностью седла, которая искривляется вверх в одном направлении и вниз в другом)[603].
Современные направления теории игр представлены статическими и динамическими играми, конечными и бесконечными антагонистическими играми, многошаговыми играми, бескоалиционными и кооперативными играми, дифференциальными играми.
К дифференциальным играм относят те, в которых промежуток времени между ходами убывает и, наконец, в пределе получается игра, в которой каждый игрок должен делать ход в каждый момент времени. Ввиду того, что ходы совершаются непрерывно, игровой элемент меняется непрерывно. Так, «…если игровой элемент представлен точкой в евклидовом пространстве некоторой размерности, то обычно считают, что стратегии определяют движение этой точки (игрового элемента) посредством дифференциальных уравнений»[604].
Предположение о прямо противоположных интересах двух игроков, положенное в основу антагонистических игр, имеет свои ограничения. Встречаются ситуации, когда интересы двух игроков не обязательно являются прямо противоположными. Вариант такой возможной ситуации формулирует Г. Оуэн: «…если один из игроков – богатый филантроп, а другой – бедный, но достойный человек, то может случиться, что первый предпочтет дать выиграть второму (в определенных пределах). В таких случаях нужно принимать во внимание тот факт, что выигрышем являются не деньги, а полезность, выраженная деньгами. Точно так же ставки в игре могут не иметь денежного выражения. Не денежные (например, моральные) мотивы могут сделать выигрыш весьма ценным для одного игрока, но практически ничего не стоящим для другого. Именно это понятие индивидуальной ценности, или индивидуальной полезности, должно изучаться» [605].
Игры с нулевой суммой (антагонистические) достаточно точно описывают салонные игры (например, карты). В тех случаях, когда ставки имеют более сложное содержание (а в жизненных ситуациях так, как правило, и бывает), интересы двух игроков уже не будут являться прямо противоположными. Очень часто оба игрока могут выгадать в таком случае путем кооперирования. Такие игры называются играми с произвольной суммой, а игры с нулевой суммой будут являться их частным случаем[606].
Каждая непосредственно взятая из практики конфликтная ситуация сложна, и ее анализ затруднен наличием второстепенных, несущественных факторов. Чтобы сделать возможным математический анализ конфликта, строится его математическая модель. Такая модель называется игрой. От реального конфликта игра отличается тем, что ведется по определенным правилам. Эти правила указывают права и обязанности участников, а также исход игры – выигрыш или проигрыш каждого участника в зависимости от сложившейся обстановки. Таким образом, основная трудность, связанная с использованием математических методов, определяется неполным соответствием между математическим формализмом и реальностью, которую они должны отражать.
Так, теория игр допускает предположение о полной (идеальной) разумности противника. В реальном конфликте оптимальная стратегия состоит в том, чтобы угадать, в чем противник «глуп», и воспользоваться этой глупостью в свою пользу. Схемы теории игр не включают элементов риска, неизбежно сопровождающего рациональные решения в реальных конфликтах. В теории игр выявляется наиболее осторожное, перестраховочное поведение участников конфликта. Сознавая эти ограничения и поэтому не придерживаясь слепо рекомендаций, полученных игровыми методами, конфликтолог может разумно использовать аппарат теории игр как совещательный при выборе решения.
Фундаментальное значение монографии Дж. фон Неймана и О. Моргенштерна для дальнейшего развития теории игр состояло в том, что они, по существу, выделили и описали основные классы игр, т. е. основные классы моделей конфликтных явлений.
Важное значение имеет так называемая основная теорема теории конечных антагонистических игр, утверждающая, что в каждой такой игре существуют оптимальные (смешанные) стратегии игроков. Позднее выяснилось, что отыскание таких стратегий не вызывает затруднений в задачах не очень большой размерности, а утверждение основной теоремы может быть обосновано и для широкого класса бесконечных антагонистических игр, т. е. для игр с противоположными интересами игроков и бесконечными множествами их стратегий.
