<<
>>

2.1 Основные тенденции развития социальных стереотипов в оценке личности с нарушенным зрением (на материале прозаических произведений)

Искусство во всех формах его проявления всегда отражало характер общественных взглядов на конкретные явления исторического пути человечества, на личность человека.

Термин «стереотип» впервые встречается при описании секретов типографского дела и обозначает металлическую пластинку, использующуюся в печатном деле как материал для последующих копий.

В последнее время понятие «стереотип» все чаще употребляется для характеристики процессов, происходящих в рамках той или иной культуры, идеологии, государственной политики и т.п., которые обуславливают трансформацию основополагающих социокультурные ценностей народа, нации, государства и сопровождаются бесконтрольным тиражированием этих ценностей (чаще имеющих негативное, нежели позитивное значение для восприятия их другими) (12,6-7).

Впервые термин «социальный стереотип» ввел в употребление в социальном плане У. Липпман, анализируя явление имеющегося знания о предмете на его восприятие и оценку при непосредственном контакте. УЛиппман стереотипами считает упорядоченные, схематичные, детерминированные культурой «картинки» мира в мозгу человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных социальных объектов и защищают его ценности, позиции и права. С тех пор было предложено огромное количество конкретных определений социального стереотипа.

57

В современной отечественной и зарубежной литературе понятие «стереотип» употребляется довольно часто применительно к самому широкому и разнообразному по своей жанровой специфике кругу постановочных проблем и тематических дискуссий — от теоретических, философско-научных и художественно-эстетических разработок до социально-практических и политических программ.

Под социальным стереотипом обычно понимают упрощенный, схематизированный, эмоционально окрашенный и чрезвычайно устойчивый образ какой-либо социальной группы или общности, с легкостью распространяемой на всех ее представителей.

Нередко при определении социального стереотипа подчеркивается его целостность, ярко выраженная оценочная окраска, нагруженность его так называемым ошибочным компонентом и т.п. В других случаях акцентируются его динамические характеристики — устойчивость, ригидность, консерватизм, — свидетельствующие о способности успешно сопротивляться любой информации, направленной на его изменение. Общим местом в определениях социального стереотипа является также признание его преимущественно негативным феноменом, препятствующим полному, адекватному взаимоотношению людей, трактовка его в качестве своеобразных шор, искажающих видение социальной реальности (4, 95).

Исследовательский интерес к стереотипам общественного сознания, как отмечает Т.Е.Васильева, диктуется реальной ситуацией, вытекающей из все более инверсированного (искаженного) формирования образов восприятия человеком окружающей действительности. В результате неупорядоченного накопления подобных образов возникают (осознанно или неосознанно) повторяющиеся психолингвистические или социально-организованные структуры, а также психически аффектные состояния организма, своеобразно идентифицирующие индивидуальное, коллективное и общественное сознание (психологи иногда называют этот процесс механизмом образования «здравого смысла» (12, 3).

Исходя из теоретической ориентации авторов на первый план выдвигаются соответствующие аспекты психологического феномена. Так, Р. Таджури понимает под социальным стереотипом «склонность воспринимающего субъекта легко и быстро заключать воспринимаемого человека в определенные категории в зависимости от его возраста, пола, этнической принадлежности, национальности и профессии и тем самым приписывать ему качества, которые считаются типичными для этой категории» (121, 422). Т.Е.Васильева констатирует известную роль стереотипов в организации тех или иных форм общественного сознания — религиозной, философской, научной, эстетической и т.п.

58

Стереотипы нередко отождествляют с народными традициями, мифами, ритуалами, также, несомненно, присутствующими в каждой из перечисленных форм сознания.

