<<
>>

Е. М. Бобовое ИСТИНЫ НАУКИ и ХРИСТИАНСТВА: ПУТЬ ОТ ДИАЛОГА К ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ и СОРАБОТНИЧЕСТВУ

В системе современного гуманитарного знания, не искаженного атеистическими влияниями, все шире признается правомерность утверждения о том, что христианское богословие является фундаментом современной науки.

Широко известны теоретические постулаты выдающихся социологов XX в. Макса Вебера и Роберта Мертона, согласно которым современная наука, начавшая институционализироваться в XVII веке в Англии, затем во Франции и других европейских странах, имела своим духовным истоком протестантскую, в частности, пуританскую версию христианства. К сожалению, гораздо менее известно, что задолго до появления их произведений, еще в 1911 г., выдающийся русский православный философ Н. А. Бердяев в своем фундаментальном труде «Философия свободы» подчеркивал: «Именно христианство расчистило духовную почву для развития научного естествознания и техники» [2, с. 62]. Первым шагом институционализации науки как профессиональной научной деятельности стало создание в 1662 г. в Лондоне знаменитого Королевского общества — фактически первой в мире академии наук. Почти четверть века (24 года) эту академию возглавлял всемирно известный ученый, законы которого изучают в школе, — Исаак Ньютон. Глубоко верующий христианин, он утверждал: «мне хотелось найти такие начала, которые были бы совместимы с верой людей в Бога», а первопричиной всего сущего по его словам «Властитель Вселенной. — Господь Вседержитель».

Такие заявления открывали широкое пространство для диалога науки с христианством. Причин для ведения такого диалога существует немало. Первая из них заключается в том, что, как подчеркивается в «Основах социальной концепции Русской Православной церкви», утвержденных в августе 2000 г. Архиерейским собором РПЦ, «Научное и религиозное познание имеют различный характер». Это две различные области человеческой жизнедеятельности: у них разные исходные посылки, разные цели, задачи и системы доказательств, что и подталкивает их к диалогу.

Вторая состоит в том, что и религия и наука по самой своей сущности диалогичны, ибо имеют своей целью общение человека с Богом либо общение человека с миром, т. е. общение с другими людьми и миром природы. Третья причина необходимости диалога науки с религией предопределяется тем, что и наука, и религия стремятся к постижению истины. Но в этом обоюдном стремлении, религия постигает абсолютную, вечную, Богооткровенную истину, которая не изменяется от века, наука же добывает истины относительные: то, что было истиной вчера, перестает быть истиной сегодня, а завтра может быть, а чаще всего и бывает, заменено новой истиной. Хранимая в Церкви истина не может по самому своему существу стать другой, более современной. Божественное откровение делает ее вечной, непререкаемой и несомненной. В социальной доктрине Русской православной церкви подчеркивается, что вследствие самой своей сущности Церковь и не властна изменить что-либо в своем учении», как и не властна она «прекратить проповедование истины, какие бы иные учения ни предписывались или ни распространялись государственными инстанциями» [1, c. 29]. Данное соборное установление свидетельствует, что вопрос об истине является фундаментальным как для науки, так и для богословия. Поэтому традиционное противопоставление научной истины истине религиозной может быть преодолено в том случае, если наука и богословие сумеют посмотреть на проблему истины в интегрированном богословско-научном контексте, который, по утверждению активного приверженца православия, крупного специалиста в области физики и космологии Алексея Нестерука, «можно определить как обоюдное взаимодействие науки и богословия без их взаимной ассимиляции» [4, XVIII].

В широком диапазоне сходств и различий между религией и наукой формируются различные возможности и грани их диалога. На первоначальном этапе формирования науки Нового времени, когда высказываемые некоторыми выдающимися учеными концепции пришли в противоречие с поверхностно истолкованной библейской картиной мира, стараниями католической инквизиции диалог церкви и науки приобрел антагонистический характер, а значительная часть ученых (Г.

Галилей, Дж. Бруно и др.) подверглась репрессиям. Не менее жесткие антагонистические черты принимал диалог с наукой и в некоторых ответвлениях протестантизма. Так, например, выдающийся испанский мыслитель и врач Мигель Сервет, высказавший идею о существовании малого круга кровообращения и его физиологическом смысле подвергался гонениям как со стороны католиков, так и протестантов и, в конечном счете, по указанию Кальвина был обвинен в ереси и сожжен на костре.

Но судьба мстит за греховные ошибки, и в конце XX в. католическая церковь устами своего первосвященника на заседании Папской академии наук в Ватикане, посвященном столетию Эйнштейна, открещивается от пресловутого «казуса Галилея» и приносит извинения перед наукой.

