<<
>>

§ 7. Социология конфликта Дж. Рекса и Р. Коллинза


Термин «теория конфликта» как систематическая альтернатива теории порядка Т. Парсонса, как уже говорилось, появился впервые в 1956 г. в работе Льюиса Козера «Функции социального конфликта». Чуть позже этот термин был использован Ральфом Дарендорфом в его работе «Классы и классовый конфликт в индустриальном обществе»[355].
Однако подлинное рождение теории конфликта как концептуально независимой социологической модели, можно сказать, состоялось в 1961 г., когда в Лондоне вышла книга Джона Рекса «Ключевые проблемы в социологической теории»[356].
Джон Рекс, работавший в основном в Англии, идентифицировал себя с британским рабочим движением и его борьбой против капитализма[357]. Он разделяет возродившийся после войны критический идеализм, утверждая, что социология имеет более общественно-политическую, нежели частно-академическую функцию, и она «…может быть рассмотрена как радикальная критическая дисциплина»[358]. Именно этому социологу принадлежит попытка создания «чистой» теоретической модели теории конфликта. Стремясь четче противопоставить свои суждения Т. Парсонсу, и для более успешного построения «чистой» теории конфликта он создает абстрактную оппозицию, названную им теорией порядка, в рамках которой поднимает значительные теоретические проблемы, оставшиеся без внимания создателя «волюнтаристической теории действия».
Он утверждает, что Т. Парсонс часто понимает под системой просто институционализированные ценностные образцы, нормативные аспекты интеграции, практически не затрагивая вопросов власти и неинтегративных аспектов распределения ресурсов. Если следовать Т. Парсонсу, размышляет Дж. Рекс, индивиды могут достигать общественных «культурных образцов», производить «общественные идеи» даже тогда, когда их действия не взаимосвязаны. Отделяя культуру от норм и ролевых отношений и рассматривая лишь последние в качестве основы согласованной деятельности индивидов, Т. Парсонс выделяет три аспекта культурной жизни – когнитивный, экспрессивный и моральный, реально предпочитая обсуждать только третий. Дж. Рекс утверждает, что все это приводит к тому, что социальная система оказывается у Т. Парсонса самоценной и самодовлеющей. По мнению Дж. Рекса, это проявляется во введении понятия функционально необходимых условий, направленных на достижение динамического равновесия «система–среда».
Дж. Рекс стремится доказать односторонность теории Т. Парсонса и построить собственную модель, концептуализирующую иную, противоположную сторону общественной жизни, в которой действие – инструментально, порядок – насильствен, взаимоотношения – конфликтны. Для Дж. Рекса отсутствие полной интеграции – это не «беспорядок», а отражение того, что общество разделено на две или более группы с конфликтными стремлениями. Всякая социальная система сталкивается, по Дж. Рексу, с фактом ограниченности ресурсов и, следовательно, должна иметь механизмы их распределения: экономическое распределение, определяющее соответствующие возможности различных частей социальной системы; властные отношения, распределяющие влияние таким образом, чтобы предупредить любое нарушение системы экономического распределения; ценности, защищающие легитимность распределения власти; и, наконец, религиозные верования и ритуалы, выступающие продуктом строгого соблюдения ценностных предписаний.
Интеграция, таким образом, становится результатом распределительных процессов. Ценностное единство перестает быть достаточным для предотвращения конфликта между личностями. Появляется необходимость в согласовании и других ролевых экспектаций. Но даже в этом случае возможность конфликта сохраняется, например, из-за неравенства средств и поощрений, предлагаемых данным обществом.
Подобная точка зрения совершенно естественно приводит Дж. Рекса к выводу о том, что социальный порядок есть сознательный результат защиты собственной власти отдельной группой, устанавливающей контроль над распределением. А поскольку интеграция – не более чем побочный продукт ценностно-нормативной сферы, то нормы необходимы лишь для поддержания внутренней интеграции групп, борющихся за контроль над распределением. В этом случае любое изменение детерминировано положением различных групп относительно власти.
Анализ социальных изменений Дж. Рекс начинает с описания «ситуации правящего класса» – такого состояния социальной системы, при котором доминирующая группа распространяет всеобщий контроль над основными общественными институтами. Это дает Дж. Рексу возможность объявить проявление недовольства угнетенных групп наиболее рациональным способом их поведения, ведущим эти группы к открытому сопротивлению «правящему классу». Следствием этого становится признание за социальной системой тенденции к прогрессивным постоянным изменениям.
Для Джона Рекса конфликт занимает центральное место в жизни каждого общества, а порядок лишь носит черты «перемирия», являющегося следствием победы одной из сторон. Конструируя «чистую конфликтную модель», он отделяет процесс распределения возможностей от самих возможностей, придавая первому приоритетный характер. Дж. Рекс отрицает существование целостной культуры общества как основы неформального социального контроля, описывая социальные изменения как продукт серии властных конфликтов между отдельными группами, над которыми нет ни дифференцированных социальных институтов, ни духовно-ценностных систем, осуществляющих контроль.
Обосновывая односторонность парсоновского подхода, Дж. Рекс сам оказывается перед дилеммой: создать интегральную концепцию или абсолютизировать процесс распределения. Он выбирает второй путь. Согласно его предположению, любое социальное действие в контексте современного общества рационально в том смысле, что оно обладает осознанной целью и является выбором наиболее эффективного средства. Три рассматриваемые им базовые социальные ситуации – конфликт, перемирие, революция – признаются процессами взаимодействия рационального типа. Общество, по Дж. Рексу, состоит из конкретных групп и конкретных действий «…реальных индивидов, действующих независимым путем»[359].
Более трудным оказывается для него объяснить наличие социального порядка. Как уже говорилось, стабильность у Дж. Рекса есть следствие непрерывного конфликта и сопутствующего этому конфликту подавления недовольства низших слоев высшими.
Стремясь создать логически стройную теорию, концептуализирующую конфликт как сущность социального мира, Дж. Рекс сводит на нет значимость нормативно-ценностных аспектов жизни общества, представляя человеческую деятельность как рационально-прагматический акт. Однако, описывая конкретные социальные процессы: революцию, перемирие и т. д., он вынужден указывать на «идеальные» факторы, что вносит несоответствие в общие теоретические построения, которое приводит к противоречию, неразрешимому в рамках теории, абсолютизирующей распределение.