Стереотипы, имея безусловное сходство с традициями, мифами, ритуальной символикой, укорененными общественным сознанием, обычаями и нравами, все же в значительной степени отличаются своей психологической основой. Функциональное поле стереотипов — граница сознательного и бессознательного, формирующихся психологических структур восприятия, тогда как культурные традиции, обычаи, мифы и т.п. являются объективированными, чаще всего осознанными, результатами такого формирования, закрепляемого рационализированными (идеологическими, политическими, концептуальными) или иррационализированными (художественно-поэтизированными, мистически-религиозными) способами и средствами, в которых заинтересовано (либо не заинтересовано) общество. Традиции и обычаи отличает их объективированная общезначимость, открытость для «других», стереотипы же остаются на уровне скрытых субъективных умонастроений, которые индивид и общество чаще всего от «чужих» намеренно скрывают (12, 3). Т.Шибутани определяет социальный стереотип как «популярное понятие, обозначающее приблизительную группировку людей, с точки зрения какого-то легко различимого признака, поддерживаемое широко распространенными представлениями относительно свойств этих людей» (12, 98). Г.Тешфель суммировал главные выводы исследований в области социального стереотипа и выделяет основные его признаки: люди с легкостью проявляют готовность характеризовать обширные человеческие группы (или социальные категории) недифференцированными, грубыми и пристрастными признаками; категоризация отличается прочной стабильностью в течение очень длительного времени; социальные стереотипы в некоторой степени могут изменяться в зависимости от социальных, политических или экономических изменений, но этот процесс происходит крайне медленно; социальные стереотипы становятся более отчетливыми(произносимыми) и враждебными, когда возникает социальная напряженность между группами; социальные стереотипы не представляют большой проблемы, когда не существует явной враждебности в отношениях групп, но в высшей степени трудно модифицировать их и управлять ими в условиях значительной напряженности конфликта.

Обобщая свои исследования, Г.Тешфель указывает, что социальные стереотипы формируются очень рано не только в прямом, онтогеническом смысле, но и в значительно более широком. Стереотипы усваиваются с того момента, как только человек начинает идентифицировать себя с группой, в полной мере осознавать себя ее членом. Существует потребность в «позитивной социальной идентификации», важным моментом которой является возможность в лучшую сторону отличаться от других групп, чтобы представить себе результат: оценочная поляризация со знаком «плюс», относящимся к «мы», и знаком минус, относящимся к «они» (другие).

Некоторые авторы условно выделяют три уровня стереотипов: культурологический, научно-исследовательский и социально-политический, рассмотрения которых показывают реальную тематическую насыщенность стереотипов как элементов восприятия мира человеком, трансформируемых любым последующим мыслительным актом сознания (12, 4).

Мы разделяем положения ряда авторов (В.С.Агеев, А. А.Бодалев, В.Н.Куницина и др.) о том, что несмотря на то, что социальные стереотипы неизбежно упрощают, схематизируют, а то и прямо искажают видение социальной реальности, стереотипизация выполняет объективно необходимую и полезную функцию, поскольку само это упрощение объективно и необходимо и полезно в общей психической регуляции деятельности. Исходя из целей нашего исследования, мы рассмотрим некоторые негативные стороны конкретных социальных стереотипов, которые имеют место, как в художественной литературе, так и в изобразительном искусстве.

Художественная литература способствует как формированию адекватной оценки возможностей незрячих, так и формированию и укреплению социальных стереотипов. Ю.Гильбух отмечает, что каждый из нас постоянно имеет дело с представителями различных социальных групп. На основании личного знакомства с ними, нередко лишь под влиянием существующих в общественном сознании мнений, у нас складывается схематизированный, но обычно достаточно устойчивый образ данной группы в целом.

60

Такой образ, как правило, имеет выраженную оценочную направленность, значит, и определенную эмоциональную окрашенность. Распространение этого обобщенного представления о социальной группе на каждого отдельного его представителя, механическое приписывание ему общих черт (нередко совершенно мнимых) безотносительно и реально существующим психологическим особенностям данного человека и есть проявление социального стереотипа (12, 73). Подобным образом социальные стереотипы создаются и с помощью художественной литературы. В.Собкин, А.Нистратов, А.Грачева отмечают, что при исследовании особенностей художественного восприятия возникает особая проблема соотношения в пространстве социально ролевых отношений художественного произведения с системой социальных стереотипов. Суть вопроса заключается в выявлении специфики моделирования художественных текстов социокультурной реальности, которая может носить самый разнообразный характер. Принципиальным здесь является то, насколько и каким образом подобные трансформации репрезентируются в сознании и восприятии читателя (70, 38).

Художественную литературу, в которой используется образ незрячего, условно можно разделить на две группы: произведения, в которых отсутствуют социальные стереотипы образа незрячего, и работы, в которых авторы не избежали этого. Кратко назовем и охарактеризуем эти произведения.

В первую группу литературных произведений Р.Грейвза вошли исторические романы Мармонтеля «Белизарий» (1767) и «Граф Белизарий» (1938), в основу сюжета которых заложен уже упомянутый нами исторический факт, где византийский император Юстиниан ослепил своего знаменитого полководца Белизария.

Начиная с XIX века до наших дней, встречается немало литературных произведений, освещающих мужественных людей, которые, будучи слепыми, сумели найти свое место в жизни.

В повести В.Рязанцева «Слепой Ивка» (1907) главный герой, осиротевший, обреченный на гибель незрячий мальчик находит в себе силы бороться за жизнь.

В другой повести этого же автора «Живая смерть» (1913) утверждается, что только труд может возвысить человеческое достоинство слепых.

61

В романах В.Рязанцева «Слепцы» (1927) и «Светлая тьма» (1933) показаны незрячие труженики нового типа — равноправного гражданина, активного созидателя. В эту группу произведений входит известный роман Н.А. Островского «Как закалялась сталь» (1932), В.Римкявичюса «Студенты» (1957).

В романе В. С. Ворошилова «Солнце продолжает светить» (1960) автор впервые в прозе рисует жизнь и труд людей Всероссийского общества слепых в послевоенный период. В романе изображены сильные духом люди, сумевшие найти свое место в трудовом коллективе. В другом романе этого же автора «Капля света» (1981) художественными средствами показано, как на базе учебно-производственного предприятия организуется школа восстановления трудоспособности слепых, где сотни незрячих возвращаются к жизни, учатся обретать счастье в труде.

Рассказ М.Биренбаума «Как работал Николай Островский» (1981) о жизни и деятельности выдающегося советского писателя, вся жизнь которого является подвигом.

Четвертую группу составляют литературные произведения военной тематики.

Повесть А.Лиханова «Голгофа» (1981) по своей фактографической основе относится ко времени войны, но ее философская суть современна: как жить по совести, чем помочь человеку, перед которым у тебя нравственный долг, где найти силы для преодоления трудностей, В повести дан образ незрячего танкиста-героя, потерявшего зрение на фронте. В очерке «Академик из морской пехоты» (1982) Г. Петров рассказывает о члене-корреспонденте АН СССР, директоре Института физики полупроводников Анатолии Ржанове, о молодых годах этого замечательного человека, его участии в обороне Ленинграда, о его нелегкой судьбе.

К данной группе произведений относится книга Т.Сакалаускаса «Беатриче» (1982) о незрячей литовской народной певице, а также рассказы В.Заикаускаса (1982, 1988) и др.

В книге А.Гессена «Пушкин среди книг и друзей» (1983), в которую вошли биографические этюды о близких друзьях Пушкина, в частности, говорится о слепом поэте И. Козлове и ослепшем В.Кюхельбекере.

Книгу «Командир гвардейского корпуса Илов» (1983) Л.Рязанов и Н. Чесноков посвятили боевым летчикам первого гвардейского штурмового авиакорпуса, среди которых — Герой Советского Союза И.Г.Драченко, ослепший летчик, единственный из потерявших зрение, награжденный орденом Славы трех степеней.

62

В.Парфенов в рассказе «Свет» описывает жизнь молодого минера, ослепшего из-за контузии во время войны. В романе Н.Евдокимова «Триоды Величайший, или Повествование о бывшем из не бывшего» (1987) один из главных героев — молодой человек, потерявший зрение на войне.

В группу литературных произведений, раскрывавших возможности слепых музыкантов, относится книга «Хромоножка» (1982) известного французского писателя Эрве Базена, лауреата международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». Автор создал живой образ слепого музыканта-аккордеониста. История, рассказанная Эрве Базеном о слепом Пьере ле Браке, психологична, пронизана верой в силы человека. Н.Д.Телешов в повести «На тройках» (1983), как и А.К. Толстой, описывает слепого гусляра. Этот часто встречающийся в русской литературе образ создан с большой любовью к народу. К этой группе относится и автобиографическое произведение незрячего тифлолога, кандидата педагогических наук А.Григутиса «Дороги, мои дороги», проникнутое оптимизмом, верой в свои силы.

Т.Карнаухова свой очерк «Живу. Работаю. Пою» (1985) посвящает слепой певице Тамаре Тамашевич. По профессии она инженер-математик, программист, работает на Кировском заводе в Ленинграде. На международном конкурсе певцов в Чехословакии незрячая певица, к тому же непрофессиональная, завоевала золотую медаль и диплом первой степени.

Литовский писатель Ю.Пожера в романе «Рыбы не узнают своих детей» (1985) дает литературный портрет эвенка Виктора, ослепшего вследствие употребления одеколона и духов. В рассказе Уилдер Д. Стил «Шаги» (1985) дан образ слепого сапожника, сумевшего распознать убийцу своего сына по шагам.

Образ слепого часто встречается в зарубежной прозе и других авторов. Этот образ в своих произведениях использовали Б.Буало-Нерсежак, С. Джомал, Ч.Диккенс, Р.Киплинг, Р.Токутоми, Г.Уэйн, Э.Хемингуэй, Г.Хьюз и др.

Все литературные произведения, освещающие образ слепого, по-своему интересны и полезны в плане пропаганды возможностей слепого.

Основную часть произведений, вошедших во вторую группу, составляет образ слепого нищего-музыканта (кобзаря, гусляра, бандуриста или просто нищего).

63

Такой образ в своем творчестве использовали А. Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» (1870), Н.Гоголь в «Страшной мести» (1832), Шатриес Рагана в «Из рассказов доктора» (1905), К.Борута в «Скрипке» (1930).

С одной стороны, эти художественные произведения отражают социальное положение в обществе в разные периоды, с другой — переносят в сознание людей стереотипный образ слепого как несчастного, беспомощного, обездоленного, бесперспективного, вызывающего жалость, человека.

Это также художественные произведения, в которых авторы из-за недостаточного знания возможностей, внутреннего мира незрячего отразили чрезмерно идеализированный образ невидящего человека: Е.Бульвер-Литой «Последние дни Помпеи», Т.Ковен «Слепая любовь», В.Г.Короленко «Слепой музыкант» и др. Вместе с тем, литературные произведения, в которых образ слепого идеализирован, все же интересны, и не только с читательских позиций, но и полезны в плане ознакомления с жизнью незрячих. В 1886 г. писатель В.Г.Короленко создал замечательную повесть «Слепой музыкант». Сам факт, что в конце XIX века знаменитый писатель обращается к теме незрячего, несомненно, имеет важное значение в плане ознакомления общества с внутренним миром незрячего. Но, не зная в совершенстве психики слепого, автор делает ряд ошибок, из-за чего справедливо подвергается критике. Не снижая художественной значимости произведения, нужно отметить, что некоторые современные авторы преувеличивают значение произведения Короленко. Например, Г.Ю. Глизбург отмечает, что «в русской и даже мировой литературе впервые появилась совершенно новая, чрезвычайно гуманная трактовка образа слепого ...» (67, 7). Следует заметить, что касается приоритетов появления в литературе гуманистической трактовки слепого, то она, безусловно, принадлежит легендарному поэту древней Греции Гомеру, который в героическом эпосе «Одиссея» в восьмой песне с уважением описывает слепого певца Демодока.

Г.Б.Глизбург переоценивает влияние этого произведения на общество. Автор отмечает, что «повесть произвела, по существу, переворот во взглядах русского общества на слепых» (67, 5).

Результаты наших исследований отношения общества к незрячим показывают, что даже читавшие повесть Короленко лица имеют весьма ограниченное представление о потенциальных возможностях незрячих.

64

Для них, как и для не читавших данного произведения, характерны оценочные стереотипы: незрячий — несчастный человек с ограниченными возможностями. Разница проявляется лишь в том, что читавшие данное произведение указали наряду с другими профессиями, которые могут приобрести незрячие, и профессию музыканта.

Задача показать мир в восприятии слепого, мир, лишенный красок и линий, заставляла В.Г.Короленко усилить звуковую, музыкальную сторону произведения. Приходилось создавать пейзаж исключительно средствами звуковых образов. Изображение внутренних переживаний обычно сопровождается параллелями и сопоставлениями с внешним миром, здесь также приходилось ограничиваться слуховыми представлениями. Мир, показанный сквозь призму восприятия слепого, утрачивал конкретную предметность, приобретал характер чего-то «смутного, неопределенно-грустного, туманно-меланхолического», наполненного «шелестом листьев, шепотом травы и неопределенными вздохами степного ветра» (11, 142).

Слепой доцент А. Н. Щербина оспаривал неизбежность тоски по свету, недостижимому слепорожденным, и приводил в пример себя самого, счастливого и удовлетворенного своей жизнью и своими достижениями. В 1916 году он читал лекцию о «Слепом музыканте» в Полтаве, посетил Короленко и беседовал с ним, но эта беседа не убедила писателя (11, 144). Делясь своими впечатлениями о свидании с Щербиной, Короленко писал А.Дерману: «Если на место Щербины, так счастливо наделенным спокойным и реальным темпераментом и попавшего в благоприятные (по-своему) условия, вы поставите натуру художественную в романтическое время и в романтической среде, — то будет совершенно понятно, что стремления романтических поколений, принимавшие формы тоски по голубому цвету или исканий «синей птицы», у моего слепого легко и естественно выливаются в мечту: «хочу видеть». А. Щербина указывает две причины, обуславливающие безысходное горе музыканта в повести Короленко: неутомимое стремление к цвету и оторванность от реальной жизни. Это положение автор подкрепляет выводом в другой своей работе, где подчеркивается, что «нет слепого вообще», и, что кроме слепоты, как признака, на формирование незрячего оказывают воздействие социальные условия.

Реальное общение со слепыми заставило Короленко переосмыслить свой рассказ и частично переработать.

65

В шестом отдельном издании «Слепого музыканта» (1898) текст рассказа подвергся наиболее глубокой переработке. Самая существенная часть переработки — это включение в текст нового эпизода — разговора двух звонарей: слепого и слепорожденного. В.Короленко слышал подобный разговор в 1890 году во время одной из экскурсий в Саровском монастыре. Исправления касаются отдельных частей повести, из них наибольшее количество относится именно к теме преодоления пассивного страдания, выработки социальных чувств. Ф.Шоев отмечает, что, ставя и решая психологические и философские вопросы, Короленко не смог до конца отрешиться от некоторых ошибочных социальных стереотипов. Так, не мотивированно у Короленко положение о том, что слепые от рождения одержимы озлобленностью к окружающим только потому, что они никогда не видели света. Таков в шестой главе «Слепого музыканта» слепой звонарь Егор. Как противоположность Егору, Короленко показывает ослепшего звонаря Романа, который только потому, что он видел свет и теперь во сне бывает зрячим, добр к окружающим и пользуется их любовью. Ф.Шоев подчеркивает, что, перенося с натуры зарисовку со звонарями в повесть и как бы дополняя ею мироощущение основного героя Петра Цапельского, писатель не смог по-настоящему проникнуть в жизнь слепых звонарей, иначе бы он понял, что озлобленность Егора и доброта Романа — результат разных социальных условий и разного отношения к ним людей в ту пору, когда складывались их характеры (67, 51). В этой последней редакции еще более усилена трагедия слепого Петра, эпизод его встречи с нищими слепцами опять значительно усложнен. Вводится новый персонаж — слепой Федор Кадыба, знакомый старого гарибальдийца, потерявший зрение на войне. Петр выбирает свою судьбу, и в последней редакции рассказ обогащается новым, широко известным эпизодом о том, как слепой музыкант уходит вместе со слепыми нищими, как он делит с ними тягости и лишения, поет песни нищих слепцов, узнает горе других людей. Естественно, что в момент интуитивного прозрения, когда перед внутренним взором Петра встает самое дорогое и важное в его жизни, он видит мельницу и звездные ночи, в которые он так мучился, и пыльный шлях, и шоссе, и обозы, и пеструю толпу, «среди которой он сам пел песню слепых». Итак, направление переработок «Слепого музыканта» ясно. Основная мысль о том, что интуитивное стремление к неизведанному должно быть восполнено и осмысленно, лежала в основе повести В.Короленко с самого начала.

66

В процессе переработок была углублена склонность перехода от эгоистического страдания к социальной активности, была усилена трагичность исходного положения и болезненность психологического процесса перехода. Далее, были увеличены требования относительно масштаба, размера этого перехода: простое сочувствие к обездоленным заменилось в последней редакции повести активным сближением с ними, своеобразным «хождением в народ» (11, 138).

В повести встречается описание поведения незрячего, которое является не характерным для этой группы людей. Например, сцена, в которой Петрусь ощупывает лицо Эвелины. Незрячий тифлолог А. П. Графов отмечает, что даже слепые дети никогда не ощупывают лицо другого. На основе подобных литературных утверждений, образное выражение «у слепого глаза на пальцах», некоторые зрячие воспринимают в прямом смысле. Например, нередко некоторые зрячие при знакомстве со слепыми берут руку незрячего и проводят ею по своему лицу, что вызывает у незрячих недоумение.

Недостаточное знание психики слепого, его быта, взаимоотношений со зрячими, как у самого В.Короленко, так и у его критиков Д.Н.Овсянико-Куликовского, В.И.Каминского, Г.А.Бялого, «замужество Эвелины со слепым Петром возносится до героизма и подвига «... и она (Эвелина, — В.Г.) совершает свой «тихий подвиг Любви», решив соединить свою жизнь со слепым. Она отказывается следовать зову большого и деятельного мира, который не только манит ее, «но и предъявляет на нее какое-то право». При этом она ничего не навязывает себе, а совершает свой тихий подвиг, подчиняясь органической потребности натуры» (11, 141). Н.Овсянико-Куликовский назвал Эвелину «героиней будней». Такой героизм, считает он, «не зависит от идей, верований, направления», а он «является почвою, на которой может утвердиться миросозерцание, отвечающее стремлениям человечества и требованиям широкой гуманности» (62, 35). Современный исследователь В.Каминский называет любовную историю «Слепого музыканта» поэмой о «самоотверженной любви маленькой мужественной женщины». «В повести В.Короленко, — заключает он, — образ Эвелины ассоциировался с героическим типом русской женщины (45, 162-163). Д.Овсянико-Куликовский, В.Каминский, Г.Бялый, возвышая замужество Эвелины до уровня героизма, тем самым утверждают неполноценность самого Петра.

67

Как ранние критики Короленко, так и современные, этой позицией выражают только чисто субъективное мнение о незрячем, они, как представители своего времени, отражают и отношение своего общества к незрячему. Такое отношение формируется из-за незнания обществом потенциальных возможностей незрячих. Как правило, лица, имевшие тесные контакты с незрячими, адекватно оценивают возможности незрячих и относятся к ним положительно. В системе общества слепых имеются сотни примеров браков между зрячими и незрячими. (Кстати, чаще встречаются браки между слепым мужчиной и зрячей женщиной). И ни один из этих людей не испытывает чувства героизма в своем супружестве потому, что он незрячего считает полноценным человеком, знает его возможности и адекватно относится к слепоте как к явлению. Так как критикам Короленко психика слепого была еще меньше знакома, чем самому автору, оценивая супружество женщины со слепым, как героический поступок, сами не подозревая этого, они услужили пропаганде неполноценности незрячего. Критика А. Щербины, выраженная лишь в его лекциях и в некоторых публикациях, не могла оказать «коррегирующего воздействия» на правильное понимание обществом незрячего, так как повесть В.Короленко издавалась более 50 раз и была переведена на 39 языков мира. Каждый из стереотипов несет определенный и конкретный образ в сознании современного человека, это позволяет ему соотносить этот образ с каким-то другим человеком и с персонажем художественного произведения. Сходство героев художественной литературы с различными стереотипизированными образами свидетельствует о своеобразном моделировании художественным произведением структуры социальных отношений, фиксируемых сознанием. Как отмечают В.Собкин и другие авторы, это подтверждает правомерность предположения о том, что глубинной информативной основой художественного текста на определенном уровне его организации является система социальных стереотипов.

Влияние художественной литературы на формирование или укрепление социальных стереотипов подтверждается нашими исследованиями. В 1989 году было проведено анкетирование 263 выпускников общеобразовательных средних школ различных городов Литвы по разработанной нами анкете «Слепые среди зрячих». Результаты опроса показывают, что для 135 (51,33%) опрошенных источником информации о незрячих была художественная литература, и в ответах проявляется короленковская тьма слепого и тоска по свету: «Незрячий — это обреченный, который не видит и никогда не увидит света.

68

Его жизнь тьма...», «самый несчастный человек, которому весь мир кажется черным!» Этот стереотип темноты, который постоянно давит слепого, его тоска по свету, передается не только рядовым читателям, но и некоторым художникам-иллюстраторам «Слепого музыканта». Примером может служить одна из последних книг, изданная на английском языке в 1967 году издательством «Радуга», где художник А.Макнов ряд иллюстраций с незрячим Петром выполнил на черном фоне. Этим, с одной стороны, примитивным способом художник изображает саму слепоту, с другой — укрепляет стереотип «темноты, которая все время давит незрячего».

Стереотип темноты, как образа мировосприятия незрячего, не избежал и прогрессивный французский мыслитель Дени Дидро (1713-1784). В письме от 11.06.1749 Ф.М.Вольтеру он отмечает, что «слепые постоянно во тьме, так как солнце встает лишь для зрячих» (40, 83).

Таким образом, литература, являясь отражением действительности, с одной стороны, раскрывает взгляд общества на отдельные его группы и явления, а уровень знаний о слепых в известной мере иллюстрирует отношение общества к незрячему, С другой — литература является хорошим средством пропаганды разнообразных возможностей у слепых, формирования адекватного отношения общества к незрячему в целом. В тех случаях, когда автор из-за недостаточного знания психики незрячего делает неправильные суждения, во избежание укрепления социальных стереотипов у читателя, необходимо вести популярную пропаганду специальных знаний, частью которых могут стать сборники произведений художественной литературы, в которых образ слепого представлен гуманно и реалистично, что, в свою очередь, послужит не только просвещению населения, но и нейтрализует некоторые социальные стереотипы, сложившиеся в обществе по отношению к незрячим. 

<< | >>
Источник: Гудонис В.П.. Основы и перспективы социальной адаптации лиц с нарушенным зрением. 1998

Еще по теме 2.1 Основные тенденции развития социальных стереотипов в оценке личности с нарушенным зрением (на материале прозаических произведений):

  1. ОЧЕРК ИСТОРИИ КИНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  2. 2.1 Основные тенденции развития социальных стереотипов в оценке личности с нарушенным зрением (на материале прозаических произведений)
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -