<<
>>

9. Предопределение как противодействие культуры и цивилизации

Место и роль США в мировой истории Вулф видел несколько иначе, нежели некоторые современные аналитики. Рискнем высказать догадку о причине этого явления: возможно, эти аналитики не имеют столь глубоких американских корней, и потому не пережили того катарсиса, о котором говорил Т.
Вулф. У этих людей был катарсис, но он возник не на американской почве. США сформировались в движении на Запад. Мучительное осознание этого опыта и его нравственное преодоление Томас Вулф выразил в заключительных фразах своего романа: «... Формы эти отмирают и должны отмереть, но Америка и ее народ бессмертны, еще не открыты и должны житьПодлинное открытие Америки еще впереди наш дух, наш народ, наша могучая, бессмертная страда еще проявит истинную свою мощь и нетленную правду Истинное открытие нашей демократии впереди»63, У Вулфа отсутствует апология нравов Дикого Запада, в полной мере обнаруживших себя в XX веке. Он говорил о «сердце простого человека»64. Феноменологический смысл американского предопределения состоит в том, что реально оно воплотилось в движении на Запад. Внимательно присмотревшись, по некоторым симптомам можно ощутить, что в России витала смутная идея, которая неявно хотела выразить ту мысль, что Сибирь — если и не поприще реализации русского предопределения, то последний его оплот и убежище. Официальная идея «советского предопределения», воплощенная в коммунистическом проекте, отводившем Сибири одно из самых важных мест, рухнула. Но была «другая жизнь», была настоящая литература, питавшаяся глубинными жизненными силами, литература с неподдельным сибирским колоритом и особой выразительностью. Здесь, в Сибири, — самые чистые и благородные мотивы, простые и ясные устремления, здесь безграничные возможности. На «Западе» (понятие, аналогичное американскому «Востоку», — столь же атрибутивное и даже онтологическое) возможности отсутствуют, все занято, перспектив нет.
Возникла и концептуально оформленная идея, сходная с тернеровской идеей о Западе как месте рождения американской демократии: сибиряки — это особый народ, не знавший крепостного права, и поэтому — самый искренний, свободолюбивый, наименее восприимчивый к политическому гнету и неподатливый к экспансии чужеродной морали и культуры. На американской почве носителями первоначальной идеи были пуритане, отцы-пилигримы, т.е. противники католической реакции, в Сибири — это выходцы с русского Севера, где не было крепостного права, казацкая вольница и раскольники-старообрядцы-приверженцы истинной русской веры и носители несгибаемого характера. Означенная идея родилась без всякого постороннего влияния. Она имеет «автохтонное» происхождение (лишь косвенно связана с областничеством и «деревенской прозой») и отражает реальное место и объективные свойства необозримой окраинной территории, на которую надвигается разлагающее влияние техногенной цивилизации. О. Шпенглер писал о трансцендентности технического подвижничества, приобретающего самозабвенные и самоубийственные черты. Русская литература XX в., и сибирская литература в особенности, выразила эти настроения. С. Есенин писал: «Мир таинственный, мир мой древний, // Ты, как ветер, затих и присел. // Вот сдавили за шею деревню // Каменные руки шоссе». В Сибири — распутинские старухи. Они вросли в эту землю, как дикая фауна; они соединились с природой. Они будут стоять до конца, даже если их деревню поглотит пучина. Их быт разрушен; он распался на несоединимые части, но они будут создавать его заново. Потому что они — часть мироздания, подчиненного естественным законам. В некотором смысле — это аналогия эмерсоновскому «self-reliancc» — «опоре на себя». Потому что больше надеяться не на кого, и надо защищать себя от экспансии непонятных и враждебных сил. А. Гулыга пишет, что русская идея всеобщего спасения родилась из катастрофического прошлого страны. Теперь она рождается из катастрофического настоящего. Никто не обвинит У.
Уитмена в национальной ограниченности. Уитмен впадал в больший грех — в эгоцентризм («Запах моих подмышек ароматнее всякой молитвы...» — «Листья травы»). Этот ошеломляющий ветхозаветный пафос в основе своей имел продвижение Америки на Запад. Но и в Америке всеобщее воодушевление было омрачено крахом надежд миллионов людей. Запад не стал земным раем и воплощением «американской мечты». Он, как и вся Америка, стал воплощением материального достатка и отчужденной от человека технотронной реальности. Прерии с их вольным духом и ковбоями ушли в прошлое. Символом Запада стала Силиконовая долина. В Сибири, как и во всей России, несмотря на колоссальные усилия, преодолеть экономическую отсталость и слаборазвитость (осуществить модернизацию, т.е. коммунистический проект), создать новую реальность не удалось. Могущество России Сибирью не приросло. В Сибири, как и во всей России, доминирует тенденция не к разделению труда, которым характеризуется прогресс, а к его соединению, то есть к натуральному хозяйству и возрождению докапиталистических форм. Экономическая отсталость и социальная неразвитость России не есть имманентное свойство русской ментальности. Это следствие исторически сложившегося международного разделения труда. Экономический прогресс на Западе детерминировал отсутствие такового на Востоке. Капитализм во все времена нуждался в периферии и полупериферин. «Второе издание крепостничества» на востоке Европы было вызвано ростом городов, т.е. генезисом капитализма на Западе. Подобно тому, толлинг есть не что иное, как форма рассеянной мануфактуры. Толлинг — это не только дешевая рабочая сила. Это затопленные деревни. Это запруженные сибирские реки. Электролиз требует не только электричества. Он поглощает кислород. Это уже не просто прощание с распутинской Матерой — это самозабвенное разрушение основ человеческого существования. Неграмотные распутинские старухи ощущали это всем своим существом. Это культура сопротивляется цивилизации; и мораль культуры осознает трагическую тяжесть бытия.
Если не будет русской идеи — как ее ни назови — не будет ничего. Русское предопределение выглядит как рок; американское, по-кальвинистски, — скорее как принцип избранничества, которое никогда уже изменено быть не может. Поэтому в Америке, и особенно на Западе, столь слабо выражено рефлектирующее сознание, совсем нет чувства греха и полное пренебрежение к морали. Нет чувства индивидуального греха, а пятно греха первородного никакими человеческими усилиями смыть невозможно. В русском предопределении, как и в американском, важное место занимает метафора «пути», но это путь кремнистый, похожий на путь крестный, путь, ведущий к «спасению». Американская «подвижная граница» — это триумф безусловно угодного Богу протестантского креативного начала, это эсхатология, но не под знаком конца света, а в апофеозе «конца истории» в чем и состоит смысл «явного предначертания». Согласно И. Канту, эмпирический мир лишен свободы; свобода существует только в ноуменальном мире. «Нравственное поведение, — пишет А. В. Гулыга, — требует действовать ноуменально в эмпирическом окружении. Православная религия сразу ставит верующего в ситуацию ноуменального мира, требует вести себя вопреки эмпирии»65.
<< | >>
Источник: Агеев А.Д.. Сибирь и американский Запад: движение фронтиров.. 2005

Еще по теме 9. Предопределение как противодействие культуры и цивилизации:

  1. ДАОССКИЕ МЫСЛИТЕЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ ("ФИЛОСОФИЯ")
  2. 2.3. Развитие монгольской экономики и основные направления торгово-экономического сотрудничества СССР и МНР
  3. Введение
  4. 1.4. Философы истории и прогнозирование. Сбывшиеся прогнозы Шпенглера, Тойнби, Соловьева, Бердяева, Ясперса, Ортеги-и-Гассета
  5. РАСШИРЕНИЕ СОЗНАНИЯ
  6. ХРЕСТОМАТИЙНЫЙ МАТЕРИАЛ
  7. «жизнь»
  8. АНТРОПОЛОГИЯ, ПСИХИАТРИЯ И ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА* Р.Б.Эдгертон
  9. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  10. Глава 30 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА: РАЗРУШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ НАРОДА