С учетом всего сказанного существенно иной представляется картина развертывания диалога христианства с наукой в Русской православной церкви. Здесь следует выделить в качестве приоритетных два исторически важных момента.

Первый из них заключается в том, что в отличие от Западной Европы институционализация науки в России начала осуществляться не в условиях развития капитализма и того, что М. Вебер «назвал «духом капитализма» с его извечным стремлением к максимизации прибыли и жесткой конкуренцией, а до развития капитализма. Создание Российской академии наук, явившееся первым шагом институционализации науки в стране, было осуществлено по распоряжению Петра Первого 8 февраля 1724 г., всего на 62 года позднее, чем в Англии, и в предкапиталистичекую эпоху, когда были еще сильны устои феодализма и патриархального образа жизни, не знавшего острой конкуренции. Это и предопределило более спокойный и гармоничный характер диалога церкви с наукой. К тому же и М. В. Ломоносов и Д. И. Менделеев, и И. П. Павлов, как и многие другие российские ученые, были глубоко верующими людьми, и это не могло не сказаться на характере диалога науки с религией. Ломоносов, в частности, утверждал: «наука и религия в распрю прийти не могут. разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду восклеплет».

Эту же мысль в несколько ином выражении высказал и святитель Московский Филарет: «Вера Христова не во вражде с истинным знанием, потому что не в союзе с невежеством» [1, с. 89].

Второй своеобразный сюжет развертывания диалога с наукой приверженцами православия состоит в том, что ни один крупный естествоиспытатель за свои научные изыскания не был осужден, а тем более — репрессирован православной церковью. Это обстоятельство оказало существенное влияние на характер и содержание взаимодействия православия с наукой. Воплощая особенности данного взаимодействия в своей философско-теоретической доктрине, выдающийся религиозный философ Н. А. Бердяев провозглашал: «Истина стяжается жизнью и подвигом, усилием воли и целостным духом, а не одним познанием», поэтому «истина веры не зависит от науки, но наука этим не унижается» [2, с. 62]. Задача в процессе взаимодействия этих двух сфер духовного постижения мира, по его утверждению, заключается совсем не в том, чтобы взаимно ограничить область знания и веры, допустив их лишь в известной пропорции», а в том, чтобы утвердить «беспредельность знания, беспредельность веры и полное отсутствие взаимного их ограничения» [2, с. 66]. Поэтому научное знание, как бы глубоко оно ни проникало в тайны и закономерности природы, с точки зрения Бердяева, не в состоянии заменить религиозную веру. «Но и вера не может заменить знания. Нельзя верой решать вопросы физики и химии, политической экономии и истории, нельзя текстами св. писания возражать против выводов науки» [2, с. 43]. Только их взаимодействие открывает безграничные горизонты творчества, которое, по утверждению этого философа, обладает первичностью в отношении природного и человеческого бытия и возводит человека к постижению бытия божественно опять-таки открывая пути взаимодействия науки и религии, их обоюдного сотрудничества.

Разумеется, охарактеризованная позиция не является исключительной особенностью православия, она все более отчетливо выражается и в других версиях современного христианства.

Приведем в качестве примера очень характерное высказывание Нобелевского лауреата по физике 1964 г. и лауреата премии фонда Темплона за достижения в духовной сфере 2005 г.

И. Таунса. Он утверждает: «По мере того, как мы будем изучать больше, мы выясним больше, и я верю, наука и религия будут идти вместе все ближе и ближе друг к другу» [6, с. 31].

Названная тенденция к сближению истин науки с истинами христианства находит воплощение в сформулированной в социальной доктрине Русской православной церкви концепции «соработничества церкви и государства в нынешний исторический период», в которой к важнейшим областям обоюдного сотрудничества, взаимной поддержке и взаимной ответственности как там подчеркнуто отнесена «наука, включая гуманитарные исследования» [1, с. 31]. В процессе такого «соработничества» необходимо обеспечить «возвращение к утраченной связи научного знания с религиозными духовными и нравственными ценностями». Эти две сферы, имеющие различный характер, подчеркивается в данном документе, «могут соприкасаться, пересекаться, но не противоборствовать одна с другой» [1, с. 69]. Именно в таком ключе союзнической соработанности осуществляется действующая Программа сотрудничества Национальной академии наук Беларуси и Белорусской православной церкви. Основные направления этого сотрудничества можно свести к следующему.

Первое. Вера — это не только прерогатива религии как ее центральная мировоззренческая позиция и психологическая установка, но и неотъемлемая принадлежность науки как позиция миропостигающего разума, что доказано такими выдающимися философами, как Иммануил Кант в XIX и Мартин Хайдеггер в XX в. Молодые люди приходят в науку, потому что еще на школьной скамье верят в научные авторитеты и добываемые ими истины, верят в возможность науки проникать в тайны мироздания, верят, что и они способны внести свою лепту в развитие научных знаний. К тому же не следует забывать, что вера (в смысле доверия) есть в своем роде высшее испытание моральной силы, подлинный критерий единства во всех глубоких отношениях человека не только к Богу, но и к другому человеку, в том числе к человеку науки, претворяющему веру в науку в достоверное научное знание.

Второе. Религия, равно как и наука, имеет свои постулаты (бытие Бога, бессмертие души), особую цель (духовно-нравственное совершенствование личности), свои критерии в различении истины от заблуждения и в соответствии с богооткровенной истиной создает картину мира, а тем самым в своей структурной архитектонике не столь уже значительно отличается от науки. И в этом смысле, по мере своего прогрессивного развития и вхождения во все более ‘глубокие тайны и истины бытия умопостигаемого мира, наука все более становится союзницей религии. И поэтому тем, кто настаивает на борьбе науки против религии и невозможности союзнического двустороннего диалога между ними, следует напомнить имеющее глубокий смысл высказывание высокочтимого Львом Толстым выдающегося философа А. Шопенгауэра: «Каждый принимает конец своего кругозора за конец света».

Третье. Отдаляясь от христианских ценностей, наука становится бездуховной, а ее применение способно утратить нравственные, гуманистические ориентиры и превратиться из служителя человека в силу, направленную против него. Возникшее на основе усвоения Апокалипсиса предупреждение о конечной катастрофе, если люди не отрекутся от своих заблуждений, которое прозвучит так: «Ум должен соблюдать меру познания, чтобы не погибнуть» (св. Каллист Катафигиат), — получает в конце XX — начале XXI в. немало подтверждений. Достаточно вспомнить атомную бомбардировку американцами Хиросимы и Нагасаки, несравненно более разрушительные смертоносные возможности современного ракетно-ядерного оружия, возникшие благодаря необдуманному применению научных технологий, глобальные проблемы, прежде всего экологические, ставшие возможными вследствие забвения христианских ценностей, прежде всего таких, как воздержание и ответственность. Поэтому только совместными усилиями науки и религии все эти и многие другие проблемы, могут быть решены в интересах человека и человечества.

Четвертое. Наука, базирующаяся на принципах рационализма, за последние три столетия в своем развитии сконструировала три типа рациональности. Первый из них, всесторонне развитый и примененный Галилеем, Ньютоном и другими классиками естествознания XVII—XVIII вв. — классическая рациональность — истолковывал пространство и время как абсолютные и неизменные вместилища, в рамках которых движутся материальные тела и сам человек, сотворенные Всевышним, а физический мир предстает как объективный, независимый от человека и противопоставлений ему. Второй тип рациональности — неклассическая рациональность, базирующаяся на квантово-механическом дуализме и теории относительности, трактует окружающий мир и человека в нем как наблюдателя — в понятиях дополнительности. Наконец, третий тип рациональности, возникший и развивающийся в конце XX — начале XXI в. — постнеоклассическая рациональность утверждает человекомерность мира. Человек, как и во времена античной Греции, становится мерой всех вещей и событий в мире, которые в сущности своей необратимы и протекают в режиме «стрелы времени» (термин, введенный в современную науку создателем синергетики, лауреатом Нобелевской премии, лидером Брюссельской школы исследования нестабильных систем, иностранным членом Российской и Белорусской академий наук Ильей Романовичем Пригожиным, предки которого происходят из Беларуси, из Могилевской губернии). Но ведь не в научной терминологии, а в форме библейской картины сотворения мира «стрела времени» впервые получила воплощение в первой книге Бытия, где предельно четко аргументировано положение о начале всех времен, о том, что «вначале было слово». Библейское время движется как стрела, летящая от сотворения мира к светопреставлению. Здесь же сформулирован вывод и о чело- векомерности мира, сотворенного Богом. А это дает возможность еще, с одной стороны, аргументировать тезис о сближении христианской картины мира и научной картины мира, складывающейся на рубеже XX—XXI вв. Разумеется, проводить параллели и сопоставления научной и религиозной картины мира следует с предельной осторожностью, так как они базируются на различных мировоззренческих основаниях. Тем не менее надлежит принимать во внимание и тот факт, что сторонники православной доктрины христианства, равно как и теологи других христианских конфессий, склонны утверждать, что созданную И. Приго- жиным новую физику необратимых процессов, воплощенную в образе «стрелы времени» приводит «человеческий разум за пределы эмпирического физического мира» и направляет поиск источника временного ряда «за пределы физики в область философии и богословия». А поместив данную концепцию в соответствующее богословское обрамление, пишет А. Не- стерук, можно представить «конечное основание времени как лежащее в инаковости этого мира, в трансцендентной области Божественного» [5, с. 264, 268]. Такая трактовка открывает новые грани взаимозаинтересованного диалога науки и христианства.