Исследователи, развивавшие данную модель, пытались избавиться от этого противоречия, вводя разделение макро- и микропроцессов, где первые рассматривались как инструментальные, а вторые, в силу близости к реальным людям, наделялись моральными и иррациональными элементами.
Данное противоречие может быть преодолено только в случае создания интегральной теории, рассматривающей порядок и конфликт в качестве особых и различных условий, какими они и являются в реальности, а не как абстрактные теоретические положения.
Обозначенные выше «ключевые проблемы» теории конфликта Джон Рекс развивает в книге «Социальный конфликт», вышедшей в 1981 г. В ней внимание сосредоточено на вопросах микросоциологии конфликта, проявлении конфликта в условиях рыночных ситуаций, соотношении конфликта и социальных систем, поведении общностей в условиях конфликта.
Симпатии Дж. Рекса как ученого принадлежат классической социологической традиции: он активно использует в своих построениях терминологию и основные концепты М. Вебера и К. Маркса с учетом необходимых для него уточнений по поводу ряда теоретико-методологических утверждений последнего.
Одно из рабочих определений конфликта, которое формулирует Дж. Рекс, буквально основывается на идеях концепции «интерпретирующего понимания социального действия» М. Вебера. Конфликт предлагается понимать как действие актора, характеризующееся выражением его устремлений вопреки существующему сопротивлению другой стороны или сторон[360].
Тех социологов, которые используют в качестве рабочих такие понятия, как «индивидуум», «аттитюды», «экспектации», «отношения» и т. д., относят к сторонникам «методологического индивидуализма». Дж. Рекс исповедует данный подход, считая лишь необходимым оговориться, что не все социальные теории основываются на концепции действия. В качестве примера называются взгляды Э. Дюркгейма, структурализм К. Леви-Стросса и некоторых марксистски ориентированных последователей данного метода.
Дж. Рекс указывает на существование проблем, связанных с когнитивным аспектом коммуникаций в рамках интеракций, а также на соотношения понятия «конфликт» и «противоречие», однако не делает попыток проанализировать их более глубоко с ориентацией на возможность получения обобщений концептуального порядка.
Работая на уровне проблематики микросоциологии конфликта, Дж. Рексу удается весьма изящно и убедительно изложить основные достижения, которыми располагает социальная наука (в частности, этнометодология), сопроводив ряд положений своими критическими замечаниями и соображениями.
Оппозиционность точке зрения Т. Парсонса провозглашается в качестве определяющей в его подходе к данному вопросу.
Дж. Рекс обращает внимание на то, что в современной ему социально-психологической литературе мало внимания уделяется психологическим аспектам интеракции. Еще больше его занимает то обстоятельство, что концепция Р. Мертона, ориентированная на осмысление структурированных образцов девиации, содержит немало предположений психологического толка, а также то, что его оценка видов девиации в действительности очень близко примыкает к позиции Т. Парсонса. На основании данных наблюдений делается вывод: конфликт обладает как социологическим, так и психологическим измерением. Было бы абсурдно утверждать, продолжает он, что «…конфликт представляет собой лишь рациональный политический процесс, а попытки изучения его психологических сторон являются сугубо идеологическими»[361]. Одновременно особо подчеркивается, что ряд теоретиков, занимающихся вопросами разрешения конфликта с использованием психоаналитических средств, заблуждаются, если полагают, что корни конфликта кроются только в психологических факторах.
Предлагаемая им микросоциологическая модель конфликта должна «…в действительности обеспечить создание основы для прикладной социальной науки о конфликте»[362]. В качестве базовой модели на микроуровне избирается интеракция между двумя сторонами. Причем, и это особо подчеркивается, указанная наука не должна быть ориентирована лишь на разрешение конфликтов, ибо истина заключается в том, что существуют некоторые конфликты, которые не могут быть разрешены. Так же следует предостережение о том, что эта наука должна учитывать и очень часто используемые людьми обманные средства для разрешения конфликтов. Поэтому не дело науки диктовать моральные и политические установки. Необходимо лишь тщательно изучать, какие именно средства используются в конкретном конфликте, что можно сделать для его окончания, разрешения или управления.
Особое внимание акцентируется на социологическом анализе концепций класса и классовой борьбы, а также на том, как рыночные структуры обусловливают проявление конфликта. Данная проблема рассматривается в качестве центральной на пути развития передовых стран.
Дж. Рекс не соглашается с трактовкой Р. Дарендорфа конфликтов по поводу власти как основополагающего социального процесса, а также понимания рыночных конфликтов как проявления лишь особого случая их более общего вида. Утверждая, что «…до тех пор, пока конфликты являются рыночными, они не включают в себя элементы власти, имеющиеся в других случаях»[363].
Примордиальные отношения, характерные для групп, образованных по этническому признаку, рассматриваются им в качестве фактора, удваивающего их потенциал выживания по сравнению с теми группами, которые образованы по признаку отношения к средствам производства.
Высказывается предположение о существовании таких видов конфликтов, как внутренних, так и внешних по отношению к национальным государствам, которые могут быть не связаны или только частично связаны с конфликтами рыночного происхождения. Признавая определяющее значение этих основополагающих политических конфликтов, Дж. Рекс обращает внимание и на так называемые вторичные институты – образование и религию, в рамках которых также находят свое выражение статусные и классовые конфликты, обусловленные спецификой рыночных структур. В качестве примера приводится ситуация в Северной Ирландии, где католики и протестанты находятся фактически в состоянии войны. А также положение в Южной Африке, где практически все институты являются отражением факта существования расовой и классовой борьбы.
Особый интерес вызывают размышления Дж. Рекса по проблеме соотношения понятий «конфликт», «системный конфликт» и «противоречие».
Говоря об отношениях между концепциями конфликта и социальных систем, Дж. Рекс указывает на тот факт, что вторая из названных имеет широкое распространение во всех отраслях научного знания, а не только лишь в социологии. В частности, фактом является то, что на формирование взглядов Т. Парсонса большое влияние оказали идеи физиолога Хендерсона.
Использование теории систем, по мнению Дж. Рекса, существенно ограничивает возможности «методологического индивидуализма», для которого центральным понятием является осмысленное действие. Аналогичное ограничение возникает и в случае со структурализмом. Даже попытка Э. Гидденса с помощью концепции структурации подвязать понятие действия является, на его взгляд, неудачной, так как в рамках «методологического индивидуализма» данное понятие трактуется несколько в ином смысле.