Специалисты в области теории игр отмечают: принципиальной трудностью исследования неантагонистических стратегических игр является то, что для них не найдено и вряд ли может быть найдено вообще удовлетворительное понятие оптимальных стратегий, которое позволяло бы надеяться на существование таких стратегий в достаточно широком классе неантагонистических игр. Уже это свидетельствует о том, что неантагонистические конфликты – явления более сложные, чем антагонистические. Не лишним будет вспомнить, что в недавнем прошлом отечественные философы и политологи, говоря о преимуществах социалистической системы по сравнению с капиталистической, пытались обосновать это как раз противоположным утверждением, отмечая, в частности, что при капитализме экономические противоречия носят антагонистический характер, а при социализме – неантагонистический.
В качестве естественного, хотя и неполного, эквивалента понятия оптимальных стратегий в неантагонистических играх используется понятие ситуаций равновесия в смысле Нэша. По определению, эти ситуации представляют собой наборы стратегий игроков, отклоняться от которых невыгодно никому из них – по крайней мере, в одиночку. Примечательно, что оптимальные стратегии в антагонистических играх образуют ситуации равновесия, но стратегии, образующие ситуации равновесия в неантагонистических играх, не обладают многими важными свойствами оптимальных стратегий. В частности, в разных ситуациях равновесия – а таких ситуаций действительно может быть несколько – игроки могут получать разные выигрыши, при этом часто оказывается, что ни одну из ситуаций равновесия они все одновременно не могут предпочесть остальным таким ситуациям.
Как установлено в теории игр, поиск ситуаций равновесия во многих неантагонистических играх может быть основан на решении нескольких антагонистических игр, на которые как бы раскладывается исходная неантагонистическая игра. Последнее обстоятельство еще раз свидетельствует в пользу того, что неантагонистические конфликты сложнее антагонистических.
Потребность в создании формализованной теории конфликта периодически находила свое воплощение благодаря усилиям целого ряда исследователей, начиная с Дж. фон Неймана и О. Моргенштерна. Использование формализованных представлений и математических моделей отражает одну из наиболее главных и существенных тенденций развития научного знания в целом, включая их использование в исследовании сложных социальных процессов и явлений, к числу которых относится и социальный конфликт.
Математическая теория игр попыталась решить задачу по оптимизации решений, принимаемых в конфликтной ситуации. В методологическом отношении она скорее является средством разрешения конфликта, не ставя перед собой задачи его исследования как особого социального феномена. Те ограничения, которые стали очевидными в ходе применения методологии теории игр, в частности, попытались преодолеть В.А. Лефевр и Г.Л. Смолян, предложив так называемый рефлексивный подход к исследованию конфликтных ситуаций[607].
Полагая, что для теории конфликта теоретико-игровой подход может иметь лишь эвристическое значение, названные ученые предлагают в качестве предмета изучения сделать не игровые матрицы с платежами, а модели ситуации и игроков, создаваемые ими самими. Они предлагают исходить из того, что противники в конфликте имитируют рассуждения (решения) друг друга и строят рефлексивные модели, включающие как собственное (игрока X) представление об объективной ситуации, своих и противника целях и стратегиях, так и представление, которое может иметь противник (игрок Y) о ситуации, целях и стратегиях своих собственных и противника (игрока X). Такого рода рассуждения игроков подчиняются своеобразной логике и могут быть формализованы. Суть рефлексивного подхода и заключается в том, чтобы попытаться формализовать такую процедуру, как «…осознание собственной деятельности, а также деятельности противника или партнера»[608].
По их мнению, данный подход позволяет выявить логическую природу оснований, используемых игроками, принимающими решения. Игровые принципы, применяемые игроками, принимающими решения, обусловливаются теми моделями ситуации и игроков, которые у них самих имеются (принцип минимакса/максимина).
Практически описывается ситуация «дилеммы узника», в которой варианты поведения заключенных однотипны в сценарном отношении. Они не являются игровыми по своему характеру, уступая место этическом фактору при выборе стратегии поведения.
Авторы данной концепции полагают, что рефлексивный подход позволяет снять некоторые принципиальные ограничения теоретико-игрового способа анализа конфликта – допущение об одинаковом уровне информированности.
