<<
>>

М.К. МУРАДОВ, главный редактор газеты «Грозненский рабочий», специальный корреспондент газеты «Коммерсантъ» Чеченский синдром в России

С 1983 года я работаю в газете «Грозненский рабочий». В 1991 году, когда случился путч и коммунистические «родители» ушли в небытие, она стала независимой. Тогда, как вы помните, все избирали редакторов (до этого - назначали). Таким образом, я стал редактором этой газеты. Через некоторое время, в 1993 году, Дудаев снова решил сделать ее официальной. Я категорически не согласился с этим, и 90% коллектива тоже не согласилось. Тогда газету просто разогнали и на наших костях учредили другую - официальную.
Даже не потому, что были какие-то личные претензии ко мне или к содержанию, просто власть, как бы она себя ни называла (особенно региональная власть), всегда хочет видеть прессу своим формальным ответвлением. Газета долго не выходила, потом, в мае 1995 года, когда боевые действия в Грозном немножко утихли, мы снова восстановили эту газету. Ее выход прерывался дважды: в августе 1996 года, когда в Грозном менялась власть, и сейчас. В конце сентября мы уехали из Грозного, потому что там уже физически нельзя было находиться, но даже если бы мы остались, нельзя было бы делать газету: электричества нет, компьютеры не работают. Сотрудники перебрались в Ингушетию и снова стали ее выпускать. Когда речь заходит о таком явлении, как «чеченский синдром в России», я привожу один аргумент. На НТВ есть хорошая передача -«Криминальная Россия. Современные хроники». Все это очень живо, хорошо снято, все ее смотрят очень увлеченно. Однако если представить себе, что весь мир, без которого невозможно существование России, с которым Россия связана экономически, политически, культурно и т. д., воспринимал бы Россию в последние десять лет только через эту передачу, вы понимаете, каким было бы мнение о россиянах? Я вас уверяю, что последние несколько лет Чечня в глазах российского общественного мнения представлена только подобной рубрикой. Даже если показывают сюжеты трехлетней давности, то это пляшущие религиозные экстремисты, сюжеты о том, как отрезают головы, и прочее. Как будто на территории, которая называется Чечней, за последнее время никто не жил, кроме Хаттаба, Дудаева и их головорезов. Вольно или невольно было спровоцировано появление чеченского синдрома, и в глазах российского обывателя был сформирован образ врага-чеченца. Конечно, здесь во многом виноваты мои российские коллеги. Одни это делали, может быть, специально, по заказу (начинаешь уже думать так), другие - не специально, но делали. Слово «чеченец» стало торговой маркой. Года два назад в одной уважаемой мною газете (после этого я несколько изменил свое отношение к ней) появился такой заголовок: «Смерть в Москву везли чеченки». Меня это возмутило, тем более что я знал автора. Я говорю: «Зачем ты пишешь так? Все два года войны наша газета выходила в Чечне. На моих глазах, на глазах моих сотрудников летели бомбы, не всегда на головы боевиков... Кстати, в прошлую войну под бомбами погиб русский сотрудник моей газеты». В нашей газете ни в одном номере вы не найдете заметки с предложением: «Смерть в Чечню везли русские». Хотя в буквальном смысле этого слова - они везли. Если завтра кто-то разобьет стекло в подъезде, то утром выйдет «Московский комсомолец», где на первой полосе будет написано: «Вчера двое чеченцев разбили стекло». Они не напишут «два хулигана», а напишут «двое чеченцев». И слово «чеченцы» постоянно, многократно повторяется в одном контексте - война, бандитизм, насилие.
