<<
>>

2.1. Роль социальных медиа в организации государственных переворотов в странах Северной Африки и Ближнего Востока

Известно, что социальные медиа, как и СМИ в целом, выступают в качестве одного из основных инструментов так называемой «мягкой силы». Так, многочисленным акциям протеста против правящих режимов последнего времени в государствах Северной Африки и Ближнего Востока, по мнению ряда специалистов, во многом способствовали именно социальные медиа.

Безусловно, политический кризис в арабских государствах перевернул сознание не только гражданского населения этих стран, но и мирового сообщества. В условиях возможности трансграничного охвата аудитории социальные медиа использовались не только для свободного виртуального общения, но также являлись механизмом организации переворотов.

Как известно, волна демонстраций и государственных переворотов в странах Северной Африки и Ближнего Востока получила название «арабская весна». Массовые акции протестов привели к падению режимов в Тунисе, Египте, Ливии, а также в Йемене. Демонстрации противников существующей власти также произошли в Алжире, Иордании, Марокко, Омане, Кувейте, Бахрейне, Ливане, Саудовской Аравии. В Сирии продолжается гражданская война.

Результатом арабской революции стало свержение четырёх глав государств: президента Туниса Бен Али, президента Египта Хосни Мубарака, ливийского лидера Муаммара Каддафи и президента Йемена Али Абдалла Салеха. Но и после этого регион не возвращается к процессу стабилизации. Более того, в некоторых странах снова назревают гражданские конфликты и затяжные вооруженные столкновения.

Несмотря на популярную позицию о спланированных переворотах, большинство исследователей придерживаются мнения, что причины революций носили вполне реальный экономический характер. Безработица, стремительно растущие цены, низкие заработные платы, многолетнее руководство бессменных правителей вызывали возмущение среди гражданского населения. Если представители более зрелого поколения пытались оправдывать политику руководства, новое поколение уже не понимало логику властей.

Здесь следует отметить, что в последнее время существует тенденция к представлению арабского сообщества как чего-то цельного и однообразного, что не соответствует действительности.

Иными словами, теоретически признается, что историческое развитие арабских государств и особенно процессы формирования современного состояния различны, но арабское общество объединяет общее культурное, лингвистическое и религиозное наследие.

Однако, сфокусировав внимание на то, как развиваются события после «арабской весны», необходимо отметить, что почти в каждой стране они происходят по-разному.

Например, в Алжире, Иордании, Кувейте, Омане достаточным было проведение реформ и роспуск правительства. В отличие от этих государств самый долгоиграющий сценарий внутреннего противостояния имеет Египет.

Не секрет, что первоначально доминирующая роль в организации, коммуникациях и информировании при попытках государственных переворотов в арабских государствах отводилась социальным медиа.

Об этом дискутировали и дискутируют политологи и журналисты. Некоторые полагают, что именно ресурсы web 2.0. ослабили механизмы политических режимов.

Так, журналист Пол Мэйсон называет такие виртуальные платформы новыми эффективными формами гражданской активности. Он полагает, что именно социальные медиа свергли режимы в Ливии, Египте и Тунисе[169].

Американский исследователь К. Ширки отмечает, что социальные медиа в Египте выступали в качестве нового инструмента осуществления социальных и политических изменений[170].

Евгений Примаков в интервью «Российской газете» отмечал: «Что касается масштабной протестной волны, то она стала неожиданной главным образом потому, что недооценили возможности современных коммуникаций, в частности Интернета. Особенно это было характерно для Египта, там социальные сети мгновенно сплотили молодежь, вывели на улицы миллионы демонстрантов»[171].

Журналистка CNN Октавиа Наср, рассуждая о роли Facebook и Twitter в событиях «арабской весны», высказывает аналогичные суждения: «Я думаю, что социальные медиа дали арабской весне мощный импульс.