И, в отличие от матричной теории игр, данный подход представляет конфликт как интеллектуальное взаимодействие сторон.
Приемы рефлексивного управления предлагается использовать для того, чтобы принудить противника принять выгодное для себя решение. Для чего необходимо подключиться к процессу отражения ситуации другой стороной и передать ей основания для принятия решения. Процесс передачи оснований называется рефлексивным управлением. В качестве приемов рефлексивного управления называются «…ложь, провокации, интриги, маскировки, розыгрыши, создание ложных объектов и дезинформация»[609].
Указанные приемы рассматриваются в качестве особого элемента при выборе решения и при планировании операций в конфликте. Цена рефлексивного управления в данной интерпретации имеет выражение не только в стоимостном отношении, но и в морально-этическом, поскольку эти приемы основаны на использовании лжи.
Г.Л. Смолян акцентирует внимание на том обстоятельстве, что данные приемы управления конфликтом имеют особую важность для некоторых организаций и институтов, специально занятых этой проблемой. Так, в частности, «…осознание механизмов принятия массовых решений обеспечивает, как правило, успех в работе органов пропаганды. Разжигание национализма, превращение в идолов всякого рода одушевленных и неодушевленных рекордсменов, изощренная реклама людей, идей и вещей – все это продукты рефлексивного управления массами людей, осуществляемого империалистическим государством»[610].
Исследования взаимодействия человека и машины (автоматических устройств), проведенные этой группой ученых, подвели их к выводу о том, что механизмы общения целесообразно искать в сфере рефлексивного управления. Они считают, что рефлексивный подход открывает возможности исследования механизмов практического мышления на уровне более высоком, чем тот, который достигнут традиционной логикой или психологией мышления.
В прикладном аспекте, помимо изучения разнообразных конфликтов из области военного дела, антагонистические игры находят применение при изучении многих задач принятия решения в условиях неопределенности, таких как задача об автоматической посадке самолета, в которой существенным фактором неопределенности являются порывы ветра, или же таких, как затронутая выше задача о выборе шкалы ставок налога, в которой таким фактором является распределение доходов населения или прибыли корпораций, которое по неизвестным нам законам модифицируется при изменении условий налогообложения. Во всех таких задачах фактор неопределенности условно отдается в распоряжение фиктивного нашего противника, и исходная, возможно, неконфликтная по своей сути задача преобразуется в конфликтную (антагонистическую) задачу, исследуемую затем уже с помощью теоретико-игровых принципов и методов.
Принципиальные проблемы теории стратегических неантагонистических игр, связанные с отсутствием понятия оптимальных стратегий, т. е., образно говоря, связанные с принципиальной невозможностью удовлетворительного «силового» решения многих конфликтов, возможно, были одной из причин, по которым основоположники теории игр выделили особый класс математических моделей конфликтов, которые получили название кооперативных игр. Важным обстоятельством при этом является то, что от стратегической модели конфликта несколькими разумными способами можно перейти к определенной кооперативной его модели, чему в реальной действительности соответствует переход от конфронтации к кооперации и диалогу о достижении разумного компромисса.
Предметом теории классических кооперативных игр является задача распределения тех или иных благ, в которой при выборе справедливого решения требуется учесть претензии всевозможных коалиций в отношении «полагающейся» им части этих благ. В какой-то мере последняя теория может рассматриваться как нормативная теория справедливости. Весь опыт социально-экономического развития показывает, что эффективность экономики напрямую зависит от степени совершенства распределительных отношений. Особенно ярким и хорошо известным примером тому является японское экономическое чудо, феномен которого сами японцы объясняют особой, более справедливой, по сравнению, скажем, с американской, системой участия работников в распределении прибыли предприятия.