Дж. Рекс опирается в данном вопросе на подход Б. Малиновского, использовавшего в своих теоретических выкладках понятие социокультурных систем, пытаясь применить его к исследованию проблем конфликта. Одновременно он ставит задачу показать, что в дальнейшем А. Рэдклифф-Браун и Р. Мертон утратили некоторые важные моменты теории Б. Малиновского.
В теории Б. Малиновского наиболее симпатичным ему представляется следующее обстоятельство: она содержит возможность одновременной комбинации культурных (или нормативных), социальных и материальных аспектов в рамках единого подхода, что позволяет осуществлять анализ различных типов конфликта, случающихся как в рамках отдельно взятых институтов, так и между институтами.
Базовые институты понимаются как состоящие из следующих элементов: привилегии, личного (personal), нормы, материальных инструментов, видов деятельности и функции. В качестве центрального выделяется «деятельность». Это именно то, что должен как свой предмет выявлять исследователь.
Для Б. Малиновского как функционалиста задача заключалась в том, чтобы показать, как взаимодействуют все институты в системе (системе открытого типа, реагирующей на внешние вызовы природы). Дж. Рекс, используя выделенные понятия, оперирует ими, акцентируя внимание на конфликтном аспекте функционирования социальных институтов. Причем делает это практически синонимизируя понятия «конфликт» и «противоречие», ссылаясь на то, что «…с позиций методологического индивидуализма это различение не имеет большого значения»[364]. Понятие «противоречия», считает он, имеет определенное значение лишь в рамках гегелевских теоретических схем, а в рамках социологического анализа только «нагоняет тумана и создает путаницу»[365].
Вместо термина «противоречие», используемого применительно к ситуации, характеризуемой столкновением целей, преследуемых различными социальными институтами, предлагается использовать термин «системный конфликт» (system-conflict). Очевидное отсутствие какой-либо аргументации (кроме процитированных выше нескольких метафор), могущей прояснить позицию исследователя в данной непростой теоретической ситуации, ясно указывает на необходимость специального анализа.
В заключение Дж. Рекс делает вывод о том, что теория функций социального конфликта является лишь малой частью целостной теории конфликта. А теория систем (в интерпретации Т. Парсонса), ориентированная лишь на изучение проблем порядка и стабильности, является лишь частью теории систем. Конфликт также может иметь системный характер, поэтому перед социологом стоит задача показать, каким образом «…системы демонстрируют возможность проявления конфликта, который, в частности, может привести к модификации или фундаментальным изменениям всей системы»[366].
При обращении к вопросу о конфликте между общностями в соответствующей главе своей книги Дж. Рекса особенно интересует способность различных видов общностей выступать в ситуации конфликта в роли коллективных акторов. В качестве примера простейшего случая ситуации такого рода рассматривается конфликт в сфере международных отношений между суверенными государствами. Конкретно его интересуют возможности применения к межгосударственным отношениям тех аналитических процедур, которые применялись в отношении конфликта в предыдущих главах.
Определяющим в теоретических устремлениях Дж. Рекса выступает желание обозначить те сферы, в которых любой социолог, руководствуясь теорией конфликта, чувствовал бы себя вполне оснащенным в ходе проводимого им исследования.
В отличие от функционалистов, исходивших из факта существования некоего целого, называемого обществом, или социальной системой, а затем переходивших к рассмотрению того, как функционируют части этого целого, предлагается методологическая установка иного плана: фокусировать внимание на любой социальной интеракции, в рамках которой может проявиться конфликт, и, исходя из этого центрального момента, начинать работать над выявлением путей его устранения. Причем делать это надо (насколько представляется возможным) системным образом с учетом проблем, которые могут возникнуть впоследствии.
Оценивая созданную усилиями Г. Зиммеля, Л. Козера, Р. Мертона и др. теорию функций социального конфликта как часть (но только незначительную часть) целостной теории конфликта, он предлагает рабочий вариант парадигмы для социологии конфликта.
Предлагаемая парадигма анализа конфликта выглядит следующим образом.
I.Основные процессы, на которые следует обратить внимание в первую очередь:
а) конфликт, состоящий из двух элементов:
(i) между индивидами:
1)конфликт, основанный на использовании исключительно рациональных средств;
2) конфликт, содержащий эмоционально окрашенную интеракцию;
(ii) между коллективными организациями.
Во всех данных конфликтах переменные включают показатель эффективности коммуникации между сторонами, степень их реакции на нормативное принуждение, а также их способность мобилизовывать санкции в поддержку своих собственных требований.
После применения санкций конфликтные ситуации могут привести к установлению статус-кво, к перемирию и компромиссу или «революции»;
б) торги и рынок:
(i) взаимовыгодные обмены, максимальным образом устраивающие обе или все стороны;
(ii)обмены, обладающие характеристиками, упомянутыми в пункте а, которые могут быть названы выгодными только на основе предположения о том, что существующий способ распределения богатства не должен быть нарушен;
(iii)ситуации, характерные для свободного рынка, в которых доступна возможность применения санкций типа « ухожу в поисках другого предложения» и наряду с присутствием соревновательности и торга возможно также достижение высокой степени чувства удовлетворенности, возникающего у индивида;
(iv)те же ситуации, но только представляющиеся индивиду возможными на основе допущения, что существующий способ распределения богатства не должен быть нарушен;
(v)ситуации, характеризующиеся возникновением олигополии и монополии и приводящие к заключению сделки между общностями, а также конфликтам по поводу власти:
1) предмет торга поддается нормативному регулированию и ограничению на основе использования жестких санкций;
2)неограниченное использование санкций, сопровождающееся крахом законности и порядка.
II. Группы, структурированные посредством рыночных процессов:
а)структура индустриальной фирмы, понимаемая в виде серии перемирий, достигаемых на основе переговоров после коллективных торгов на рынке капиталов, сырья, труда и покупателей;
б)властные структуры в индустрии и других отраслях, рассматриваемые как продукт переговоров рыночного типа;
в)зарождающийся классовый конфликт в ситуациях II (а) и II (б) и механизмы их сдерживания и институциализации.