Вот, на мой взгляд, причина этого чеченского синдрома. Я убежден, что это не просто безобидная ошибка. Это преступление, которое, к сожалению, не прописано ни в каком кодексе журналистской этики или законе о печати. Этот синдром возник - процентов на девяносто - по вине журналистов. И особенно характерно поведение журналистов там, на войне. Вы поедете туда, будете писать. Я вас прошу - не пишите так. Даже когда описывают какие-то фронтальные столкновения, то всегда говорят: «Наступают чеченцы». Слово «чеченец» - это как воюющая противоположная сторона. А воюют по разным причинам: для одних это профессия, другие взялись за оружие от отчаяния. Тем не менее, воюющая сторона всегда называется «чеченцами». То есть чеченец - враг России. Созданный образ врага останется. С момента окончания Отечественной войны прошло более пятидесяти лет, а мальчишки и сейчас, играя в войну, делятся на «плохих» - немцев и «хороших» - русских. Что, потом еще сто лет дети будут играть в войну, называя «плохими» чеченцев? А рядом будет мальчик-чеченец, который, может быть, родился в одном роддоме с этим русским, растет рядом с ним. Почему мы не думаем о том, какую мину мы закладываем на будущее? Может быть, в этом есть какой-то социальный заказ? Я уже начинаю склоняться к тому, что есть. С другой стороны, я допускаю, что иногда мои коллеги пишут так, не отдавая себе отчета в том, что делают. Поэтому я еще раз прошу вас -не пишите так. Я переживаю за людей, которые оказались заложниками всего того, что происходит. Еще я хотел бы сказать буквально два слова в продолжение того, о чем говорил Андрей Бабицкий, - почему его задержали, что он нарушил. У него не было аккредитации, это формальный повод. Я неделю назад был в Грозном, у меня была аккредитация. Я поехал в Моздок. Там порядок такой: в Моздоке регистрируешься, там есть сотрудники спецслужб объединенной группировки войск, есть сотрудники пресс-службы представителя Президента, они пожеланию возят тебя в освобожденные районы из Моздока. И сами же возят обратно, никуда не отпускают, как на экскурсии. Есть другой вариант: если ты хочешь освещать военные события, тебя отправляют вертолетом на военную базу в Ханкалу, там ты прикрепляешься к временному пресс-центру объединенной группировки войск, тебя селят в вагончик, ставят на довольствие, и оттуда потом возят в Урус-Мартан, в зо- ну боевых действий, привозят обратно, но ни на шаг от себя не отпускают. Шаг вправо, шаг влево от сопровождающего исключается. Я решил сделать по-другому: подсесть в машину к сотрудникам МЧС, которые ехали в Грозный. Автобус остановили и сделали так называемую зачистку в этом автобусе, по спискам - кто есть кто. Меня и еще одного журналиста из «Независимой газеты» задержали, опять отвезли в Ханкалу в сопровождении восьми омоновцев. Правда, не пинали, надо отдать им должное. История с Бабицким была еще свежа, видимо, это нас спасло. Я показывал аккредитацию, выданную Ястржембским, но офицер в комендатуре сказал: «Все это чепуха, мы прекрасно знаем, как вы должны работать: вы не должны ни на шаг отходить от маршрута». Они там даже на самом маленьком уровне знают, что журналист в Чечне не должен быть в «свободном плавании». И работа журналиста ограничена экскурсиями. Прекрасный вариант - присоседиться к известной организации. Самая авторитетная организация там - это МЧС. Их машины бывают всюду в пострадавших районах, там, где и нужно, может быть, находиться журналисту. Если обнаружится, что ты журналист, они могут сказать - это, мол, наша пресс-служба.