Теория неантагонистических игр, как стратегических, так и кооперативных, уже давно стала инструментом и языком экономического анализа, в чем можно убедиться, обратившись к работам по теории общего экономического равновесия, теории организации промышленности, теории аукционов и, в целом, по теории экономических и политических решений. Мировую известность и признательность (и не только в ученом мире) за разработки данного направления получили, например, труды таких нобелевских лауреатов, как экономиста Джеймса Бьюкенена, математиков Р. Оуманна и Т. Шеллинга. Профессор математики из Израиля Роберт Оуманн (Robert J. Aumann) получил Нобелевскую премию в октябре 2005 г. вместе с ученым из США Томасом Шеллингом (Thomas C. Schelling) за вклад в понимание явлений сотрудничества и конфликта через анализ теории игр.
Почему некоторые группы людей, организаций и стран преуспевают в сотрудничестве, в то время как другие страдают от постоянных конфликтов?
В исследованиях Роберта Оуманна и Томаса Шеллинга теория игр, или диалога, используется в качестве главного подхода для решения этого вопроса – говорится в пресс-релизе, опубликованном на сайте комитета по присуждению Нобелевской премии.
Книги новых нобелевских лауреатов содержат подход, способный, в частности, объяснить широкий диапазон явлений в сфере конкурентоспособности предприятий. Томас Шеллинг использовал теорию игр, которая дает возможность принятия рациональных решений в условиях дефицита информации.
Его базовым трудом стала «Стратегия конфликта»[611], опубликованная в пятидесятые годы прошлого века. В своей книге Т. Шеллинг показывает, например, что способность принять ответные меры может быть иногда более полезной, чем способность выдержать атаку, или что возможное неизвестное возмездие часто более эффективно, нежели известное неотвратимое возмездие. У него также есть ряд блестящих работ, в которых, в частности, раскрываются особенности угроз и контругроз: какая угроза будет реальной, а какая – мнимой в ситуации конфликта?
Израильтянин Роберт Оуманн, в свою очередь, посвятил свои исследования тому, каким образом можно поддерживать нужные результаты в отношениях в течение долгого периода времени. Его труды направлены на объяснение таких конфликтов, как ценовые и торговые войны, а также раскрытие механизма переговоров в различных условиях – от требований о повышении заработной платы до заключения международных торговых соглашений. Роберт Оуманн создал один из самых сильных научных центров в мире в Иерусалимском университете по исследованию поведения (Centre for Rationality at the Hebrew University of Jerusalem). Им воспитана блестящая плеяда учеников, внесших огромный вклад в развитие теории игр. Одно из крупных достижений Р. Оуманна, в частности, связано с исследованием многочисленных переговоров по разоружению между СССР и США, которые они вели в ХХ столетии, как «повторяющейся игры».
Он проанализировал, до какой степени участники переговоров могут обнаруживать свои интересы и предпочтения, чтобы партнеры по диалогу не смогли их разгадать. Кроме того, ему принадлежит разработка игровых моделей с бесконечным множеством игроков. Ясно, что каждый действует, исходя из своих интересов, но как в таком случае общество может извлечь из этого процесса некий положительный результат? Разработка этих проблем – одно из выдающихся достижений Р. Оуманна. Вообще все современные науки основаны на понятии о рациональном поведении. Р. Оуманн изучал иррациональное поведение, чтобы глубже постигнуть рациональное. Вклад двух нобелевских лауреатов в такую сложную дисциплину, как теория игр, безусловно, выдающийся.
Такое знаковое событие, как присуждение Нобелевской премии, стало своего рода признанием того, что за последние 50–60 лет наука значительно продвинулась в понимании сущности такого феномена, как конфликт, была создана определенная научная культура восприятия конфликта, выявления возможностей управления, формулирования стратегий и тактик поведения, формирования осознанного отношения у общества в целом к сути происходящих процессов в ходе конфликтного взаимодействия.
Один из крупнейших в России центров по теории игр создан в Санкт-Петербургском государственном университете при факультете «Прикладная математика – процессы управления». За более чем тридцатилетний период своего фактического существования его сотрудниками во главе с деканом факультета
Л.А. Петросяном получено немало фундаментальных научных результатов, предложены и исследованы оригинальные теоретико-игровые модели из разных предметных областей человеческой деятельности.