III. Общности в состоянии конфликта:
а)сфера межгосударственных отношений, регулируемая лишь ограниченным числом соглашений и организаций:
(i) альянсы и клиентела;
(ii) конфликт в высших эшелонах власти;
(ii) конфликт между средним и низовым уровнем власти;
б) народы, не имеющие государственности;
(i) оседлые этнические меньшинства;
(ii) мобильные этнические меньшинства:
1) природа примордиальных связей (родство, язык, религия);
2) осознание конфликта при оформлении государственности;
3) стратегии для обостряющихся конфликтов и фасилитации мобилизации;
в) плюралистичные общества;
(i) процессы создания полиэтничных колониальных государств:
1) экономическая эксплуатация;
2) политическое завоевание и доминирование;
(ii) классовые и этнические взаимоотношения;
(iii) постколониальные и неоколониальные процессы:
1) внутренние союзники неоколониальной власти;
2) разделение труда и власти между этническими меньшинствами;
3) конфликт, баланс власти и слияние этносов.
IV. Конфликт и социальные системы:
а)проблема основополагающего института;
(i) относительная роль биологических институтов;
(ii) институты производства;
(iii) рынок;
(iv) основополагающие политические конфликты;
б) отражение конфликтов во вторичных институтах и структурах;
в)конфликты целей, обусловленные относительной независимостью институтов[367].
Предлагая парадигму анализа конфликта, ее автор понимал, что может услышать упрек, аналогичный тому, который постоянно адресуют в лагерь функционалистов, обеспокоенных поиском возможностей укрепления социального порядка, только уже прямо противоположного толка – видении общества как состоящего лишь сплошь из нарастающего вала конфликтов. Предвидя возможность появления такого рода обвинений, он заранее специально оговаривает данный пункт. Причем делает это опять же с использованием критического выпада против чрезмерного интереса Т. Парсонса к идеям социального порядка, полагая, что процесс рыночного обмена является одним из главных источников конфликта. Не трудно понять в этой связи доводы тех критиков, которые относят Дж. Рекса к последователям марксистской традиции социального анализа.
На страницах данного труда (особенно в главе «Конфликт и рыночная ситуация») К. Маркс и Ф. Энгельс цитируются достаточно часто, и также достаточно часто Дж. Рекс заявляет о солидарной позиции с ними. Именно в марксизме он усматривает «…главный источник социологической теории конфликта»[368].
Лишь порою сетуя, что в текстах, принадлежащих перу К. Маркса, не всегда достает «…адекватного социологического языка для размышлений о социальных отношениях и социальных институтах»[369]. Так, например, он считает, что марксизм не в состоянии адекватно сформулировать разницу, существующую «…между конфликтом и противоречием между элементами базисных институтов производства и межинституциональным конфликтом и противоречием», ввиду отсутствия терминов, эквивалентных понятию «институт» в том смысле, в котором его трактует Б. Малиновский[370].
Такая теоретическая позиция, занятая Дж. Рексом, на наш взгляд, характеризуется и наличием определенного парадокса: постоянно исходя в своих посылках из критического отношения к позициям функционалистов, он, вместе с тем, использует их понятийный аппарат и методологию, стремясь тем самым дополнить системный подход К. Маркса, адептом которого фактически является, одновременно критикуя системный подход Т. Парсонса.
В целом природа социальных интеракций в условиях рынка характеризуется им как отношениями кооперации, с одной стороны, так и конфликта – с другой. Одновременно подчеркивается, что природа заключения сделок в условиях рынка основывается на политическом характере распределения имущества и ресурсов, а порождаемые им конфликты необязательно должны ограничиваться лишь рамками рыночного пространства. Особенно указывается на то, что в условиях экономики, полностью являющейся плановой, все заключаемые сделки по поводу вознаграждений и ресурсов происходят на политической арене.
Во всех обозначенных вопросах Дж. Рекс концентрирует свое внимание на процессах групповой дифференциации, основывающейся на различиях в экономических интересах и, следовательно, потенциально чреватой возникновением конфликтов. Фактически в данном случае мы имеем дело с применением известного положения Г. Зиммеля – Л. Козера.
В целом, оценивая развиваемые идеи о соотношении конфликта и рыночной ситуации, приходится говорить об их определенной вторичности, воспринимая скорее как необходимый материал для подведения к главной для
Дж. Рекса задачи, связанной с формулированием представления о парадигме анализа конфликта.
Квинтэссенция подхода Дж. Рекса вполне очевидна: конфликт ставится в центр разрабатываемой теории, приобретая функции системообразующего концепта. Сформулированные параметры конфликтологической парадигмы одновременно указывают на ее основные отличия от социологии конфликта как общей социологической теории.
Приоритет в постановке вопроса о парадигматизации социологической теории конфликта, как становится понятно, принадлежит Дж. Рексу. В 70–80-е гг. ХХ столетия в социологической науке стали появляться работы, закрепляющие постановку вопроса аналогичным образом.
Одна из наиболее оригинальных и содержательных попыток такого рода предпринята в книге профессора социологии Пенсильванского университета (Филадельфия, США) Рэндалла Коллинза «Социология конфликта»[371], демонстрируя анализ интересующего нас феномена с позиций, противоположных тем, которые декларировали функционалисты. Их подход оценивается в этой книге как неудачный. В российской конфликтологической литературе идеи
Р. Коллинза почему-то не имеют достаточно высокого индекса цитирования, который, по крайней мере, в какой-то степени соответствовал бы масштабу личности этого ученого, а также глубине проработки ряда вопросов, сопряженных с историей и теорией становления теории конфликта в социологии. В этой связи было бы, наверно, уместно сообщить о нем ряд сведений, которые хотя бы в какой-то степени помогли бы составить представление о среде, обусловливавшей формирование теоретических и методологических ориентиров этого очень интересного аналитика.
Рэндалл Коллинз родился в 1941г. в семье американского дипломата. В детстве он провел несколько лет в Москве. Получил образование в Гарвардском университете (1959–1963), где тогда преподавали ученики Питирима Сорокина. Большое впечатление на Р. Коллинза произвели лекции Т.Парсонса, особенно те, которые были посвящены подходу Макса Вебера к анализу мировых религий, теории символов и социальной солидарности Э. Дюркгейма. Докторскую степень Р. Коллинз получил в университете Беркли (Калифорния), где учился
в 1964–1968гг. В середине 1960-х и начале 1970-хгг. в Беркли активно развивалась социологическая наука. Здесь учителем Р. Коллинза был Герберт Блумер – один из учеников Дж.Мида, создатель теории и школы символического интеракционизма. Большое влияние на Р. Коллинза оказал работавший в то время в Беркли Ирвинг Гофман, микросоциолог, исследователь ритуалов повседневного общения. Р. Коллинз ассистировал крупному специалисту по трудам Макса Вебера Рейнхарду Бендиксу в исследованиях по сравнительной политологии. Там же, в Беркли, старшим коллегой Р. Коллинза был Артур Стинчкомб.