Они могут временно дать какой-то документ. Но там тоже не все гладко. Я взял пропуск, разрешающий передвижение по безопасной территории Чечни, у исполняющего обязанности главы временной администрации Чечни, но этот пропуск действует, видимо, только в коридорах его офиса. Я спрашивал у районного коменданта: «Я аккредитован; что еще нужно, чтобы свободно перемещаться?» - «Нужен пропуск коменданта Грозного» - «А где его получить?» - «У него» - «А как же я могу его получить, если без пропуска нельзя войти в город?» Тупиковая ситуация. В каждом населенном пункте действует тот пропуск, который выдан военным комендантом этого населенного пункта, будь это аул, село, район, город. Нет такой бумаги, которая разрешит перемещение повсюду. Вопрос: Легко ли власти соглашаются на выдачу пропусков? Легко ли соглашается помогать МЧС? М.К. Мурадов: Здесь может сработать только фактор личных связей. Вопрос: Каково отношение к чеченцам в регионах? М.К. Мурадов: Об отношении судите сами. Мы с корреспондентом «Московской правды» везли в октябре в Кисловодск из Ингушетии больных детей пяти, шести, семи лет - с направлениями Минз- драва, со всеми документами. Подъезжаем к блокпосту в Северной Осетии. Сначала мы показали удостоверения: тот - русский парень, я хоть и с нерусской фамилией, но корреспондентское удостоверение на них повлияло. Спрашивают: «А дети? У них есть документы?» Берут одно свидетельство о рождении, там написано: «Место рождения - Чечено-Ингушетия». Они говорят: «Назад». На мой вопрос, на каком основании, он, не стесняясь, говорит: «На том основании, что эти дети - чеченцы. Вот и все». Я говорю: «Это смешно, их трудно упрекнуть в чем-либо, они же маленькие...» - «Нет - и все. Назад». Тем не менее, мы позвонили в МВД и каким-то образом проехали. И вот мы подъезжаем к Кабардино-Балкарии, этот ингушский таксист плачет: «Ради Бога, не говорите, что вы - чеченцы». И мы учили детей: «Если тебя спросит дядя-милиционер, скажи, что ты ингушка, поняла?» И повторяется та же сцена: на блокпосту открывается дверь: «Чеченцы есть?» Мы мотаем головой: «Нет» -«Проезжайте». На каком основании? По каким нормам? Конечно, в этих районах ситуация жуткая. Да, нужно отслеживать, кто чем занимается, но если чеченцы в принципе, по рождению, признаны «не теми», зачем тогда удерживать эту территорию? Зачем их называть гражданами? Тогда идет война - с кем? Война с чужим государством, с чужими людьми, получается? Тогда война должна развиваться по другим правилам, тогда чеченцы имеют моральное и политическое право апеллировать к мировой общественности. Вопрос: Позвольте несколько сугубо технологических вопросов. Насколько выросли расценки у местного населения на услуги для журналистов? Транспорт, жилье и так далее. Люди, приезжая в Чечню, привозят с собой, как правило, большую сумму денег. Как ее сохранить? М.К. Мурадов: Я вам дам конкретный практический совет. В Ингушетии очень сильно спекулируют. Обороты их частного бизнеса стали поистине космическими из-за войны в Чечне. И таксисты спекулируют на этом, и те, кто сдает квартиры, и гостиницы. Первый пункт назначения, куда вы самостоятельно приедете - это Ингушетия, Назрань. Из Назрани легче всего поехать еще куда-то - в Урус-Мартан, например. Я вам советую не селиться в гостиницу, потому что это очень дорого, а по режиму больше похоже на инфекционную больницу, чем на гостиницу: к вам просто никого не пустят. В самой Чечне вас с удовольствием примут в любом доме. Никаких денег с вас требовать в Чечне не будут. Конечно, отношение сначала настороженное, потому что изо дня в день там слышат информацию, подаваемую только под одним углом. Спрашивают: «А ты правду напишешь?» Но потом успокаиваются, и с ними можно нормально общаться. Что касается денег. Самый надежный вариант - найти там друзей, поселиться в какой-нибудь семье и лишние суммы с собой не таскать, оставлять на месте у человека, которому доверяете. Вопрос: Если у журналиста наметился собственный маршрут по Чечне, как можно решить проблему с транспортом? М.К. Мурадов: На освобожденной территории, где не идут боевые действия, можно поймать такси. Допустим, из Слепцовской в Урус-Мартан на автобусе вы доедете за пятьдесят рублей. На такси это будет стоить рублей двести-двести пятьдесят. Это расстояние порядка семидесяти километров. В общем, не так уж и дорого. Из Назрани в Моздок можно доехать за шестьсот рублей. До Моздока ехать часа два. В любом случае всем, кто приедет, я рекомендую зарегистрироваться, даже если у вас будет возможность самостоятельно передвигаться. Зарегистрироваться в пресс-центре Моздока нужно обязательно. Вопрос: Мы уже много говорили о страданиях и бедствиях в Чечне. Не складывается ли у вас, коллеги, впечатления, что налицо разрыв пропорции количества наших знаний о Чечне и публикаций о том, как этого избежать? Мы говорим: да, деньги разворовываются. Никто не говорит: ребята, а давайте попробуем проконтролировать ситуацию. М.К. Мурадов: Мне кажется, что даже если мы объединимся, то узнать истинное положение вещей будет невозможно. Это настолько страшная тайна, что ее охраняют лучше, чем военную тайну. Я ходил по военной базе в Ханкале, мог спокойно пересчитать все гаубицы, но если бы я попросил главу чеченской администрации открыть счета или попытался бы перевернуть пару листов в его кабинете, то был бы такой скандал... Это статья дохода для всех тех, кто так или иначе заинтересован в продолжении этой военной кампании. Уже идет дикая драка за чеченские заказы. Это баснословные деньги. Поэтому эту тайну никогда не откроют, и, по-моему, биться за это бессмысленно. Я вам расскажу, каким образом воруют эти деньги. Бизнесмены и военные на бумаге заключают договор, чтобы, допустим, десять вагонов тушенки отправили туда-то, на их счет переводятся деньги из тех средств, которые идут на обеспечение армии и расквартированных частей, а на самом деле никаких вагонов нет, это все чистый воздух. Но потом военные составляют акты, что где-то на подходах к Гудермесу боевики подорвали состав с тушенкой, эта бумага ложится куда надо. Все, кто может каким-то образом контролировать перемещение этого «состава» или вспомнить о нем, получают свою долю - больше или меньше, но на самом деле - баснословные деньги делаются из воздуха. Вопрос: Скажите, пожалуйста, у нас хоть одна организация считала когда-либо потери мирного населения? М.К. Мурадов: Нет. Было создано очень много комиссий по подсчету потерь среди бойцов в первую войну, по подсчетам их ран, по данным потерь матерей, очень тщательно прослеживали буквально каждого человека, все подсчитывали, с точностью назвали цифры. В отношении мирного населения этого не было. Если падала бомба и убивала человека с ружьем, то по этому поводу потом песни пели, и так далее. Но если она убивала стоящего рядом мирного человека, это никого не интересовало. Я уже говорил - это совершенно ненормальное противопоставление. Вы помните, в советские времена солдата, который взял на руки немецкого ребенка, сделали символом добра! А что же мы сегодня, освободившись от бездушной системы, отворачиваемся от единственных непоколебимых ценностей, которые должны быть в нормальном обществе? А.