Особо нужно отметить следующее обстоятельство: основная рекомендация классической теории игр сводится к тому, чтобы быть крайне осторожным и никогда не претендовать на лучший исход. Такая рекомендация носит нормативный характер, но очень редко выполняется на практике.
Данная теория рассчитана на рациональных людей, но рациональность понимается исключительно в индивидуалистическом духе, – думай только о своей выгоде, даже если всем вместе можно добиться лучшего исхода. Согласно одному из ее базисных допущений все игроки обязаны одинаковым образом оценивать одну и ту же игру, т. е. она построена на допущении, что каждый игрок обладает полной и достоверной информацией о стратегиях, исходах и предпочтениях всех других игроков, и они никогда не обманывают друг друга. По очевидным причинам данное допущение вряд ли когда-нибудь выполняется для людей, сотрудничающих вместе, и тем более оно не выполняется в условиях скрытого или явного соперничества. Наконец, классическая теория не способна объяснить, как и почему игроки изменяют свои действия и предпочтения, по каким причинам сотрудничество всегда гарантирует наилучшее разрешение любого конфликта.
Теория игр представляет собой математическую теорию конфликтных ситуаций. Ее цель – выработка рекомендаций по рациональному поведению участников конфликта. Каждая конфликтная ситуация, непосредственно взятая из практики, сложна, и ее анализ затруднен наличием второстепенных, несущественных факторов. От реального конфликта игра отличается тем, что ведется по определенным правилам. Эти правила указывают права и обязанности участников, а также исход игры – выигрыш или проигрыш каждого участника в зависимости от сложившейся обстановки. Таким образом, основная трудность, связанная с использованием математических методов, определяется ограничением, накладываемым неполным соответствием между математическим формализмом и реальностью, которую они должны отражать. Так, теория игр допускает предположение о полной (идеальной) разумности противника. В реальном конфликте оптимальная стратегия состоит в том, чтобы угадать, в чем противник «глуп», и воспользоваться этой глупостью в свою пользу. Схемы теории игр не включают элементов риска, неизбежно сопровождающего разумные решения в реальных конфликтах. В теории игр выявляется наиболее осторожное, перестраховочное поведение участников конфликта. Сознавая эти ограничения и поэтому не придерживаясь слепо рекомендаций, полученных игровыми методами, конфликтолог может разумно использовать аппарат теории игр как совещательный при выборе решения.
К плюсам следует отнести то обстоятельство, что, несмотря на существующее у ряда исследователей недовольство, связанное с вполне объективными по своему характеру ограничениями объяснительного потенциала и операциональных возможностей теории игр как инструмента познания принципов взаимодействия социальных субъектов, данная теория все таки предоставляет довольно эффективный инструментарий анализа конфликтных ситуаций, позволяя рассматривать возникающие проблемы с различных сторон и избегать при этом грубых ошибок, что в немалой степени способствует повышению эффективности принимаемых решений. Инструментарий теории игр, видимо, следует рассматривать главным образом не как очередную «панацею», а как сопутствующее средство, позволяющее максимизировать на сбалансированной основе уровень социальных притязаний того или иного субъекта социального действия на стадии принятия решения или в процессе профессиональной деятельности медиаторов.
Кроме указанных трудностей, существует еще несколько, также имеющих для классической теории игр принципиальное значение.
•Теория игр чрезмерно идеализирует поведение игроков, не принимая во внимание существование иррациональных действий. Она также игнорирует эмоции как один из важнейших (наряду с разумом) факторов изменения предпочтений и действий игроков.
•Допущение о том, что игроки обладают полной и точной информацией о действиях, исходах и предпочтениях друг друга, редко выполняется на практике. Такое допущение полностью исключает из сферы анализа случаи сознательного искажения информации, возможность различной оценки и интерпретации игроками одной и той же конфликтной ситуации.
•Резко возрастают сложности при вычислении в процессе анализа игр с числом игроков, превышающим два. В этих случаях невозможно использовать матричное представление.
•Существует экспоненциальная зависимость числа стратегий от числа действий игроков и связанная с этим практическая неэффективность анализа всех стратегий одновременно. Уже десять действий игроков, что типично для ситуаций практического принятия решений в конфликтных условиях, порождают 1024 возможных стратегии и исхода.