После получения докторской степени Р. Коллинз начинает преподавать в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса (UCLA), где знакомится с лидером этнометодологической школы Гарольдом Гарфинкелем. Р. Коллинз получил возможность стажироваться в ведущих интеллектуальных европейских центрах; ему довелось работать в Высшей нормальной школе в Париже, Венском университете, Лундском университете (Швеция), нескольких немецких академических центрах, Кембридже. В начале 1970-х гг. Р. Коллинз знакомится с Пьером Бурдье, и вместе с Элвином Гоулднером они основывают новый журнал «Theory and Society». Триумвират в скором времени распался, но Р. Коллинз поддерживал научное общение с П. Бурдье и развивал свою теорию интеллектуальных сетей и культурного капитала. Дальнейшая академическая карьера Р. Коллинза (где главными этапами является работа в Калифорнийском университете в Риверсайде, пригороде Лос-Анджелеса и в Пенсильванском университете в Филадельфии – по настоящее время) отмечена тремя особенностями – необычайной продуктивностью, широким историко-социологическим кругозором и глубиной теоретического мышления.
Р. Коллинз опубликовал следующие книги и учебники: «Социология конфликта: по направлению к объяснительной науке» (1975), «Общество дипломов: историческая социология образования и стратификации» (1979), «Социология с середины века» (1981), «Веберианская социологическая теория» (1986), «Теоретическая социология» (1987), «Социологический инсайт» (1992). Двадцать пять лет он работал над «Социологией философий». В 2000г. вышла в свет его новая книга «Макроистория: эссе по социологии длительных исторических процессов».
Усилия функционалистов на поприще анализа конфликта Р. Коллинз считает неудачными, так как они не привели к созданию подлинной объяснительной теории. Причины такой неудачи, по его мнению, следует искать в обязательствах по отношению к определенным политическим ценностям, просматриваемым у ряда теоретиков, придерживавшихся системного подхода, начиная от
О. Конта и Э. Дюркгейма и включая В. Парето и Т. Парсонса.
Теория систем в действительности является, как полагает Р. Коллинз, «…политической утопией, а отсюда и трактовка конфликта по остаточному принципу, – вызывающая интерес лишь в той мере, в какой он способствует поддержанию плюралистического порядка»[372]. «Общество», или «система», является в данном случае овеществленной идеей (гипостазисом), порождающей определяемый объект для теории, которая должна быть создана.
В качестве реальной и единственно жизнеспособной перспективы, связанной с созданием обстоятельной объяснительной социологии, по его мнению, является конфликтологическая перспектива, в рамках которой любой частный случай солидарности – просто один из возможных исходов и никоим образом не относится к числу наиболее распространенных. До сих пор такой подход не нашел пока воплощения лишь потому, что «…перспективы, связанные с противопоставлением конфликта и порядка, в большинстве случаев, как правило, рассматривались в оценочных категориях как соревнующиеся между собой обязательства по отношению к тому, что представляется желаемым»[373]. Теория конфликта в этом отношении существенным образом отличается от теории систем. Именно теория конфликта рассматривается им в качестве основы научной социологии, так как она в наибольшей степени «…дистанцирована от ценностных суждений, внутренне присущих большинству других подходов. Теоретики конфликта имеют множество политических оттенков – от анархистов и революционных социалистов вплоть до либералов и консерваторов-националистов»[374].
Основные сюжеты, затрагиваемые теорией конфликта в историографической и социальной мысли, начиная с Фукидида, формулируются им следующим образом:
1)центральной характеристикой социальной организации является стратификация, вид и степень неравенства между группами и индивидами и их господства по отношению друг к другу;
2)причины происходящего в обществе кроются в интересах групп и индивидов, и более всего – в тех интересах, которые направлены на укрепление собственных доминирующих позиций или уклонение от ситуации, связанной с господством других;
3)победа тех или других в этой борьбе зависит от ресурсов, контролируемых различными группировками, включая материальные ресурсы, необходимые для осуществления насилия и экономического обмена, а также ресурсы для социальной организации и определения характера эмоций и идей;
4)особое влияние на социальные изменения оказывает конфликт, поэтому длительные периоды относительно стабильного господства прерываются интенсивными и драматическими, по сути, эпизодами групповой мобилизации.
Р. Коллинз обращает внимание на то, что данные положения перекликаются с основными наиболее характерными теоретическими позициями, разделяемыми К. Марксом и Ф. Энгельсом. В меньшей степени очевидна имеющаяся связь между этими положениями и несколько иной формой их изложения у М. Вебера.
К этому можно добавить определенное количество других, ставших классическими положений, принадлежащих перу Р. Михельса, В. Парето, Г. Моска и др. На основе данного наблюдения в работе «Теория конфликта и прогресс макроисторической социологии» делается вывод о том, что «…современная теория конфликта возникала как попытка создания неидеологической версии марксизма с акцентом на многомерное видение, которое может быть определено как "веберианство левого толка"»[375].
Обнаруживая свои теоретические симпатии, определяемые как «веберианство левого толка», Р. Коллинз указывает на отличия, существующие между марксизмом и теорией конфликта, которые, в частности, связываются с бoльшими по сравнению с марксизмом возможностями анализа разнообразных направлений и поворотов истории, характеризующихся широким спектром конфликтов. Теория конфликта по сравнению с марксизмом имеет ряд преимуществ, необходимых для более адекватного понимания того же социализма. Так, в частности, теория конфликта не рассматривает в качестве некой аномалии то обстоятельство, что конфликты по поводу власти существуют и в рамках социалистических форм организации, а так же то, что возможна вероятность возникновения условий для появления псевдособственников. Теория конфликта располагает бoльшими возможностями по сравнению с марксизмом и в связи с необходимостью объяснения того исторического факта, который связан с переходом социалистических государств в последней четверти ХХ столетия на рельсы рыночной экономики. Вместе с тем сказанное не означает, что теория конфликта связывает свои ожидания с триумфом безмятежного функционирования капитализма. Совсем наоборот, как раз именно «…капитализм насквозь пропитан конфликтами, так как частная собственность способствует относительно широкому распространению материальных условий, мобилизующих группы на конфликт, а также появлению дополнительных сфер взаимодействия, чреватых потенциальным конфликтом. Теория конфликта представляет будущее в виде череды беспрерывно продолжающихся сообразно своим собственным ритмам (выделено нами. – В.С.) военных, организационных, экономических, идеологических конфликтов»[376].