С. Политковская: Но, тем не менее, я бы хотела добавить, что на этой войне тоже существуют примеры, когда одни солдаты добивали, а другие спасали. Я сейчас расскажу абсолютно конкретную историю. Поселок под Грозным. Семилетняя девочка, у нее тяжелейшее черепно-мозговое ранение. Вошли солдаты, вторая волна зачистки, и увидели, что она лежит, мать при ней ранена, и девочка умирает. Они смогли организовать все так, что нашли вертолет, погрузили ее, отправили в больницу. Бывают и такие случаи. Вопрос: Есть такая проблема. Все-таки существует понятие кровной мести... Прошло десять лет. Я сам видел детей, которых задержали, они заминировали грозненскую сельскую комендатуру, причем один русский - двенадцать лет, один чеченец - четырнадцать. У них на войне убили родителей. А что будет дальше? Они же будет мстить из поколения в поколение... М.К. Мурадов: Я не думаю, что эта проблема стоит именно так. Нельзя сравнивать классическую кровную месть, на основании которой чеченцы сводят счеты со своими обидчиками-чеченцами, и это. Я бы не сказал, что понятие кровной мести может относиться к данной ситуации, поскольку кровная - это родовая месть. А дети... В журнале «Коммерсантъ-Власть» опубликован мой материал «Дети с оружием»: в десять-тринадцать лет многие ребятишки, возбужденные чувством мести, объединились в боевые отряды. Но это не кровная месть, это просто месть. А.С. Политковская: Я могу вам сказать, что в одной из лагерных средних школ я в последнюю командировку договорилась с учительницей, чтобы дети написали сочинение. Это излюбленный журналистский прием для того, чтобы узнать, что думают дети, но мне кажется, что это абсолютно оправданный прием. Дети написали сочинение на тему «Моя Родина». Конечно, про кровную месть там ничего не говорится, но во многих сочинениях говорится: «Дайте нам жить спокойно, мы сделаем все, чтобы вы нам дали жить спокойно». Это был третий класс. М. К. Мурадов: Кроме самой войны, кроме разрушений, сильнее и мощнее действуют на сознание и возбуждают ненависть вещи совершенно другого рода. Например, когда совершенно беспричинно видишь ограничение своих элементарных прав. Только за то, что тебя угораздило родиться чеченцем, тебе, ребенку, не дают пересечь границу, и ребенок, естественно, понимает: «Меня за что-то ненавидят». За что - ему непонятно. Ограничение его прав и моральное насилие возбуждают ненависть. А.С. Политковская: Это не просто ограничение прав. Мы должны признать, что это поражение в правах. Я встречалась с людьми из Нальчика, делегатами от чеченских беженцев, которые там находятся еще со времен первой войны. Они приехали к Путину ходатайствовать, чтобы им дали возможность проголосовать. Потому что все эти пять лет им запрещено голосовать. Я на них смотрела и думала: «Боже мой... Вам в четыре раза срезали компенсацию, вы на эту компенсацию за утраченное жилье не можете ничего купить. Но вы приехали, такие же обездоленные люди, как вы, собрали вам деньги, чтобы вы добились для них права голосовать за Президента». Удивительная у нас страна!
<< | >>
Источник: Коллектив авторов. ЖУРНАЛИСТЫ В «ГОРЯЧИХ ТОЧКАХ» ТЕХНОЛОГИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ. 2010

Еще по теме М.К. МУРАДОВ, главный редактор газеты «Грозненский рабочий», специальный корреспондент газеты «Коммерсантъ» Чеченский синдром в России:

  1. Д.Л. БАЛЬБУРОВ, корреспондент газеты «Московские новости» На войне нельзя расслабляться
  2. № 565 СООБЩЕНИЕ ГАЗЕТЫ «БОРЕЦ ЗА КОММУНИЗМ» О ПОДДЕРЖКЕ РАБОЧИМИ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ЗАВОДА ВВЕДЕНИЯ В ТУРКЕСТАНЕ ВСЕОБЩЕГО ВОЕННОГО ОБУЧЕНИЯ 22 мая 1920 г
  3. ЧИТАТЕЛИ ГАЗЕТ
  4. ЧАСТЬ 2 ГАЗЕтЫ
  5. ПРЕИМУЩЕСТВА ГАЗЕТ
  6. ГЛАВА З ЦЕНЗУРА ГАЗЕТ
  7. Справочник в газете
  8. ИСТОРИЯ ДВУХ ГАЗЕТ
  9. ГАЗЕТА ДЛЯ КОСМОПОЛИТОВ
  10. СТРУКТУРА ГАЗЕТ
  11. Италия: феномен газеты «Репубблика».