•Теория игр имеет дело с фиксированным набором игроков, их действий, исходов и предпочтений. Тем самым из сферы ее анализа исключаются случаи изменения всех этих параметров.
•Теория игр никак не учитывает структурных особенностей конфликтных ситуаций. Акцент на действиях и стратегиях игроков не позволяет увидеть возможность использования структурного анализа конфликтов.
Несмотря на то, что приведено и приводится много контраргументов против указанных (и неуказанных) обвинений в адрес классической теории игр, их накопилось столько, что уже давно стала актуальной проблема конструирования альтернативной теории, более близкой к потребностям практики анализа и разрешения конфликтов.
Значительное расширение теоретических и прикладных возможностей классической теории игр было достигнуто в 80-е гг. прошлого столетия в процессе исследования взаимных реакций игроков на действия друг друга как главного условия вычисления индивидуальных и стабильных кооперативных исходов.
Такой подход оказался в целом чрезвычайно перспективным, поскольку позволил не только обобщить классическую теорию игр, но и превратить полученные теоретико-игровые модели в достаточно эффективные и эмпирически надежные методы исследования реальных конфликтов. Значительных успехов в развитии математического аппарата, позволивших перейти к анализу конфликтов с использованием компьютерных программ, добились Н. Ховард, Н. Фрейзер,
К. Хайпель. Созданная Н. Фрэзером и К. Хайпелем теория анализа конфликтов содержит алгоритм вычисления стабильных исходов любых конфликтов, основанный на учете предпочтений и взаимных реакций на действия друг друга всех игроков, что в конечном счете и гарантирует им разрешение конфликта, каким бы неразрешимым он ни казался каждому из них в отдельности. Данный алгоритм расширяет класс стабильных исходов (предпочитаемых всеми игроками) за счет введения помимо рациональных в классическом смысле двух новых видов – секвенциально (s) и одновременно санкционируемых (ss) исходов.
В 90-е гг. прошлого столетия акцент был сделан на всестороннем исследовании роли переговоров игроков до принятия ими окончательного выбора, изучении роли возможных коалиций соперничающих сторон в достижении требуемого решения, формализации ошибочного восприятии игроками позиций друг друга, анализе возникновения и развития сотрудничества между соперниками и роли эмоций и разума в этом процессе. В результате та часть теории игр, которая была ориентирована на анализ реальных конфликтов, была значительно модифицирована и превратилась в самостоятельное направление исследования операций и независимую ветвь консалтинга, которую можно назвать конфронтационным менеджментом.
Дополнительный интерес к возможностям и достижениям теории игр у социологов и политологов связан с тем обстоятельством, что именно этот вариант математического моделирования социальных ситуаций оказался наиболее востребованным в рамках теории рационального выбора, ставшей весьма популярной в 70-е гг. ХХ столетия.
<< | >>
Источник: Дурин В.П., Семёнов В.А.. Конфликт как социальное противоречие. 2008

Еще по теме § 2. Системный анализ конфликта в терминах теории игр:

  1. Глава II ТЕОРИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО КОНФЛИКТА В РАМКАХ СИСТЕМНОГО АНАЛИЗА
  2. 14.1. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРИМЕНЕНИЯ ТЕОРИИ ИГР
  3. Решения с помощью теории игр
  4. 12.1. Общее представление о системном анализе
  5. 12.3. Комплексная схема системного анализа
  6. 4.3.2. Ивент-анализ и возможности его применения для анализа международных конфликтов
  7. Глава 12. Системный анализ и управление в экологии
  8. 12.2. Основные этапы системного анализа
  9. 1.5.2. Схема системного анализа политического процесса
  10. 7.3. СИСТЕМНО-ДИНАМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДИЗОНТОГЕНЕЗА
  11. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К АНАЛИЗУ ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ ДЕТЕЙ ИЗ ЗАКРЫТЫХ ВОСПИТАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ Иванова Е.М.