<<
>>

СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Потребность в повествованиях и образах сохраняется даже при трансформации их содержания и средств их распространения. Вопрос не в существовании новых повествований, а в том, кто будет успешно их создавать, с какой степенью уважения к демократическим ценностям и приверженности общему благу.
В переходный период ведутся особенно тщательные поиски повествований, ведущих к сплочению и стабильности. В древности монарх как центральная фигура представлял собой готовый фокус для повествований о божественном праве и производной от него власти государства. Современному государству с его кавалькадой лидеров и несовершенством демократических процессов намного сложнее создавать узаконивающие его повествования, если только сами понятия плюрализма, демократических ценностей и рыночно ориентированных экономических теорий не в состоянии оставаться неотразимыми легендами сплоченности и надежд. Размышление о глобализации и демократических ценностях включает в себя рассмотрение сферы технологий, находящейся в состоянии постоянного изменения. Трудность перевозок — по автомобильным или железным дорогам, либо по воздуху — создала у сообществ особое самоощущение в отношении к соседям, регионам, другим городам. Наше чувство пространства и времени является функцией коммуникационных и транспортных технологий. Чем подвижнее представление о пространстве, тем в большей степени человек считает себя частью большего сообщества. Возможность звонить за границу по телефону, например, изменяет определение того, что составляет то или иное сообщество. Так же будет обстоять дело и со спутниковой технологией, которая вкупе с сопутствующими устройствами изменяет сигналы и языки. Современные вещательные устройства представляют собой прекрасные инструменты для поддержания воображаемых сообществ. Кроме того, они являются совершенными устройствами для разрушения существующего строя. Как пишет Эли Ноам (Eli Noam), национальное государство “с напряженностью относилось к лояльности по отношению к заграничному — будь то интернациональная пролетарская солидарность, бунтарская молодежная культура, международный финансовый капитал или этнические меньшинства”.
Однако в настоящее время национальную сплоченность ослабляют новые сети (под ними Ноам понимает электронные и спутниковые системы), они же усиливают партикуляризм и интернационализируют его. “Государству трудно распространить свое влияние за пределы традиционных границ, но эта задача по силам новым сетям” [19]. Привозимые из Франции в Иран аудиокассеты сразу же завоевали пламенное признание аятоллы, помогая ему объединять оппозицию шаху. В последние дни советской эры радио создало у москвичей ощущение того, что они представляют собой сообщество, по меньшей мере не зависящее от организаторов реакционного переворота, а по большей — обладающее огромной силой. В каждой точке Центральной и Восточной Европы имеется своя драматическая история о роли радио и телевидения в быстром установлении законности революции. Это не обязательно урок свободы — это также урок подвергшихся опасности повествований и непрочных режимов. Модели коммуникаций и модели идентичности имеют тенденцию к сближению. Если одним из методов изучения политической сущности общества является исследование и проверка внутренней паутины отправки сообщений [20], то новые технологии означают необходимость пересмотра рассматриваемого общества при изменении кодов взаимосвязи. Спутниковая связь, самая современная форма коммуникаций, подражает древним формам общественной организации, “старому представлению, когда государства определялись их центрами, границы были пористыми и неясными, а суверенитет перетекал незаметно из одного государства в другое”. Затем технология и организация представлений способствовали, “достаточно парадоксальным образом, той легкости, с которой средневековые империи и королевства могли удерживать свою власть над чрезвычайно разнородным, часто даже не соприкасающимся между собой населением в течение длительных периодов времени” [21]. Теперь “новые королевства” за пределами установленного порядка обладают той же способностью. Кто же является кандидатами на престол в этих “новых королевствах”? Иногда у них есть имена, как и у монархов древности, например Мэрдок (Murdoch), или Дисней (Disney), или более неприятный Максвелл (Maxwell).
Это хорошо знакомое искушение, с привычной глобальной соблазнительностью. Глобальная конкуренция вроде той, что идет в настоящее время между Би-би-си, Си-эн-эн, Эн-би-си Суперченнел (NBC Superchannel) и Мэрдоком, способна создавать королевства новостей. Это, однако, не те королевства, которые могут удерживать власть над обширными народами, заменяя существующий порядок. Не существует национальной идентичности Мэрдока или флага или клятвы преданности Диснею. Соревнование образов, вероятнее всего, будет наблюдаться и в следующем поколении глобальной напряженности, но уже не среди национальных государств, а между сталкивающимися цивилизациями, определенными историей, языком, этнической принадлежностью и религией [22]. Захват инструментов образов станет такой же угрозой XXI века, как и оружие массового уничтожения. Природа глобальной драмы и роль льющихся с небес программ и повествований как приема грядущей эпохи, пожалуй, лучше всего были осознаны или выведены от противного одаренным польским журналистом и писателем Ричардом Капучинским (Ryszard Kapuscinski). Он писал об Иране и повороте к Хомейни после предпринятых шахом прозападных попыток, однако в его словах есть и более глубокий смысл: Нация, попранная деспотизмом, деградировавшая, явившаяся объектом экспериментирования, ищет убежище, ищет место, где она сможет окопаться, отгородиться от мира, быть сама собой. Это необходимо ей для сохранения своей индивидуальности, своей идентичности, даже своей ординарности. Но целая нация не может эмигрировать, поэтому она предпринимает миграцию во времени, а не в пространстве [23]. Капучинский пишет здесь о сопротивлении существующим сообщениям с Запада, “отгораживании”, которое должно использовать все доступные средства для защиты от неотразимых, привлекательных, проникающих голосов извне. Игнорирование нового сочетается и будет сочетаться с порождением образов старого. Этот процесс неприятия и проецирования нуждается в страсти и тотальной власти, связанных с объединенным с государством теологическим фундаментализмом.
Для защиты такой культуры от внешних воздействий необходим купол веры и уединения. Кроме того, возвышенные эмоции и всеобъемлющая, вдохновляющая миллионы людей религиозная вера уже стали неотразимым воинственным повествованием всемирного рекрутирования сторонников [24]. То, что Капучинский писал об Иране, в той или иной степени применимо и к другим обществам, установившим полномасштабный контроль над образами. Его выводы можно также применить к определенным периодам в истории Румынии, Украины или Таджикистана: Перед лицом окружающих злоключений и угроз действительности [нация] обращается к прошлому, которое кажется потерянным раем. В поисках безопасности она обращается к таким древним и потому таким священным обычаям, что власти боятся против них бороться. Таким образом, под колпаком любой диктатуры осуществляется постепенное возрождение старых обычаев, убеждений и символов — против воли диктатуры [25]. Эта теория атавизма, этот поворот против современности представляет один из (не важно, сознательно или нет) сильных прозападных доводов в пользу проецирования всеохватывающих повествований современного радиовещания и телевидения Запада. Здесь лежит ключ к пониманию важности рассказов, нагнетаемых в переходные общества и на периферию развитого мира, ключ к влиянию драм, производимых на фабриках грез Голливуда и доставляемых затем в деревни Карпат, владельцам пивных в Уэльсе, пастухам в Стране Басков или рабочим в Азербайджане. Ритм и музыка западного радио и телевидения сами по себе становятся толчком в сторону современности против противоборствующих сил. Говоря словами Капучинского, дело обстоит таким образом, как будто при падении старого режима возникает пустота, и эта пустота будет заполнена если не стремлением к Западу, то всегда существующим импульсом вовнутрь, часто называемым регрессивным. Утверждается, что Запад должен заполнить эту пустоту и позволить своим сигналам попадать в нее, с тем чтобы пространство было заполнено западными драмами и изображениями. В противном случае могут появиться более темные, более зловещие, националистические, фундаменталистские образы.
И современные глобальные СМИ идеально подходят для этой задачи: они эффективны, обладают достаточной мощностью и технически нацелены на расширение зон своего влияния. Желают того другие правительства или нет, но это глобальное повествование современности становится альтернативой стремлению к возврату в прошлое, теоремой Капучинского об отступлении от современности в убежище ностальгического прошлого. Согласно этой теории, под большей частью западного альтруизма лежит бессознательный инструментализм, телевидение как основание агрессивной иконографии мирской религии, индивидуализма и рынка. Имеющее зарубежные корни требование свободы личности от государственного контроля может прикрывать конкретную цель — идею о том, что если зрители будут смотреть потребительски ориентированное телевидение, если американские комедии положений и драмы будут популярны, то они вытеснят повествование обособленности и фундаментализма. Соединенные Штаты и Запад защищают и усиливают свое доминирующее политическое влияние через торговлю идеями. Власть опирается не на флаг, а на популярный образ. Алан Расбриджер (Alan Rusbridger) из газеты Гардиан (Guardian) уловил эту “полную сюрреальность нового мирового порядка СМИ” в деревне в часе езды от Дели, где рядом с храмом бога-обезьяны Ханумана молодые люди пели ему молитвенные песнопения, тогда как семья Йогбала Шарма смотрела канал Эм-ти-ви (MTV) со всеми его женскими ножками, помадой, поцелуями, джинсами, скоростными автомобилями, пляжами, кафе, напитками и водопадами. Расбриджер замечает, что в ближайшие годы детям придется выбирать, как провести вечер во вторник — петь ли песнопения Хануману или смотреть последнюю голливудскую постановку [26]. Однако было бы слишком безрассудно думать о западном радиовещании и телевидении с их рогом изобилия образов как об авангарде открытого общества и противоядии против закрытого, строго контролируемого общества. Слишком многие представители Запада отождествляют прибытие потребительского телевидения и знакомых образов с прогрессом перехода к демократии, тогда как все это может оказаться лишь временным и неэффективным противодействием противникам демократии.
Воздействие телевидения может быть таким же поверхностным, как его блестящая наружность. Степень гипноза и внушаемости публики может быть ограничена там, где сильно влияние других институтов, формирующих поведение, — семьи, церкви, государства. А глобализация может оказаться только временным преодолением границ технологией, вслед за которым последует построение новых демаркационных линий. Существующий порядок не исчезнет сам собой. Если расцветающие на пористых границах “новые королевства” станут угрозой существующим государствам, последние сделают все, что в их силах, для того чтобы контролировать поток информации, влиять на его прием и реорганизовать пространство, в котором может передаваться информация. Более очевидными станут противоречия между телевидением как подрывной силой и телевидением как укрепляющей силой: телевидение станет рассматриваться как средство, способствующее новым режимам, и как орудие удержания власти. Это — противоречия, свойственные концепциям национальной идентичности, они подчеркивают сложность согласования государственного повествования со стремлением к свободе. В этот период восторжествует инструментальное определение соображений национальной идентичности: группы, которые удерживают или способны получить власть через механизмы государства, будут объединяться ради сохранения олигополии преданности. Этот процесс принимает форму рынка преданности, который является темой главы 4.
<< | >>
Источник: Монро П.. Телевидение, телекоммуникации и переходный период: право, общество и национальная идентичность. 2000

Еще по теме СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ:

  1. 6.2. Становление цивилизации в Русских землях (XI – XV вв.)
  2. 4.4. Культура и цивилизация
  3. СТОЛКНОВЕНИЕ ОБРАЗОВ РОССИИ: ИДЕНТИЧНОСТЬ В КОНТЕКСТЕ КОНКУРИРУЮЩИХ МИФОИДЕОЛОГИЙ
  4. §4.2. Тест на зрелость планетарной цивилизации (Очерк сценария выживания)
  5. Модуль 7.5. ПРОПАСТЬ МЕЖДУ ВЗГЛЯДАМИ ИСЛАМСКОГО МИРА И ЗАПАДНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  6. Становление цивилизации в Русских землях (XI - XV вв.)
  7. § 2. Феномен науки и современная цивилизация
  8. Диалог цивилизаций
  9. Столкновение с античным государством
  10. Ш. Эйзенштадт. ОСНОВЫ И СТРУКТУРА ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО УСТРОЕНИЯ ОБЩЕСТВА О ЦИВИЛИЗАЦИЯХ «ОСЕВОГО ВРЕМЕНИ»
  11. Я. Элиас. ЦИВИЛИЗАЦИЯ КАК ПРОЦЕСС РОСТА РАЦИОНАЛЬНОГО САМОКОНТРОЛЯ ЧЕЛОВЕКА