Одновременно Р. Коллинз считает необходимым подчеркнуть тот факт, что теория конфликта имеет довольно много общего с марксизмом, и что она вполне благожелательно вобрала в себя многие его открытия. В качестве примера приводится положение о том, что экономические условия и кризисы, хотя и имеют в определенной мере существенное значение, но все же не исчерпывают с необходимостью основного содержания анализа.
Обозначив свои общетеоретические и методологические приоритеты,
Р. Коллинз переходит к уточнению границ трактуемой теории конфликта.
По его мнению, термин «теория конфликта» употребляется в определенном смысле неверно. Предмет теории конфликта несколько шире по сравнению со специфическими теориями конфликта, так как под теорией конфликта фактически понимается теория организации общества, поведения людей и групп, дающая объяснение тому, почему структуры принимают ту или иную форму в те или иные исторические времена и в отдельно взятом случае, а также – каким образом и в каких формах осуществляются изменения.
В качестве более «узкого» подхода расцениваются ставшие классическими теоретические концепции Г. Зиммеля и Л. Козера, ориентированные на изучение влияния конфликта на социальную систему в рамках сугубо функционалистского подхода. Другие теории в рамках данного подхода рассматривали конфликт как феномен, связанный с возникновением напряженности в структуре, или как период перехода от одного состояния равновесия системы к другому, или как некий род индивидуальной девиации. Такого рода теории, занимающиеся изучением конфликта, по мнению Р. Коллинза, совсем не обязательно относить к теориям конфликта, трактуемого в широком смысле слова.
Итоговый вывод теоретика звучит следующим образом: теория конфликта характеризует «общий подход для всей социологии», а «…феномен конфликта является лишь драматической эмблемой подхода (выделено нами. – В.С.), так как конфликт сам по себе является слепком структуры стратификации, интенсивности господства, ресурсов, дающих возможности для групповой организации и мобилизации (или препятствующих этому)»[377].
Анализ, проделанный Р. Коллинзом, также показывает, что явный конфликт встречается относительно редко, да и вооруженное противоборство в большей мере связано с маневрированием, направленным на разрушение организационных связей, а не на непосредственное физическое разрушение.
Теория конфликта не пренебрегает теорией социальной солидарности и даже социальных идеалов, моральных установок и альтруизма, хотя при этом сами идеалы и устремления остаются за пределами собственно социологического подхода, так как «…теоретиков конфликта интересуют условия, порождающие идеалы и устремления; то, как и когда они способствуют появлению солидарности и господства, придавая им легитимность; и, наконец, те случаи, когда эти процессы структурируются таким образом, что порождают условия для появления антагонизма и даже явного конфликта»[378].
Классические версии теории конфликта определяются как преимущественно макросоциологические: и К. Маркс, и Л. Вебер, и Парето, как и другие, работавшие в широком диапазоне исторических событий, сосредоточивались на изменениях в стратификации, политических раздорах и конфликтах, периодах идеологической борьбы и периодах господства определенных доктрин и морали. Поэтому и большинство историков «…имплицитно являются теоретиками конфликта по той простой причине, что описываемый ими драматический материал истории состоит из сражений, раздоров и противоречий»[379]. В социологии теория конфликта начинает приобретать более отчетливые конфигурации «…по мере развертывания исследований стратификации, а также по мере того, как становилось все более очевидным, что всеобъемлющая картина стратификации перекрывает практически все общество, затрагивая каждый институт и оказывая очевидное влияние на все аспекты поведения»[380].
Поэтому, считает Р. Коллинз, неудивительно, что организационный анализ обязательно должен был сыграть огромную роль в развитии теории конфликта, так как организации являются постоянным местом нахождения конфликта и главным оружием господства и протеста. В частности, М. Вебер попытался продвинуться в направлении создания теории видов организации (идеально-типические, бюрократические и патримониальные), выступающих в качестве элементов структуры господства в государстве, экономике или церкви. Роберт Михельс, современник М. Вебера, изучая феномен господства в профсоюзах и политических партиях, сумел понять, каким образом такого рода структуры создают условия для несовпадения интересов и, следовательно, как минимум, латентного противоборства за право контроля. Теория конфликта, принявшая вполне выраженные очертания благодаря усилиям Ральфа Дарендорфа, основывалась на обобщении именно этой модели организационного конфликта. Другие теоретики того времени, в более или менее явном виде развивавшие теорию конфликта в качестве основной парадигмы (такие, как Миллз, Локвуд, Дж. Рекс), «…ухватились за понятия стратификации и иерархической организации как за имеющие ключевое значение для всего социологического дискурса»[381].
Свой собственный вклад в теорию конфликта Р. Коллинз видит в том, что им был добавлен микроуровень к этим теориям макроуровня. В частности, он хотел особо подчеркнуть, что «…стратификация и организация основываются на повседневных интеракциях»[382]. Такие основания крайне необходимы, по его мнению, для двух очень важных феноменов: с одной стороны, для проявления форм антагонизма, господства и конфликта (то, что может быть понято, грубо говоря, как «классовый конфликт» на микроуровне, трактуемый в рамках многофакторного (multidimensional fashion) подхода; с другой – форм солидарности, связывающих группы в одно целое.
Другой отличительной особенностью теории конфликта по сравнению с другими теоретическими позициями является то, что она главным образом ориентирована на эмпирические исследования. Теория конфликта возникла в первую очередь на основе осмысления исторических структур, а также исследования стратификации и организаций.
Главное различие между теорией конфликта и другими современными теориями заключается, по мнению социолога, в том, что «…теория конфликта (из-за своей более тесной приближенности к эмпирической социологии) в гораздо меньшей степени сочетается с метатеоретическим осмыслением природы теории per se (как таковой)»[383]. Хотя, оговаривается Р. Коллинз, в свое время
(60-е гг. ХХ столетия) теория конфликта включилась-таки на высоком уровне в дебаты с функционализмом по поводу общих достоинств того или иного подхода. Однако «…продолжала развиваться в основном лишь в эмпирическом отношении, не особо утруждая себя самопознанием»[384].