Они были «рупором», разнесшим голоса людей, которые иначе не были бы услышаны, по всем миру. Социальные медиа послужили площадкой, где расцвела деятельность активистов, где люди делились идеями, новостями и видео — где происходило то, что ведущие западные СМИ игнорировали в предыдущие годы, в то время как арабские СМИ были полностью подавлены»[172].

Более того, существуют группы людей, которым выгодно рассуждать о значимости социальных медиа в революциях и переворотах.

В частности, это чиновники и военные, которые предсказуемо продвигают тезис о том, что социальные медиа представляют определенную угрозу, для легализации ужесточения контроля в Интернете.

Например, власти Туниса периодически блокировали сообщения в социальных медиа. В Египте правительство решилось на полное отключение Интернета, а также частичное отключение мобильной связи. Процедура полного отключения Интернет была осуществлена в свое время и в Ливии.

В. Прохватило и Н. Беляков считают, что такие попытки не вызывали ожидаемого эффекта. Более того, «отключение Интернета приводило к тому, что на улицы выходили тысячи обозленных молодых людей, а государства несли многомиллионные убытки»[173].

По данным арабской газеты «Аль-Иктисадийа» на 2012 год в Facebook и Twitter было зарегистрировано более 83 млн. пользователей из Египта, Туниса, Ливии, Йемена и Сирии[174].

Использовав статистическую информацию из нескольких источников[175], мы составили следующую диаграмму, в которой в процентном измерении демонстрируется соотношение активной аудитории социальных медиа в этих странах за 2012 год (Диаграмма 1).

Диаграмма 1 — Соотношение активной аудитории социальных медиа в Египте, Тунисе, Ливии, Йемене и Сирии (2012 год)

С 2000-х гг. в арабских странах количество Интернет-пользователей стремительно росло.

Соответственно, динамично развивалась и аудитория социальных медиа. В Тунисе с 2002 года количество пользователей Facebook и Twitter на 100 человек увеличилось в 18 раз и в настоящее время составляет 38 человек176.

В Египте этот показатель составляет 26 пользователей на 100 человек, что, в целом, типично и для других арабских государств177.

При анализе наиболее популярных социальных медиа в арабских странах выделяются две основные тенденции. С одной стороны, значительное количество пользователей предпочитают Facebook, YouTube и Twitter. С другой - растет популярность арабских сетевых ресурсов и мобильных приложений.

[1]Чжан Ю. Развитие интернет-технологий в арабском мире // Мир интернета. - 2010. - № 2. - С. 110. (на кит. яз.).

[1]Там же. - С. 109. (на кит. яз.).

Такую популярность Н. Махмудов объясняет тем, что «социальные медиа, которые считались вплоть до начала революций в арабских странах в основном местом общения молодежи и рекламы различных товаров, вдруг превратились в новую площадку политического влияния на страны и общества»[176].

Основная часть пользователей социальных медиа в арабских странах приходится на образованных молодых людей, знающих английский язык. Собственно, гражданская активность именно этой среды и являлась одной из причин возникновения протестных движений.

Очевидно, что в таких условиях ресурсы web 2.0. в какой-то степени способствовали преодолению субъективности информации, циркулирующей в пространстве традиционных СМИ и тем самым привлекали к протестным движениям обостренное внимание.

Однако, в целом, рассматривая роль журналистики web 2.0. в арабских революциях, большинство исследователей отмечает, что Facebook и Twitter не существовали сами по себе и не играли самостоятельной роли[177]. Facebook использовался для организации встреч и демонстраций, Twitter — для тактического реагирования на ситуацию, YouTube — для информирования общественности.

Однако, «это были лишь отведенные им роли инструментов в том комплексе революционных мероприятий, сценарий которых разрабатывался стратегами из США» [178] . Наиболее подходящим подтверждением этого тезиса «американского влияния» является, пожалуй, ливийский конфликт.

В Ливии социальные медиа, как известно, обеспечивали возможности как для внутренней, так и для международной аудитории, следить за ходом конфликта. Внешнее военное вмешательство дало социальным медиа новую роль — они обеспечивали освещение масштабного военного конфликта в режиме реального времени. До тех пор, пока иностранные журналисты не были в состоянии добраться до линии фронта, социальные медиа являлись едва ли не единственными источниками информации о происходящем внутри Ливии. Традиционные СМИ отслеживали каналы социальных медиа на постоянной основе, и многие из новостей были основаны на информации, полученной из Facebook и Twitter.

Кроме того, следует отметить, что ресурсы web 2.0. также использовались и для распространения дезинформации, направленной как на политических оппонентов, так и на государственные разведслужбы, а также, безусловно, являлись механизмом распространения пропаганды.

Кроме того, потенциал использования социальных медиа серьезно рассматривался командованием НАТО: в некоторых случаях информация из Facebook и Twitter использовалась для координации авиационных ударов[179]. Для этих целей был создан аналитический центр, основной задачей которого было сопоставлять информацию из традиционных военных источников с информацией из социальных медиа[180].

Сконцентрировав усилия на пропаганде на государственном телевидении и радио, режим Каддафи уделяли мало внимания артикуляции своих интересов в Интернете. И, наоборот, со стороны повстанцев наблюдалась большая озабоченность формированием общественного мнения на Западе. Так Движение Свободного Поколения имело собственный Интернет-портал, куда выкладывались ссылки на различные видео­

материалы из подконтрольных Каддафи территорий, размещенные в социальных медиа[181].

Для более детального анализа роли социальных медиа в организации государственных переворотов в странах Северной Африки и Ближнего Востока мы сфокусируем внимание на Египте.

В Египте социальные медиа и блогосфера развивались с 2000 года. Первоначально записи публиковались на английском языке, но по мере разработки нового программного обеспечения появилась возможность распространения информации на арабском языке, что, безусловно, способствовало привлечению широкой внутренней аудитории.

Активное использование социальных медиа в качестве механизма взаимодействия с властью началось в 2004 году с появлением движения «Кефайя» («Хватит») — платформы протестной активности против Хосни Мубарака. На призыв движения к проведению акций протеста откликнулись и египетские блоггеры.

В том же году в Каире состоялась первая демонстрация, на которой были сформулированы и распространены требования конституционных и экономических реформ, а также президентских выборов на конкурентной основе. Сразу после демонстрации последовали аресты участников движения «Кефайя» и блоггеров.

Любопытно, что на тот момент менее 5% населения Египта использовала Facebook, и менее 1% — Twitter. Более того, лишь 20% участников протестов узнавали о запланированных акциях из социальных медиа[182].

Канадский социолог Малькольм Гладуэлл отмечал, что социальные медиа этого периода продуцировали слабую активность в Египте. «Лайкинг» записей на Facebook или распространение той или иной информации в других социальных медиа создал лишь видимость мотивированности пользователей, которые порой оказываются не готовыми к реальным действиям»[183].

В 2008 году в Facebook молодежным активистом Ахмедом Махером была создана группа «Движение 6 апреля» в поддержку рабочих города Эль- Махалла-эль-Кубра. Объединив в своих рядах блоггеров, журналистов и других представителей образованной молодежи, группа стала неким механизмом организации митингов и информирования СМИ о деятельности активистов. При этом подчеркивалось, что «Движение 6 апреля» не является политической партией.

Несмотря на то, что первые попытки распространения «кибер­активизма» и его перенесения в реальную жизнь, как правило, подавлялись силами государственной безопасности, опыт и знания, приобретенные на этих ранних этапах широкого использования социальных медиа, сыграли большую роль в подготовке и проведении последующих акций.

Начало выступлений 2011 года принято ассоциировать с убийством двумя офицерами бизнесмена из Александрии Халеда Саида. Менеджер по маркетингу Google на Ближнем Востоке Ваэль Г оним (про него известно, что он проходил обучение в США, и ряд арабских пользователей подозревали Г онима в сотрудничестве с ЦРУ) за несколько месяцев до начала активной фазы протестов в память об убитом создал на Facebook страницу под названием «Мы все Халед Саид».

Именно Гоним впервые сказал о том, что «если вы хотите освободить общество, дайте ему доступ к Интернету» [184] . Он фактически стал «электронным» лицом революции в Египте и уже 2011 году от имени тысячи пользователей социальных медиа выступал на площади Тахрир.

Гониму удалось выработать концепцию революционного поведения, выделив следующие принципы построения демократии web 2.0.: Интернет является движущей силой перемен, предоставляя средства для общения и организации действий в реальном мире; социальные медиа выступают в качестве сообществ, где выражается солидарность пользователей и формируются призывы к тем или иным действиям; маркетинг революции проходит четыре фазы (регистрация в группе, сообществе или на сайте, ознакомление с содержанием, взаимодействие с другими участниками, пополнение контента собственной информацией, активные действия в реальности)[185].

Протестующие эффективно использовали эту модель: в социальных медиа появлялись призывы к митингам и подробные инструкции сотрудничества с журналистами, а также рекомендации по распространению информации, видео- и фото отчетов о событиях.

Один из египетских Twitter-активистов отмечал: «Мы использовали Facebook, чтобы планировать протесты, Twitter для координации действий и YouTube, чтобы рассказать о себе миру»[186].

По мнению сотрудника Бамбергского университета Андреаса Юнгера, принципиальная новизна инструмента, использованного оппозицией в Египте, состояла в том, что использование социальных медиа позволяло протестующим самим контролировать отбор фактов и новостей, что давало им возможность противостоять традиционным СМИ, часто фильтрующим подобного рода новости[187].

Резюмируя свои размышления, Г оним пришел к выводу, что большинство людей, в обычных условиях не проявляющих повышенной активности, становятся значительно смелее, когда объединяются вместе, и в этом процессе роль социальных медиа является определяющей[188].

Следует отметить, что в 2008 году группа активистов «Кифая» отправляется на учебу в США с целью «приобрести навыки в общественной мобилизации, лидерства и стратегического планирования»[189]. В декабре 2010 года в США едет новая группа для участия в семинаре с менеджерами Facebook, Google и YouTube, в ходе которого отрабатывались практические приемы использования сетевых ресурсов «в борьбе с насилиеми несправделивостью» [190] . В целом, по данным Госдепартамента США обучение в США в 2008—2011 годах прошли 65300 египтян[191].

На начало 2011 года на странице «Мы все Халед Саид» было зарегистрировано не более 350 тысяч сторонников. Однако основная роль, которая отводилась Twitter, Facebook и YouTube состояла, прежде всего, в информировании внешней — европейской и американской общественности. Для организации же событий в самом Египте на первое место выходили традиционные методы — прямое общение, листовки и SMS. Традиционно местами встреч назначались мечети, где активисты определяли дальнейшие действия.

По мере смены локальных социальных кризисов активное использование Facebook и Twitter в ходе протестов стремительно перешло в политическую плоскость. Причем к 2011 году по сравнению с проникновением Facebook в Египте на 2011 г. (7,66%) показатели Twitter были намного ниже — 0,15%[192].

Странами-лидерами по охвату Twitter на тот момент являлись Кувейт, Катар и ОАЭ. Тем не менее, популярность этого сервиса в западных странах, граждане которых поддерживали хэштеги #arabspring, #protest, #egypt, #jan25, существенно повлияла на итоговую роль Twitter в событиях 2011 года.

В конце концов, в результате многочисленных демонстраций протестующие захватили площадь Тахрир и устроили там постоянный лагерь, вокруг которого и разворачивались дальнейшие события. В этот период фиксировалось среднем 3 твита в секунду, причем большинство из них (для привлечения внимания мировых СМИ) публиковались на английском языке, что вполне очевидно — основным назначением социальных медиа в это время была поставка видео- и фото-информации для европейских, американских и арабских СМИ, благодаря которым, собственно, и формировалось «внешнее» общественное мнение.

В этом случае египетская революция показала, что использование платформ web 2.0. позволяло частично «масштабировать» не только сами события, но и роль блоггеров (пользователей). Это происходило в процессе реализации концепции «информационного бумеранга»[193], когда спутниковое телевидение (CNN, Al-Jazeera и другие) ретранслировало материалы блоггеров и пользователей, тем самым повышая уровень их значимости.

Редактор агентства France Presse Жак Шармело, признавая определенное влияние Facebook и Twitter, так характеризуют эту тенденцию: «Если социальные медиа мобилизовали людей на протестные действия и выход на улицы, то настоящим институтом, который «двигал» эти революции, было спутниковое телевидение»[194].

Популярность социальных медиа и степень самоорганизации граждан также были предопределены широким распространением смартфонов, которые, будучи источниками оперативной информации и визуальных данных, превратились в медийные инструменты.

Доля обладателей смартфонов среди протестующих в Египте составляла 15%[195]. Таким образом, действиям участников событий был придан новый импульс — активисты стали журналистами, размещавшими пользовательский контент практически в прямом эфире. Помимо этого, смартфоны позволяли организовывать неподцензурную коммуникацию (телефоны Blackberry).

Цензура в Египте в это время была одной из наиболее жестких среди аналогичных мер других государств. Решение приостановить доступ к Facebook и Twitter было принято как раз после того, когда выяснилось, что на этих платформах налажена успешная координация между оппозиционными активистами.

Позже была практически заблокирована и SMS-связь. Многие аналитики полагают, что именно цензурирование сотовой связи, а не сетевая цензура, привело к волне социального возмущения и вынудила неполитизированные слои общества стать участниками политических событий того периода[196]. Кроме того, в результате резкого вмешательства государства, еще более популярным источником информации стали спутниковые СМИ — прежде всего телеканал Al-Jazeera, и политический режим стал еще более подвержен внешнему информационному давлению.

Очевидно, что события в Египте действительно продемонстрировали роль социальных медиа на общественно-политические процессы, даже несмотря на то, что «процент демонстрантов, следивших за информацией через ресурсы web 2.0., был ничтожно мал»[197].

Основатель Facebook Марк Цукерберг после визита в Египет летом 2011 года рассказывал следующее: «В Египте люди объяснили мне, почему они стекались на протесты. Их истории сосредоточены на личных трудностях и жалобах. Имела место власть «уличных сетей», или методов, используемых в мечетях, профсоюзах и общественных организациях. Почти никто из них не использует социальные медиа. Некоторые египетские блоггеры объяснили мне, что они пришли к площади Тахрир только после того, как режим Мубарака отключил Интернет»[198].

В исследовании норвежского ученого Кристофера Вильсона и сотрудницы Каирского института по правам человека Александры Дунн, посвященного роли медиа в протестном движении в Египте, дается достаточно подробный анализ того, какими медиа пользовались как пассивные, так и активные участники данных событий (Диаграмма 2)[199].

Диаграмма 2 — Какими медиа пользовались пассивные и активные участники событий в Египте в 2011 году (Источник: Wilson Ch., Dunn A. Digital Media in the Egyptian Revolution: Descriptive Analysis from Tahrir Data Sets // International Journal of Communication. — 2011. — № 5. — P. 148.)

В частности, К. Вильсон и А. Дунн приходят к выводу, что использование социальных медиа (как в обычных условиях, так и в условиях протестного движения) заметно уступает традиционным СМИ (пресса, телевидение и радио), реальному общению, а также мобильной связи[200].

На основе исследования К. Вильсона и А. Дунн, мы также провели собственный мониторинг сообщений в Twitter с хэштегами #egypt и #jan25 в период с 20 января по 20 февраля 2011 года (один месяц).

В частности, нами было выявлено 7 наиболее популярных (по количеству «ре-твитов» и подписчиков) авторов в Twitter (Таблица 2) по данным хэштегам: @ghonimn (12491 подписчиков), @dima_khatib (11320 подписчиков), @bencnn (21147 подписчиков), @alarabiya_ar (14011 подписчиков), @ajenglish (145246 подписчиков), @ajarabic (30244 подписчиков) и, наконец, @monasosh (2535 подписчиков).

Таблица 2 — Список наиболее популярных авторов в Twitter, публиковавших

сообщения с хэштегами #egypt и #jan25 (20 января — 20 февраля 2011 г.)

Имя

пользователя

Количество

«ре-твитов»

Количество

подписчиков

(читателей)

Профессия Место

публикаций

@ghonim 35265 12491 Сотрудник

Google

Египет
@dima_khatib 25062 11320 Журналист Латинская

Америка

@bencnn 24066 21147 Журналист Египет
@alarabiya_ar 15681 14011 Медиа Саудовская

Аравия

@ajenglish 13791 145246 Медиа Катар
@ajarabic 12687 30244 Медиа США
@monasosh 12609 2535 Блоггер Египет

Исходя из таблицы, больше половины «топовых» авторов писали свои сообщения из других регионов (Латинская Америка, США, Саудовская Аравия и Катар).

При этом обычным блоггером (пользователем) является лишь один автор, другие же в подавляющем большинстве — профессиональные журналисты или же представляют медиа-корпорации.

Данный факт дает основание предположить, что тезис о роли журналистики web 2.0. в динамике событий «арабской весны» сомнителен, так как большая часть контента в Twitter, посвященного, в частности,

египетскому протестному движению, создавалась не обычными пользователями, а профессиональными журналистами влиятельных американских, европейских и арабских СМИ.

Из 53512 сообщений этих авторов — лишь 8034 были опубликованы из Египта (Диаграмма 3). Более 45% сообщений, посвященных событиям в Египте, были опубликованы за пределами Египта и прилегающих стран арабского мира. Жители Каира являлись авторами лишь 19% записей о волнениях в стране. Причем более 60% сообщений составляют «ре-твиты».

Диаграмма 3 — Количество сообщений популярных авторов в Twitter,

публиковавших сообщения с хэштегами #egypt и #jan25, и их фактическое местонахождение (20 января — 20 февраля 2011 г.)

Данный анализ позволяет сформулировать вывод о том, что во время событий в Египте в 2011 году популярность хэштегов #egypt и #jan25 в Twitter во многом была связана не с активностью египетской молодежи в виртуальном пространстве, а, скорее, благодаря пользователям из других регионов. Для них протестное движение в Египте являлось предметом освещения, в первую очередь, для повышения резонанса и популяризации египетской революции, а также с целью получения рейтинговых или иных бонусов.

Мы также проанализировали сообщения в Facebook в период с 20 декабря 2010 года по 20 января 2011 года (Диаграмма 4).

Данный анализ подтверждает тезис о «внешнем» давлении на динамику событий 2011 года в Египте. Так же как и в Twitter, большинство публикаций в Facebook принадлежат пользователям из других арабских стран, США и Европы.

Диаграмма 4 — Количество сообщений популярных авторов в Facebook, публиковавших сообщения с хэштегами #arabspring и #protest, и их фактическое местонахождение (20 января — 20 февраля 2011 г.)

При этом из 42502 сообщений c хэштегами #arabspring и #protest лишь 32% публикации (14258 постов) на арабском языке. Более 25000 сообщений (60%) опубликовано на английском языке.

На наш взгляд, это объясняется тем, что, публикуя англоязычные материалы, активисты стремились «интернационализировать» освещение происходящих в стране процессов.

Таким образом, рассмотрев роль социальных медиа в организации государственных переворотов в странах Северной Африки и Ближнего Востока, мы пришли к следующим выводам.

Помимо очевидных различий между примерами Туниса, Египта, Сирии и Ливии, в этом регионе фиксировались схожие черты всплеска популярности инструментов социальных медиа на фоне политики государственной цензуры в Интернете и обострения социальных и политических конфликтов.

Обострение политической ситуации совпал с Интернет-бумом в целом ряде стран региона. Практически во всех странах региона создание страницы-мероприятия Facebook, связанной с проведением митинга или демонстрации, приводило к реальным уличным выступлениям.

Однако в целом определяющей роли в «арабской весне» социальные медиа не сыграли, свою популярность они приобретали уже после революций.

Безусловно, это не означает, что следует принижать роль журналистики web 2.0. в политической сфере. Социальные медиа постепенно становятся привычным инструментом мобилизации и организации протестных движений, практически заменяя тем самым традиционные СМИ, и необходимость использования таких ресурсов в общественно-политической жизни не вызывает сомнений.

Если говорить о психологической составляющей использования социальных медиа в протестных движениях в странах Северной Африки и Ближнего Востока, то, безусловно, положительной стороной популяризации таких ресурсов является то, что они были и являются инструментом демонстрации того, что в Египте, Тунисе и Ливии имеются люди, которые не боятся высказывать свою позицию.

Основной площадкой для развертывания информационного влияния в социальных медиа был Египет. Именно в этой стране чаще всего использовались преимущества журналистики web 2.0.

В Египте посредством социальных медиа не удалось сформировать единую политическую партию и сформулировать общую программу перемен в обществе. Тем не менее, среди активных пользователей социальных медиа сохранялась определенная степень групповой идентичности и сплоченности, которая позволила им «заразить» революционным духом других граждан.

Дискурс о влиянии социальных медиа на события 2011 года в Египте во многом обусловлен не активностью египетской молодежи в виртуальном пространстве, а, скорее, благодаря пользователям из других регионов.

Иными словами, социальные медиа участвовали в формировании политических взглядов и предлагали доступную информацию для широкой аудитории, но основным их назначением была поставка информации для европейских, американских и арабских СМИ, благодаря которым, собственно, и формировалось «внешнее» общественное мнение.

Одной из причин решающей роли Facebook в сравнении с Twitter стал доступный на тот момент языковой арабский интерфейс, в то время как распространение англоязычного Twitter редко выходило за пределы Каира и Александрии.

Однако преувеличивать роль Facebook в организации протестных акции и внушительной политической мобилизации также не следует — многие исследователи полагают, что без налаженных горизонтальных «традиционных» (не виртуальных) сетевых структур, виртуальное чувство солидарности не нашло бы применения в политической практике. Именно благодаря подобным сетям, количество пользователей социальных медиа, степень их мобилизации и политизации заметно возросли.

То есть, движущей силой протестов и демонстраций был скорее принцип «сарафанного радио», нежели активная переписка пользователей социальных медиа.

Решение государственных институтов приостановить доступ к Facebook, Twitter и SMS-связи привело к волне социального возмущения и вынудила неполитизированные слои общества стать участниками политических событий. Также в результате резкого вмешательства государства, еще более популярным источником информации стали спутниковые СМИ, и политический режим стал еще более подвержен внешнему информационному давлению.

<< | >>
Источник: ЧЭНЬ ДИ. Социальные медиа в решении актуальных общественно-политических проблем. 2015

Еще по теме 2.1. Роль социальных медиа в организации государственных переворотов в странах Северной Африки и Ближнего Востока:

  1. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ 11 СЕНТЯБРЯ 1973 г. И УСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЫ (1973—1989)
  2. Л. Е. Денисова о РОЛИ СОЦИАЛЬНО-ХРИСТИАНСКОГО СЛУЖЕНИЯ ЦЕРКВИ в УСЛОВИЯХ ИЗМЕНЯЮЩЕГОСЯ ОБЩЕСТВА
  3. БОНАПАРТИСТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. Мусульманские страны
  6. ОЧЕРК СОБЫТИЙ
  7. Расширение социальной базы воздействия как основная тенденция в практической работе социальных психологов с организацией
  8. МЕТОДЫ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКИ ОРГАНИЗАЦИИ
  9. Социальные институты и организации Социальные институты
  10. Организация государственного экологического контроля в Российской Федерации
  11. Глава 25 РОЛЬ СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ БОБРАЗОВАНИИ