<<
>>

Древность стачек: возмущения в древности; плебс на Авен- тинском холме.

Стачки средних веков.

История одной забастовки в шестнадцатом вене.

Рабочие коалиции в семнадцатом веке.

Большие стачки в Лионе в восемнадцатой веке.

«Мятежные шляпочники».

Восстание ткачей в 1744 году.

Стачка из-за тарифа 1779 года.

Всеобщая забастовка 1786 года.

1789 год, загадочный разгром Ревейона.

Иногда говорят, что стачки это недавний продукт прогрессЬ- рующего индустриализма или рабочих бесчинств. Эхо заблуждение. Стачки бывали и в давнопрошедшие времена. Быть может, забастовка не так стара, как страдание тружеников, но по всей видимости она с*голь же стара, как и эксплоатация одних людей другими.

«Был некогда,—рассказывает Ламеннэ, — злой и проклятый небом человек. И человек этот был силен и ненавидел работу, и он сказал себе: «Как ,мне поступить? Если я не стану работать, то умру, а работа невыносима для меня». Тогда вошла ему мысль в сердце: он отправился ночью, схватил нескольких из братьев своих во время их сна и заковал их в цепи.— «Потому что,— говорил он,—я заставлю их розгами и бичец работать для меня и буду питаться плодами их труда». И он сделал то, что задумал, и другие, увидев это, поступили так же, и не стало больше братьев: появились хозяева и рабы».

Но рабы возмутились. Это история Спартака. Впрочем, все забастовки древности не были бунтами. Когда римский плебс, пользовавшийся некоторой свободой и все-таки тоже несчастный, удалялся на Авентинский холм, скрещивал на груди руки и отказывался работать, то он делал инстинктивно жест сопротивления»

который должны были повторить по собственному почину современные труженики.

И у средневековья были свои «забастовщики». История сохранила воспоминание о мэре города Ипра и города Провэна, убитых в одном и том же году (1280) во время возмущения ра- бочих-ткачей. В предшествовавшем году ткачи города Дуэ—на этот раз ремесленники—восстали против налога на сукно и, придя в невообразимое бешенство, убили одиннадцать эшевенов! Это была настоящая «жакерия».

Вмешались военные отряды, как в Риме; граф Фландрский подавил бунт силой, он велел повесить или сослать наиболее «мятежных».

В отдаленные времена средневековья у голодных «оборванцев», раздавленных тяжестью страшной власти притеснения, бывали порывы ужасного отчаяния, ими делались неясные и кровавые усилия в их стремлении к не такой жестокой нищете.

История одной забастовки в шестнадцатом веке [‡‡‡‡‡‡‡])•

Пропустим три века. Вот еще забастовка, сопровождающаяся меньшими насилиями, по характеру более современная нам забастовка, в которой, к своему удивлению, находишь почти все характерные черты стачек наших дней.

Это случилось в Лионе, весной 1539 года. Уже тогда Лион был крупным городом, где работали многочисленные шелкоткацкие станки, где процветали самые прекраснейшие печатни «этого королевства, даже всего христианского мира».

Внезапно, сразу во всех мастерских ‘типографские подмастерья «все вместе бросили свою работу». Это была «всеобщая забастовка» лионского типографского дела в XVI столетии!

Забастовка эта произошла в результате предварительного соглашения, ^монополии», как тогда говорили. Такие прекращения работы по Общему соглашению, такие «всеобщие забастовки», были, без сомнения, не редки у лионских «типо», потому что ими было создано особое слово для их обозначения: «трик».

Трик, — говорит на своем курьезном языке Регламент 1696 года,—это слово, выдуманное подмастерьями, «ради которого они, немедленно после того, как оно произносится, бросают свою работу, чтобы предаться бесчинству».

Типографские подмастерья, которые всегда шли впереди других подмастерьев по пути организации рабочих, объединились

в большое «братство», нечто вроде общества подмастерьев, где приносилась присяга «прекращать работу, когда кто-нибудь из них захочет перестать работать». Таким образом в XYI столетии у лионских «типо» достаточно было, чтобы один подмастерье— только один!—имел основания жаловаться на своего хозяина, чтобы немедленно прекращалась всякая работа.