В целом можно согласиться с выводом, к которому приходит Р. Коллинз: в условиях растущей в социологии отчужденности между теоретиками и эмпириками (основывающейся на институционализации различных специализаций, профессиональных организаций, сообществ и журналов) из всех существующих теоретических лагерей по большому счету только лишь теория конфликта чувствует себя как дома на эмпирической стороне исследовательского поля.
Основной тренд теоретических представлений Р. Коллинза можно суммировать следующим образом: исключительная концентрация на вопросах господства, интересов, ресурсах контроля и мобилизации, а также эпизодической и конфликтной природы изменений. Эти темы имеют особое значение в целом ряде исследовательских сфер: они доминируют в политической социологии, включая проявившуюся сегодня ее наклонность к анализу геополитики; теории социальных движений, где во главу угла поставлены вопросы, развивающие классические для теории конфликта темы: мобилизационных ресурсов, организаций социальных движений, а также интересов и идеологий; социологии профессий, в рамках которой на роль ревизионистской теории начиная
с 1970-х гг., по сути, претендует теория конфликта; существенная часть социологии образования, криминологии, не говоря уже об изучении стратификации и социального изменения.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что когда Р. Коллинз работает на макроуровне, его аналитические построения с трудом можно отличить от общей теоретико-методологической модели социального конфликта К. Маркса, хотя в инструментальном отношении он считает для себя более приемлемым использование понятийного аппарата концепции М. Манна. Сформулированное впечатление усиливается при знакомстве с оценкой марксистской теории социального конфликта, изложенной в работе Р. Коллинза «Теоретическая социология» (1988). В ней Рэндалл Коллинз высказывает мнение о том, что развитие теории конфликта начинается с момента становления марксистской традиции.
Пытаясь обозначить свою позицию в вопросе о роли марксистской теории социального конфликта, Р. Коллинз делает акцент на «агностическую» позицию, которую должна, по его мнению, «…занимать современная теория конфликта по вопросу соотношения социализма и капитализма через призму неизбежности или необходимости революции»[385]. Иначе говоря, политизированность отдельных сторон творчества К. Маркса не представляет для данного исследователя такой ценности, которую он хотел бы репродуцировать, идя на сознательное отграничение избираемого ракурса подхода к вопросу о рекомендуемых средствах решения социальных проблем.
Затрагиваемый вопрос является не только частным вопросом научной этики ученого, но и имеет непосредственное отношение к существованию такой тенденции, проявляющейся в науке, как стремление отдельных теоретиков конфликта использовать свои наработки в целях поддержки либерального или левого крыла политического спектра, а также критического настроя по отношению к злоупотреблениям властью и собственностью в современном обществе.
Для Р. Коллинза теория конфликта приобретает особое значение тогда, когда она понимается как теория социального изменения, стратификации и крупномасштабных организаций. Более того, теория конфликта представляется как приоритетная сфера социологической теории, где основные теоретические принципы довольно часто получают поддержку со стороны эмпирических исследований. Современная теория конфликта трактуется как теория, умеющая находить точки соприкосновения теорий макроуровня с микротеориями и исследованиями интеракций, познания и эмоций в повседневной жизни.
Р. Коллинз замечает, что по мере развития теории конфликта ее название порой вводило в заблуждение. Первоначально она складывалась как теория конфликта, изучавшая причины и последствия конфликтов и вступавшая в полемику с функционалистской теорией по поводу того, что является первостепенным – конфликт или социальный порядок? Однако сегодня эту теорию уже нельзя более сводить лишь к вопросам об условиях возникновения конфликтов или социального изменения. Она также касается и «…вопросов социальной стабильности, потому что стремится стать главной теорией общества (выделено нами. – В.С.)»[386].
От традиционного функционалистского подхода теория конфликта отличается тем, что рассматривает социальный порядок как продукт соперничества интересов, ресурсов, имеющихся в распоряжении групп для осуществления доминирования одной по отношению к другой, а также переговорного процесса между альянсами и коалициями. Теория конфликта, утверждает Р. Коллинз, «…перенесла основной акцент на изучение не явного, а латентного (по терминологии Р. Дарендорфа) конфликта, рассматривая социальный порядок через призму доминирования и переговорного процесса»[387].
Исходя из этих посылок, теория конфликта спокойно относится к возможности неожиданных сдвигов и изменений, происходящих во времена войн и революций. Она заранее предполагает такой ход развития событий, поскольку рассматривает социальный порядок как результат взаимодействия сил доминирования, «…пытающихся сохранить, – используя все имеющиеся возможности, – status quo и придать ему легитимность с помощью традиционных идеалов»[388]. Однако такая ситуация способствует концентрации огромных запасов социальной энергии в скрытой (латентной) оппозиции, которая в любой момент может быть выпущена под воздействием какого-нибудь события, становящегося катализатором.
Весьма интересной представляется его позиция по поводу тезиса о состоянии общества, формулируемого как «война всех против всех». Р. Коллинз считает, что неправильно было бы воспринимать общество как постоянно находящихся в состоянии конфликта индивидов, потому что «…конфликт обнаруживает тенденцию к самоограничению. Конфликт является формой социальной организации и обычно доводится до конца в основном группами, а не индивидами»[389].
Каким же образом в данной ситуации организованы группы? Каким образом они достигают внутренней солидарности, являющейся сокрушительным оружием в отстаивании своих интересов перед лицом другой группы? В поисках ответа на этот вопрос Р. Коллинз обращается к некоторым вполне определенным аспектам микротеории, в частности, к концептуальным положениям
Р. Дюркгейма и П. Гофмана относительно социальных ритуалов, порождающих солидарность, моральное настроение и идеи.
Конфликт, по мнению Коллинза, становится скорее аналитической, а не конкретной категорией. А современная, включающая многие направления исследования теория конфликта представляет собой стратегию для построения общей социологии, отличающуюся особой полнотой. Причем ее не должны интересовать вопросы, связанные с тем, что является полезным для общества (этим были озабочены функционалисты) или вредным для членов общества (это являлось основной заботой марксизма). В рамках этой теории «…ставятся более фундаментальные вопросы: почему дела складываются именно так, как они складываются, какие условия способствуют их протеканию, а какие – их превращению во что-нибудь еще?»[390].
