<<
>>

П. Отрасли французской промышленности, вырабатывающие предметы роскоши.


Вторжение Bis Францию итальянской роскоши было столь быстрым, что во времена Людовика XII Клод Сейсель (Claude Seyssel), его панегирист, мог писать:
«Всюду видишь, как по всему королевству строятся громадные здания, как общественны,', так и частные; и их покрывают позолотой—и не только полы и «/гены внутри, но и кровли, крыши, башни и изображения снаружи; и дома обставлены всевозможными вещами, куда пышнее, чем когда-либо раньше, а употребление всеми сословиями столовой серебряной ьосуды возросло до такой степени, что потребовалось издать приказ, чтобы искоренить это излишество. Ибо нет никого, кто не хотел
бы иметь чашек, кубков, кувшинов, ложек по меньшей мере из серебра. Что же касается прелатов, сеньоров и оптовых купцов, т[§§§§] они недовольны, если принадлежащая им всевозможная серебряная посуда, к?,к столовая, так и кухонная, не позолочена, а у иных имеется в большом количестве даже посуда из массивного золота; платья и образу жизни также стали гораздо пышнее, чем были когда-либо раньше» *).
Полвека спустя после смерти Лйдовика XI Франция совершенно преобразилась. Элегантные замки и отели в стиле «Ренессанс» воздвигались повсюду, на берегах Луары, в Париже и его окрестностях, в больших городах: Амбуаз, Блуа, Щомон, Шам- бор, Фонтенебло, Лувр, Гайон, Шенонсо, Экуан, Анэ, Азейде- Ридо, построенные для развлечения, они занимают место старых замков, феодальных усадеб, построенных для войны.
Новой архитектуре соответствует новая домашняя обстановка. Столяр больше не делает гигантских укладок, сундуков, окованных железом, массивных скамеек и сидений; он видоизменяет формы, делает их более изящными: к средневековому дубу присоединяет орех и даже черное дерево^ инкрустирует их сло- ноеой костью, камнями и эмалью.
Во внутреннем убранстве и в украшениях неизменно все та же роскошь золотых изделий; чаши, сундучки, изящные драгоценные безделушки, золотые цепи и цепи из драгоценных камней, браслеты, зеркальца, которые носили на шее, ^ол1зуясь ими, как медальонами, кольца, .сережки и т. д. Когда серебро хлынуло из Нового Света на европейские рынки, золотых дел мастера стали им торговать, конкурируя с евреями и ломбардцами; производству крупных серебряных вещей, благоприятствовало изобилие ,металла. Известно, что святым Элигием Франциска I был флорентиец Бенвенуто Челлини, который отличался вскул'- втурном рельефе (ronde-bosse) и арабесках: король устроил его в ojeie в Неле, где завидовавшие ему золотых дел мастера неоднократно устраивали на него вооруженные нападения! Во второй половине XYI столетия эти золотых дел мастера обосновались на набережной, которая с тех пор стала называться' по их имени Quai des Orfevres (в Париже).
Эмалыцики и стекольных дел мастера принадлежали к семейству золотых дел мастеров и тех художников-рецеслеи- ников или тех ремесленников-художников, которые характеризуют собой Ренессанс. Лиможские эмали неизменно пользовалась своей старинной славой. В конце века эта промышленность утверждается в Невере, где она будет пользоваться большой извеет-
ностью в XYII веке. Что касается стекольных дед мастеров, то они заменили цветные стекла былого времени живописью на стекле, выделявшейся на белом или цветном фоне. Зеркала были венецианские. Хотя и начали вставлять в окна стекла, но стекольная промышленность была еще не развита.
Текстильная промышленность получала все бблыпее значение благодаря роскоши одежды. За мрачными костюмами, эпохи Людовика XI последовали платья и куртки ярких цветов, бархат и атлас, золотая и серебряная парча.
При Франциске I роскошь двора затмевала роскошь итальянских дворов. Не только принцы и вельможи носили на плечах свои луга, мельницы и леса, но также и провинциальное дворянство, которому подражали разбогатевший купец и простая горожанка. Последняя носит, как и жена владельца замка, узкий корсаж, панье и фижмы, красивые материи, богатые драгоценности., Роскошь костюма стала страстью. «Новинки в одежде»,—говорил один венецианский посланник, который путешествовал по Франции в царствование Генриха III,—«следуют одна за другой, со дня на день и с часу на час. Придворный не почитается богатым, если у него нет от двадцати пяти до тридцати одеяний различного фасона, и он должен переменять их ежедневно». Так двор опьянялся роскошью даже в то время, когда религиозные войны сеяли в деревнях разорение и нищету.
Этим-то и объясняется, почему мы видим открытие фабрик генуэзского бархата, флорентийской тафты, венецианского и лук- ского дама, материй, отделанных золотым и серебряным галуном, ковров и т. д. Шелк, акклиматизированный в Туре Людовиком XI, окончательно «натурализовался» во Франции (8.000 станков в 1546 году). Генрих II—первый, кто носил шелковые чулки; говорят, он их с гордостью показывал; тридцать лет спустя шелковые чулки надевало, по словам одного современника, пятьдесят тысяч человек. В конце столетия шелк был в постоянном употреблении среди богачей 1).