У братства были известные вожди и «общая касса»: не со вчерашнего дня делаются отчисления.

Как только провозглашался «трик», подмастерья, схватив «оружие, кинжалы, даги и палки», угрожали «побить и изувечить и, кроме того, изгнать из братства» других подмастерьев и учеников, которые не захотели бы «бросить свою работу». Но, повидимому, им почти не представлялось случая «бить и увечить» ослушников, потому что всякая работа прекращалась.

Они собирались гурьбой, «дубася» хозяев и даже дозорных! (Это считалось тогда модным.) В самом деле, королевский прокурор формально обвиняет подмастерьев в том, что они побили «прево и сержантов вплоть до увечья и пролития крови»—так славно, что дозорная стража не решалась больше выходить на улицу! Типографы XVI века отличались непоколебимой энергией! Настоящие мятежники! У этих курьезных «забастовщиков» имелась настоящая военная организация, со знаменами, флагами, с маршировкой большими отрядами, «прекрасно сформированными и хорошо руководимыми», под командой капитана, лейтенантов и начальников частей, короче сказать, под командой забастовочных офицеров!

Но для чего же происходит эта рабочая мобилизация в старой столице лионского округа? Чего же добивались типографские подмастерьи?

Прежде всего увеличения заработной плати. В заработную плату включались самый оклад и прокорм рабочего (вспомним, что в былое; время рабочие чаще всего были на хозяйских харчах). А хозяева урезали харчи. Они считали подмастерьев слишком большими лакомками, чтобы их можно было «удовлетворить пищей»!

Затем, уменьшения числа учеников. Эти ученики, которым хозяева ничего не платили, но которые, наоборот, сами платили хозяева^, понижали заработную плату подмастерьев, занимая их место. Подмастерья посылали по их адресу угрозы... а также раздавали тычки.

Наконец, означенные подмастерья, нрава, нужно сказать, довольно капризного, жаловались, что они «не могут работать по своему желанию». Как это? Значит, организовывали остановку работы мастера?—Нет,—говорят они,—но подмастерьям хотелось

бы работать «по-любительски», когда им заблагорассудится, как им подскажет расположение духа, не по-урочно, не поденно, а еще в «указанные ими часы»! Таким образом, подмастерья «хотат сделать праздник из рабочего дня и работать в праздничные дни»,—свадьбы, крестины, похороны—все для них предлог к оставлению работы.

Мастера были очень скандализированы.

Они говорили также, что подмастерьев ведет за собой меньшинство, действующее насилием, что братство принуждает их к. насильному прекращению работ, тогда как многие из них «хотели бы исполнять свои обязанности и продолжать работу»: это современное нам обвинение, выдвигаемое против «зачинщиков», против «коноводов»: все это не ново.

По мнению мастеров, работа подмастерьев слишком беспорядочна, слишком фантастична: они объявляют «трик» по самым ничтожным поводам. Они, мастера, предпочитают увеличить заработную плату* оклады жалованья, и не давать харчей таким лакомкам: они предлагают наборщикам, то-есть самым лучшим рабочим, 6 су 6 турских денЁе в день, приблизительно, пять франков на наши деньги, по Гаузеру, не принимая в расчет покупательной силы денег, которая в эту эпоху была, вероятно, в четыре раза больше нынешней: но можно ли считать, что лионские наборщики зарабатывали в то время 20 франков на наши деньгц?

Это было довольно мило. Но хлеб стбил дорого. Поэтому подмастерья отказались, предпочитая зарабатывать меньше, но по- лучатв продовольствие в хозяйских «экономатах». Они утверждали, что по характеру своей работы они обязаны жить все вместе в доме хозяина «и что, если бы их принудили питаться на стороне, то это дало бы им повод к дебоширству, так как им пришлось бы жить по трактирам»!

Вот, как обстояло дело вейкой 1539 года. Судя по внешнему виду, можно было бы подумать, что все происходит почти что в XX веке. Что же произошло?

Произошло то, что после трех месяцев борьбы, когда такая нужда воцарилась в жилищах подмастерьев, что «Великая благо- стыня» Лиона (настоящее благотворительное общество, которое косвенно оказывало забастовщикам поддержку, выдавая им пособия) объявила, что ее средства почти истощены, сенешаль вынес решение, чрезвычайно тяжелое для рабочих. Он лишал их права, «коалиций» (т.-е. он упразднял их «братство», их «синдикат» и отменял право на забастовку): «Подмастерья не могут оставлять работу под страхом уплати хозяину и за форму и за стоимость прогульных дней».

Сенейсаль угрожает рабочим штрафами и высылкой, осуждает их за «подстрекательство к заба

стовке», за «ношение оружия» и за «помехи, которые ставятся свободе труда». Это совсем по-нынешнему.

Представитель королевской юстиции объявил, кроме того, что мастера могут нанимать на работу столько учеников, сколько им заблагорассудится. Они лишь обязаны кормить подмастерьев лучше: споры по поводу пищи будут разбираться бюро «Благо- стыни».

К этому приговору было приложено предписание, касающееся работы в мастерских, в котором было постановлено, что всякая работа, начатая подмастерьем, должна быть закончена, что означенные подмастерья не имеют права работать в праздники и устраивать себе праздник из рабочих дней. Это была победа хозяев.

Дело дошло до короля. В ордонансе 21-го августа 1539 года Франциск I становится на точку зрения общественных интересов—точка зрения всех правительств во все времена. Он говорит, что продолжение забастовки печатников могло бы вызвать удаление за пределы Франции замечательной промышленности; он отмечает, что подмастерья находятся «в состоянии бунтовщи- чества» и «нарушают общественный порядок» (другая современная нам формула) и заканчивает одобрением приговора, вынесенного сенешалем. Он добавляет даже, что последний может осуждать подмастерьев не только на тюремное заключение и ссылку, но и на пытйн и на смерть!..

В ту же эпоху одна из статей знаменитого эдикта Вилье- Коттрэ (1539 года) отнимала р королевстве право «коалиций» у всех братств, как мастеров, так и подмастерьев. Но известно, что статья эта не была применена, потому что ее нельзя было применить.

Террор ничуть не восстановил порядка. Тогда король побудил своего сенешала «выступить с процессом» против стачечников, которые не будут иметь права апелляции к Парламенту. Это нисколько не помешало рабочим добиться судебного решения против учеников, «занимающихся работой» в великие дни Мельниц (октябрь 1540 года). Опираясь на это решение, подмастерья подвергли судебному преследованию мастеров, отказавшихся согласиться с ним.

Тогда те стали раздумывать, не эмигрировать ли им в Вену. Большое смятение! Посылается делегат ко двору: он добивается для мастеров права держать сколько угодно учеников (март 1541 г.).

Но вот и мастера-типографы Парижа, у которых подмастерья объявили забастовку лишь через несколько недель после забастовки лионских подмастерьев, из-за того же вопроса об учениках—требуют той же льготы. Тогда король откладывает свое решение по отношению к лионцам.

Его решение было очень тяжелым для подмастерьев Лиона. Эдикт 28-го декабря 1541 года обвиняет их еще раз. Он упрекает их в том, что они «собираются вместе целыми бандами, чтобы принудить мастеров-печатников давать им более крупное жалованье и более обильную пищу, чем это им* предоставлялось когда-либо по старинному обычаю». Король был более суров, чем сенешаль. Он освящал почти неограниченное право увольнять. Он устанавливал продолжительность рабочего дня с пяти часов утра до восьми часов вечера, а хозяева воспользовались этим, чтобы довести до шестнадцати часов рабочий день своих служащих.

Это было поражение. Подмастерья-печатники Лиона не устояли в 1542 году после трехлетней забастовки!

Поражение парижских подмастерьев относится к ноябрю 1541 года. Король после долгих колебаний кончил тем, что вы- нёс решение в пользу мастеров, потому что, говорил он,—это рассказывает ученый Гильом Бюдэ,—книгопечатание оказало большие услуги человеческому духу. Оно работает также «для чести и хвалы Господа, нашего создателя, для защиты, поддержания и распространения святой веры католической и святого христианства по всей вселенной».

Лионские подмастерья не сочли себя побежденными. Но тщетно взывали они о королевском эдикте перед самим королем. Парижский Парламент, защитник буржуазии, выступил в пользу мастеров-печатников, и новый эдикт 1544 года снова обрушился на рабочих. Новое поражение. И борьба продолжалась еще свыше четверти столетия.

В 1571 г. новые протесты, новая докладная записка рабочих Их запальчивая жалоба курьезна: она современна. «Если когда либо в каких-либо сословиях или ремеслах и замечалось, что мастера и высшие стараются путем бесконечных уловок поработить, подчинить и обращаться со всею строгостью и по-рабски с подмастерьями и слугами своего призвания, то это всегда практиковалось и теперь практикуется в .книгопечатном искусстве, в котором книгопродавцы и типографы (например, в городе Лионе) всегда изыскивали всякие окольные пути и направляли всю свою хитрость, чтобы притеснять и подло порабощать подмастерьев».

И вместе с тем эти подмастерья наживали для Хозяев деньги «и ежедневно наживали для них большие и почтенные богатства ценою своего пота и чудесного промысла и даже гораздо чаще ценою своей крови». Ибо если подмастерья «могут вынести чрезмерные тягости, свойственные их столь тяжелому образу жизни, то они, будучи обременены женами и детьми, получают к старости в виде платы и вознаграждения за все труди

только бедность, подагру и другие болезни, происшедшие от невероятных трудов, которые они были вынуждены перенести... Таким образом, можно видеть слишком много примеров того, как4 бедные нодмастерья-печатники бывают доведены после долгого рабства до бедственной и недостойной нужды, после того, как они отдали свои годы, свою молодость и искусство означенному занятию».

Побежденные, то покорные, то бунтующие, «бедные подмастерья» отказываются от права на стачку; они лишь требуют, чтобы у мастеров было тоже отнято право коалиций. «Совершенно и свято запрещено делать «монополию», но это не должно относиться только к подмастерьям, но также к книгопродавцам и мастерам, которые всегда замышляют, в качестве монополистов, гибель означенных подмастерьев». Наконец, они требуют, чтобы мастера были обезоружены, как и подмастерья, чтобы заработная плата больше не определялась «по усмотрению и суждению книгопродавцев и мастеров-печатников, которые оказались бы судьями в своем собственном деле, но «устанавливалась бы третейской комиссией, составленной из равного и одинакового числа мастеров и наиболее старых подмастерьев, которые знайт и понимают делЬ, к каковой комиссии присоединяются несколько городских нотаблей или купцов, . избираемых обеими сторонами». Наша эпоха не выдумала даже смешанных комиссий!

Прошение подмастерьев заканчивается едкими словами, в которых слышится стон униженных в своем достоинстве тружеников. Они просят, чтобы за вину их наказывали штрафами, а не позорным телесрш наказанием, ибо это значило бы недостойно насиловать естественную свободу человека, и говорят, «что они люди свободные», которые «добровольно-занимаются таким славным и благородным делом, столь важным для науки и словесности, а не как рабы, галерншш или каторжники».

На эту записку мастера ответили «Запиской по книгопечатанию», утверждая в ней, что рабочие довольны своей участью, но что «несколько пристрастных людей, или смутьянов, в очень незначительном числе, держат всех других в ежовых рукавицах, принуждая их следовать за всеми их монополиями, сколь бы беспорядочны они ни были».

В конце-концов король разрешил спор декларацией 1572 года. Подмастерья добились, что число учеников ограничивалось двумя на каждый станок, что число это могло быть превышено лишь с согласия рабочих, что продолжительность обучения равнялась трем годам, что заработная плата в Париже составляла, не считая харчей, 18 ливров в месяц, приблизительно около 56 франков на наши деньги, что обязанность предупреждения за восемь

дней вперед в случае расторжения договора должна была быть обоюдной и т. д.

Можно ли сказать, что в области книгопечатания воцарился мир? Если бы «то так было, то регламентом 1618 года не запрещались бы снова собрания, присяга, ношение оружия, трик.

<< | >>
Источник: ПЬЕР БРИЗОН. ИСТОРИЯ ТРУДА И ТРУДЯЩИХСЯ. ПЕТЕРБУРГ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1921. 1921

Еще по теме Древность стачек: возмущения в древности; плебс на Авен- тинском холме.:

  1. Древность стачек: возмущения в древности; плебс на Авен- тинском холме.