Конфликт понимается как весьма интенсивная форма интеракции. Следуя традиции Г. Зиммеля, признается необходимость понимания конфликта не только с позиций угрозы социальному порядку, но и в качестве важного условия сохранения социального порядка, очень стойкой формы порядка в структурном и поведенческом отношении.
Конфликт не обязательно должен носить открытый характер для того, чтобы сформировать социальную структуру. Индийская кастовая система, упоминавшаяся Г. Зиммелем в качестве примера, является структурой, базирующейся в основном на стойком принципе антипатии членов различных групп. Конфликтующие интересы, таким образом, могут повлиять на возникновение устойчивых, повторяющихся образцов поведения, порождающих, в свою очередь, структуры. На основании этого делается вывод о том, что любой стратифицированный социальный порядок будет в значительной степени структурирован конфликтом.
Можно говорить об определенном расширении концепции Г. Зиммеля –
Л. Козера, осуществляемой Р. Коллинзом в том месте, когда речь заходит о внутренних конфликтах, понимаемых как конфликты между группой и одним из его отдельно взятых членов, так сказать «козлом отпущения». Г. Зиммель и Л. Козер в основном сосредоточивались на разработке положений, сопряженных с межгрупповыми отношениями, хотя ряд приводимых ими примеров и имеет отношение к собственно внутренним конфликтам.
Р. Коллинз обращает внимание на то, что в обществах, где влияние религии было очень сильное (например, в Европе времен позднего средневековья или в американских колониях), внутренними врагами становились еретики или ведьмы, от чего сами эти общества извлекали выгоду за счет формирования сильного чувства идентичности с собой и укрепления определяющих ценностей в процессе лицезрения на центральной площади процедуры пыток или сожжения на костре отдельно взятых личностей. В современных обществах роль «козлов отпущения», как правило, отводится группе, выделяемой по этническому и расовому признаку, например, евреям, которые всячески способствовали усилению групповой идентичности в виду существования антисемитского большинства, и черным, совместно поддерживающим групповые границы, отделяющие их от белых. Аналогичным образом криминальные элементы и моральные девианты – гомосексуалисты, алкоголики, аферисты, и те, кто занимается порнографией – являются функционально полезными внутренними врагами, борьба с которыми способствует формированию самоидентичности и солидарности «морального» большинства. Эмпирическое подтверждение такой взаимосвязи, считает Р. Коллинз, можно найти и в наши времена: например, в том случае, когда те, кто наиболее рьяно идентифицирует себя с обществом и его моральным устоем в традиционном смысле этого слова, они, как правило, более сильно критикуют женщин за совершаемые аборты, делая последних таким образом «козлами отпущения».
И внутренний, и внешний конфликты способствуют установлению групповых границ и социальной идентичности. Однако в том случае, когда мы имеем дело с внутренним конфликтом, не всегда было бы правильно полагать, что внутренний конфликт с необходимостью приводит к централизации социальных организаций – в основном гонения меньшинств и преследование «козлов отпущения» осуществляется на уровне «корневой системы», особенно в небольших общностях и в среде классов, расположенных ниже среднего по шкале стратификации. Также не всегда обязательной является связь между внутренним конфликтом и тенденцией к расширению сообщества в процессе поиска врагов.
Более того, Р. Коллинз указывает на главный, с его точки зрения, недостаток, присущий одному из положений концепции Г. Зиммеля – Л. Козера.
Он считает, что они используют примеры, касающиеся только малых или даже совсем крошечных меньшинств: одинокая старая женщина, сожженная как ведьма на костре; группа гомосексуалистов; незначительные меньшинства евреев или черных. В данном случае правомернее, по его мнению, было бы вести речь об одностороннем преследовании, нежели о полноценном конфликте двух хорошо организованных сторон. Поэтому и Г. Зиммель, и Л. Козер избегают употребления термина «классовый конфликт», так как он является более пригодным по отношению к большим группам. Если обе группы достаточно велики, то тогда возникает меньше возможностей для одной из них монополизировать право на официальное толкование сути происходящего и запросто относить другую в разряд девиантной. Опять же с эмпирической точки зрения весьма сомнительно, чтобы двусторонний внутренний конфликт способствовал социальной интеграции более крупной группы, в рамках которой он развивается.
На самом деле, считает Р. Коллинз, все происходит как раз наоборот. В этой точке теория не работает, так как, пытаясь элиминировать термин «классовый конфликт», Г. Зиммель и Л. Козер добиваются максимум возможного в функционалистской интерпретации конфликта и не более того. Таким образом, преследование меньшинств и «козлов отпущения» выступает в виде нормальной функции общества, необходимой для его поддержания. Однако данный факт демонстрирует и наиболее нелицеприятные обстоятельства его существования.
Пространство конфликта Р. Коллинз понимает как феномен, образующийся вследствие притязаний индивидов на статус и позволяющий обладать властью над другими[391].
Необходимо признать, что и Дж. Рекса, и Р. Коллинза воодушевляют возможности, которые они усматривают в случае восприятия теории конфликта в качестве системообразующего фактора для всего комплекса социального знания. Стараясь определить ключевые вопросы теории конфликта или сформулировать ее понимание в качестве «драматической эмблемы подхода» для всех социальных наук, оба теоретика фактически делятся с нами своим пониманием насущности созревших научных предпосылок для постановки вопроса о начале процесса парадигматизации конфликтологического знания. Хотя разнонаправленность методологических подходов в рамках данной парадигмы и порождает постоянное неудовлетворение одной группы теоретиков другой.
<< | >>
Источник: Дурин В.П., Семёнов В.А.. Конфликт как социальное противоречие. 2008

Еще по теме § 7. Социология конфликта Дж. Рекса и Р. Коллинза:

  1. 2.3. Социология журналистики и социология публицистики
  2. I. социология, ПОЛИТИЧЕСКАЯ социология, ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА
  3. Роли субъектов в социальном конфликте Ролевое поведениеучастников конфликта
  4. 2.3.  Международный конфликт как ситуация. Основные структурные компоненты конфликта
  5. 2.2. Международный конфликт как процесс. Фазы развития конфликта.
  6. Сущность социальных конфликтов. Специфика политических конфликтов
  7. 2.2 Социология журналистики и социолингвистика
  8. ЛЕКЦИЯ 4 СОЦИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ И ОБЩЕСТВЕННОЕМНЕНИЕВСОЦИОЛОГИИ
  9. 5. Метафизика и социология человеческого бытия
  10. 1.2. Социология и журналистика: общее и особенное