Роскошь стола была не менее велика, чем всякая другая. Век поступил в школу Гаргантюа: он объедался, объедался, хватая мясо прямо руками-—эра вилок еще не начиналась, потому что памфлетист эпохи Генриха II считал развратным употребление этого «вилообразного инструментика»! Ели плохо, а вместе с тем ели хорошо: хороший стол, который существовал во Франции, приводил в большое изумление иностранцев. «Наиболее замечательная на мой взгляд вещь,—говорил в 1577 году венецианец Лшшомано,—это громадное обилие съестных припасов... Треть населения во всех жилых местностях занимается такого рода торговлей, как, например, содержатели таверн, пирожники, владельцы гостиниц, продавцы жареного, мясники, фруктовщики, перепродавцы... Каждый рабочий, каждый купец, каким бы он ни был захудалым, желает есть в скоромные дни баранину, козулю, куропатку, точно тай ate, как и богатые...». «Продовольственные ремесла» были не достаточно многочисленны: в 1513 году колбасники образовали отдельный от мясников цех.
Если современники Рабле много ели, то, повидимому, пили они еще больше. Кабачки должны были считаться с полицией. Владельцам гостиниц дан был приказ закрываться в семь часов вечера зимой и в восемь часов летом, вести список всем путешественникам, которые могли бы остановиться у них, не позволять никому из жителей их города или мёстечка, «устраивать банкеты, пить, есть и останавливаться в гостинице», заниматься своим делом лишь после получения королевского разрешения, и обозначать на своей вывеске: «Гостиница, кабак или таверна с разрешения короля». Несмотря на эти ордонансы, «происходят,— гласит другой ордонанс, констатировавший тем самым несостоятельность предыдущих,—бесконечные скандалы, не говоря уже о мотовстве и дебошах молодежи».
Я приберег к концу этого беглого очерка промышленности эпохи Возрождения портрет Бернара Палисси, ибо Палисси является «одним из наиболее замечательных примеров тех ху- дожников-ремесленников XYI века, у которых страсть к своему искусству доходила до гениальности и торжествовала над трудностями, воздвигавшимися перед ними благодаря цеховым преградам и секретам производства» (Левассер).
До того, как сделаться гениальным гончаром, имя которого сохранено историей, Палисси (1510—1589) был художником н землемером. Однажды он увидал чудесную фаянсовую чашу, привезенную, несомненно, из Италии. Тотчас ate он принимается за работу, чтобы сделать из фаянса такие же чаши. Никогда не учившись гончарному искусству, он сам строит печь, растирает и смешивает краски, наводит их на черепки и обжигает день и
ночь, вступив с этой поры на путь завоевания белой эмали. Неудачи и отчаяние. Он снова возвращается к живописи и межеванию. Но не надолго, его вновь захватывает его навязчивая идея; он относит образцы на один стекольный завод, предполагая, что гончарные печи дают недостаточно большой жар. Удача! Он видит начало сплавления, он уверен, что успех обеспечен, и продолжает. В тщетных попытках проходят два года самой упорной работы. Наконец, в последней посаженной в печь партии в триста пробных образцов оказывается один, покрывшийся розным слоем совершенно белой эмали. «Это причинило мне такую радость,—говорит он,— что я почувствовал себя как бы вно^ь родившимся на свет». Пора было, более пяти лет ушло на опыты и неудачи.
Эмаль была найдена, но оставалось еще более трудное: нужно было навести ее на вазы. Палисси «с невыразимым трудом» строит горн, какие бывают на стекольных заводах* проводит девять месяцев над лепкой ваз, над растиранием краски, садит в печь и накаливает, накаливает ее в течение шести дней и ночей. Увы! Эмаль не сплавилась. «Я был,—говорит он,—вне себя от отчаяния». Он начинает снова и, разорившись, поддерживает огонь изгородью своего сада, мебелью и даже полом своего дома. Новая неудача! Он начинает в третий раз, найдя средства занять дрова и материалы, оставив свою одежду в уплату жалования гончарному подмастерью, который у него работал. «Что ему всё это? Он принял все предосторожности и на этот раз рассчитывает добиться, при помощи своей печи, состояния и славы».
Жестокое заблуждение! Эмаль сплавилась, но от сильного жара лопнули кирпичи и осколки их врезались во все вазы. «Я слег от меланхолии,—говорит он,—потому что у меня не было больше средств поддерживать свое семейство». Все удручало его: плач детей, оскорбления соседей, которые принимали его за фальшивомонетчика или за сумасшедшего!
В своем небольшом трактате «О гончарном искусстве» он так рассказал о своих бедах:
«... В течение нескольких лет, не имея ничего, чем бы покрыть свои печи, я оставался все ночи на волю дождей и ветров, не имея никакой помощи, ни поддержки, ни утешения, не считая завывания кошек, мяукавших с одной стороны, и собак, ворчавших с другой; иной раз поднимались ветры и бури, которые так свистели над моими печами и под ними, что я бывал принужден бросать там все, теряя свой труд, и несколько раз бывало, что я, бросив все, не имея на себе ничего сухого, из-за ливших дождей, отправлялся спать в полночь или на рассвете в ужасном виде, как человек, которого
*

проволокли по всем лужам города; и, отправляясь таким образом на покой, я пробирался, спотыкаясь, без свечки, падая то в одну сторону, то в другую, как человек, опьяненный вином, преисполненный великой печали, потому что, проработав столько времени, я видел погибшим свой труд».
Шестнадцать лет продолжалась эта героическая борьба. Палисси восторжествовал. Одну за другой он вырывал у природы ее тайны: белую эмаль, крапчатую эмаль, живопись с рельефным рисунком: он получил в 1562 году патент «изобретателя сельских гончарен короля», покинул Сент, чтобы обосноваться в Париже, украсил замок в Экуане и несколько королевских резиденций, имел, наконец, удовольствие видеть, что его блюда и вазы разыскиваются, как произведения искусства, а его лекции по геологии относительно формации почв посещаются учеными современной ему эпохи.
Этот изумительный человек должен был искупить в Бастилии преступление, заключавшееся в том, что он был протестантом. Его слава его пережила. Он остался популярным и, как о нем было сказано: «наиболее чистым типом промышленного гения в XVI веке».
<< | >>
Источник: ПЬЕР БРИЗОН. ИСТОРИЯ ТРУДА И ТРУДЯЩИХСЯ. ПЕТЕРБУРГ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1921. 1921
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме П. Отрасли французской промышленности, вырабатывающие предметы роскоши.:

  1. Керамика и отрасли промышленности, относящиеся к предметам меблировки.
  2. ОТРАСЛИ РЫНОЧНОЙ СПЕЦИАЛИЗАЦИИ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
  3. Ведущие отрасли промышленности
  4. Другие отрасли промышленности
  5. Хозяйство: ведущие отрасли промышленности
  6. Отрасли рыночной специализации промышленности
  7. 4.3. Классификация отраслей промышленности по условиям
  8. КОМПЛЕКС ОТРАСЛЕЙ ЛЕГКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
  9. Новая и революционная отрасль промышленности: книгопечатание.
  10. ВЫПУСК ПРОДУКЦИИ ПО ПРОМЫШЛЕННОСТИ В ЦЕЛОМ И ПО ОТРАСЛЯМ
  11. Заработная плата в других отраслях промышленности
  12. Совместные консультации в национализированных отраслях промышленности
  13. 4.2. Методика обоснования отраслей и предприятий промышленности.
  14. Тема 8. ГЕОГРАФИЯ ОТРАСЛЕЙ МИРОВОГОХОЗЯЙСТВА. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ МИРА(лекции 39—50)
  15. Хозяйство: полезные ископаемые, ведущие отрасли промышленности
  16. Природно-ресурсные предпосылки развития, ведущие отрасли промышленности
  17. 42. Предмети метод правового регулирования какоонованияделения системы права на отрасли
  18. Глава 1. ПЕДАГОГИКА КАК НАУКА, ЕЕ ВЫДЕЛЕНИЕ В ОСОБУЮ ОТРАСЛЬ ЗНАНИЯ И ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ
  19. 2.1. Предмет логопедии, ее становление как интегративной отрасли знаний
  20. Вопрос 1, Предмет, метод и взаимосвязь уголовного права с другими отраслями права