Пятое. На исходе первого десятилетия XXI в. становится очевидным не только для ученых и теологов, но и для все более широких слоев населения, что питаемый наукой техникотехнологический прогресс, не облагороженный духовным влиянием не только обгоняет нравственное развитие человечества, но и довольно часто выступает в конфликт с ним. Свидетельством этому является инициированный американскими банковскими воротилами глобальный финансово-экономический кризис, втянувший в свою воронку в 2008—2010 гг. большинство стран мира. Неудержимая алчность финансовых олигархов, забвение основополагающих канонов нравственности толкнули огромное количество людей в бездонную пучину этого кризиса. Преодолеть его последствия означает, прежде всего преодолеть нравственную слепоту и глухоту людей, использующих современные технологии для безудержного обогащения. Необходимо совместными усилиями работников научных учреждений, профессоров и преподавателей вузов и школ, служителей церкви укреплять духовные устои нашего общества, совершенствовать нравственное воспитание людей, в первую очередь детей и юношества как важнейшее направление повышения качества жизни народа.

Шестое. Наша повседневная жизнь, нарастающая волна распадение семей, особенно молодых, распространение сиротства при живых родителях свидетельствуют о существующем в обществе принижении социальной значимости материнства и отцовства. Если в отношении к материнству, особенно после утверждения на государственном уровне в 1996 г. праздника «День матери» в Беларуси сделано немало полезного для поддержки материнства и детства и в экономическом, и в социально-психологическом, и в бытовом направлении, то в преодолении кризиса отцовства практически ничего не предпринимается. Учитывая негативные тенденции в этой сфере (алкоголизм, повышенная смертность мужчин по сравнению с женщинами, распространение безотцовщины и др.) и опираясь на духовные христианские основания существования института семьи, целесообразно консолидировать усилия научных и образовательных учреждений и Белорусской православной церкви в восстановлении благотворной социальной миссии отцовства в семье и обществе. Этим будет сделан еще один важный шаг в преодолении эпохи разобщенности между наукой и религией, в налаживании взаимозаинтересованного и плодотворного соработничества между Национальной академией наук и Белорусской православной церковью.

Подводя итог всему изложенному, подчеркнем, что основополагающие положения христианства и современной науки о мире и человеке в нем в своей содержательной наполненности созвучны друг другу. Это делает плодотворное, взаимоуважительное соработничество между ними не только желательным, но и необходимым. С обеих сторон требуются благожелательная терпимость, готовность понять собеседника и оппонента, чтобы сотрудничество между ними стало устойчивым и плодотворным.

литература 1.

Основы социальной концепции Русской православной церкви. — М., 2000. — № 8. 2.

Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. — М., 1989. 3.

Клайн М. Математика. Поиск истины. — М., 1988. 4.

Кюнг Г. Начало всех вещей. Естествознание и религия. — М., 2007. 5.

Нестерук А. Логос и космос. Богословие, наука и православное предание. — М., 2006. 6.

Наука и богословие. Антропологическая перспектива / Под ред. В. Поруса. — М., 2007. 7.

Таунс Ч. Журнал прикладной метафизики. — М., 2006. — № 1. 8.

Хеллер М. Творческий конфликт. О проблемах взаимодействия научного и религиозного мировоззрения. — М., 2005. 9.

Хунджуа А. Г., Неделько В. И. Наука и религия — проблемы взаимоотношений [Электронный ресурс]. — Режим джоступа: http://www.portal-slovo.ru/impressionism/36205.php. — Дата доступа: 31.05.2010.

<< | >>
Источник: Байдаров Е.У. и др.. Духовно-нравственное воспитание на основе отечественных культурно-исторических и религиозных традиций и ценностей : материалы Междунар. науч.-практ. конф., Жировичи, 27 мая 2010 г. / Нац. акад. наук Беларуси, Ин-т философии, Белорус. Экзархат Моск. Патриархата Рус. Правосл. Церкви; науч. ред. совет: М. В. Мясникович, Высокопреосвящ. Филарет [и др.]. — Минск : Беларус. навука. — 389 с.. 2010

Еще по теме Е. М. Бобовое ИСТИНЫ НАУКИ и ХРИСТИАНСТВА: ПУТЬ ОТ ДИАЛОГА К ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ и СОРАБОТНИЧЕСТВУ:

  1. Е. М. Бобовое ИСТИНЫ НАУКИ и ХРИСТИАНСТВА: ПУТЬ ОТ ДИАЛОГА К ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ и СОРАБОТНИЧЕСТВУ
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -