<<
>>

3. Политическая культура и социализация

  Известный французский политический философ Алексис де Ток- виль отмечал, что нет такой страны в мире, в которой бы все обеспечивали законы, а политические институты заменили бы собой здравый смысл и общественную мораль.
Последние имеют самое непосредственное отношение к политической культуре общества.

Национальная идентичность. Огромное влияние на американскую культуру вообще и политическую в частности оказывает

тот факт, что Америка - это нация иммигрантов, переселенцев из Европы, Азии, Африки и Латинской Америки. Поэтому Соединенным Штатам постоянно приходилось интегрировать иммигрантов в новую для них культурную, экономическую и политическую среду. Все это не могло не отразиться на национальной идентичности американцев. В конце ХХ в. на вопрос, кто такие американцы, можно было услышать два совершенно разных ответа.

Первая концепция национальной идентичности, которая долго доминировала, получила условное название плавильного котла (MeltingPot). Смысл ее заключался в том, что в результате переплавки различных культурных элементов на протяжении долгой истории сформировалась единая американская нация, объединенная общностью языка (американизированного английского), культуры и истории. Конечно, эта новая нация сохраняет некоторую культурную специфику составивших ее народов (польские венчания, ирландские поминки, мексиканскую кухню), но является новым духовным феноменом. Большую роль в реализации стратегии Melting Pot сыграла система образования взрослых, которая не только содействовала быстрому обучению иммигрантов английскому языку, но и формированию у них определенных ценностей политической культуры, патриотизма, гражданственности и т.п.

Начиная с 60-х гг., концепция плавильного котла столкнулась с вызовом со стороны афро-американцев, азиатов, выходцев из стран Латинской Америки, которые отказывались от политики ассимиляции в американскую культуру.

Это не американская культура, утверждали они, а культура wAsP (White Anglo-Saxon Protestants), т.е. культура белых, англосаксов и протестантов, большинства, правящего класса Америки и инструмент угнетения национальных меньшинств.

Известный афро-американский политический деятель Джесси Джексон придумал термин для второй концепции национальной идентичности американцев - одеяло из лоскутьев (Patchwork Quilt). В соответствии с ней Америка - это многоязыкая и мультикультурная страна, поэтому каждой культуре следует дать одинаковые возможности для развития и одинаковое уважение.

Конкретными направлениями реализации этой стратегии стали: билингвизм в образовании, реформирование школьных программ, издание новых учебников по истории, в которых показан вклад афро-американцев и выходцев из Латинской Америки в развитие США. В некоторых штатах приверженцы этой стратегии добились того, что избирательные бюллетени на выборы печатались не только на английском, но на испанском и даже китайском языках.

идентичности черной и наоборот ведет к неизбежному возрождению и усилению расовых конфликтов. Третья альтернатива связана со страной. Американская национальная идентичность и национальное единство окрепнут, если разные субнациональные группы осознают, что “смешанная наследственность делает их прежде всего американцами” [19].

Американский философ Фрэнсис Фукуяма считает, что “никто не станет оспаривать полезности серьезного исследования других культур, тем более что в либеральном обществе просто необходимо учиться терпимому отношению к людям, так или иначе от тебя отличающимся. Однако совсем иное дело - утверждать, что у США никогда не было своей культурной доминанты или что они в принципе не должны иметь такого центра ассимиляционного притяжения для разнообразных групп общества...

Утверждение, что в США всегда имелось в высокой степени разнородное общество, единое лишь в конституционном и законодательном аспектах, тоже далеко от истины. Помимо универсалистской политико-правовой системы, в Америке всегда существовала центральная культурная традиция, цементировавшая общественные институты страны и в конечном счете обеспечившая ее экономическое господство в мире. Изначально бывшая принадлежностью конкретной религиозноэтнической группы, эта культура позже отделилась от своих корней и стала широко доступным для всех американцев источником самоидентификации, - показав тем самым свое важное отличие от любой европейской культуры, всегда остававшейся прочно привязанной к крови и почве” [20].

Доверие и политическая эффективность. По мнению американского политолога Остина Рэнни, американцы традиционно ориентированы на большее доверие к простым людям, нежели к политикам. Данные сравнительных социологических исследований показывают, что в течение многих десятилетий уровень доверия к правительству и власти в Западной Европе превосходил американские показатели. Эта ситуация стала выравниваться в 80-90-е гг. в связи с кризисом доверия в большинстве развитых демократий. Средние показатели за 1997 г. свидетельствуют, что у американцев доверие к правительству несколько превосходит такой же низкий уровень доверия французов, немцев и итальянцев, но является более низким, чем у англичан.

Сказанное не означает, что американские граждане больше, чем граждане других стран, отчуждены от политики. Наоборот, социологические исследования показывают, что они гордятся своей страной (80%) и готовы сражаться за нее (71%). Для сравнения, среди англичан эти цифры составляют соответственно 55% и 62%, среди немцев - 21% и 35% [21].

Таким образом, американцы обычно оказывают меньшее доверие своему правительству, чем европейцы, но выражают гораздо большие симпатии к своей стране, чем жители западноевропейских государств. Этот парадокс можно объяснить особенностями американской истории.

Освоение обширных свободных территорий делало жителей Северной Америки более самостоятельными и независимыми от правительства и политиков в Белом доме. Американцам приходилось больше полагаться на простых людей, которым они склонны были доверять, чем на чиновников. Поэтому простые граждане США в большинстве своем согласны с одним из своих президентов - Рональдом Рейганом, который как-то сказал, что “правительство - это проблема, а не решение”.

Переход к постиндустриальному (информационному) обществу вызвал кризис ценностей, который охватил все развитые страны мира. Одним из его проявлений стало снижение доверия к институтам власти и другим людям вообще. Данные, собранные известным американским политологом Робертом Патнэмом, указывают на резкое оскудение общественной жизни американцев. С 1950-х гг. сократилось число добровольных объединений. Количество посещающих церковь в Америке за этот же период уменьшилось приблизительно на одну шестую. Снизилось членство в профсоюзах с 32% до 16%; родительское участие в школьных комитетах с 12 млн чел. в 1964 г. до 7 млн чел. на сегодняшний день. Всевозможные братства потеряли от одной восьмой до половины своей численности. О подобном сокращении свидетельствует и статистика других организаций - от бойскаутов до Американского Красного Креста [22].

Ф. Фукуяма, проанализировав эти тенденции в США, приводит в книге Великий разрыв интересные данные: “Доверие - это ключевой побочный продукт социальных норм сотрудничества, которые образуют социальный капитал (Social Capital) [23]. Если можно рассчитывать, что люди будут выполнять обязательства, чтить нормы взаимности и избегать оппортунистического поведения, то группы будут образовываться более легко, а те, которые образуются, будут способны достигать общих целей более эффективным способом.

“Если доверие - значимая мера социального капитала, то имеются отчетливые признаки того, что последний находится в упадке. Многим американцам известно, что доверие к общественным институтам всех видов, начиная с правительства США, с течением времени неуклонно падает, и в 90-е гг.

достигло беспрецедентно низкого уровня. в 1958 г. 73% опрошенных американцев заявили, что они доверяют федеральному правительству и характеризуют его действия как правильные либо в “большинстве случаев", либо “почти всегда".

К 1994 г. это количество упало до 15%, хотя в 1996-1997 гг. уровень доверия снова вырос... Соответственно, количество тех, кто не доверял правительству либо “вообще никогда", либо “только иногда", возросло с 23% в 1958 г. до 71-85% в 1995 г. ...В самом правительстве только Верховный Суд вызывает скорее “значительное доверие", чем “едва ли какое-либо"; в случае же исполнительной власти ситуация обратная, а для конгресса еще хуже. Только научное сообщество пользуется относительно стабильным доверием.

В то время как общественное доверие разрушалось, оказалось, что частное доверие - побочный продукт отношений сотрудничества между гражданами - также снизилось. Ответы на вопрос: “Могли бы вы сказать, что в целом большинству людей можно доверять, или не следует быть слишком доверчивым, имея дело с людьми?" при опросах показывают, что если в начале 60-х на 10% больше американцев выказывали доверие, чем недоверие, положение дел начало меняться в последующие десятилетия, и к 90-м гг. выражающих недоверие стало на 20% больше тех, кто выражал доверие...

В США для различных расовых и этнических групп характерен различный уровень доверия. Афроамериканцы проявляют гораздо больше недоверия, чем другие группы: 80,9% черных считают, что людям не стоит доверять (51,2% белых считают так же). Испаноязычные жители США меньше склонны к недоверию, чем черные, а американцы - выходцы из Азии - еще меньше. Люди старшего возраста имеют тенденцию проявлять больше доверия, чем молодые, а религиозные - больше, чем нерелигиозные, хотя фундаменталистам свойственен более высокий уровень недоверия, чем членам основных вероисповеданий. Доверие находится в зависимости от уровня доходов и даже еще более выраженно - от образования: люди с образованием от колледжа и выше склонны иметь относительно мягкий взгляд на мир.

Наконец, жители пригородов гораздо более склонны проявлять доверие, чем жители больших городов" [24].

Объяснение причин падения доверия переходом к постиндустриальному обществу носит слишком общий и универсальный характер. Более важно то, что данный переход вызвал конфликт ценностей. Современные американцы стремятся к противоречащим друг другу вещам. Они все более испытывают недоверие к любому авторитету, но они также хотят испытывать чувство единства и сплоченности. Сплоченность пытаются искать в небольших гибких группах, а не в крупных организациях. Люди оказываются, таким образом, в силах удовлетворить свои противоречивые желания в общности и автономности. Падение доверия к крупным социальным институтам следует искать в “росте морального индивидуализма и вытекающей из него миниатюризации общества” [25].

В другой своей работе - Доверие, посвященной сравнительным исследованиям этого важнейшего параметра политической культуры в некоторых демократических странах, а также в Китае, Фукуяма сделал вывод о том, что, несмотря на дефицит социального капитала, с которым сталкивается нынешнее американское общество, в целом США относится к числу благополучных стран, что позволяет надеяться на успешное решение проблемы возрождения доверия в американском обществе в будущем.

“Американцы думают о себе как об индивидуалистах или, пользуясь выражением первопроходцев, закоренелых индивидуалистах. однако если американская традиция и правда столь индивидуалистична, как принято думать, то очень трудно объяснить имеющий место в США в ХХ в. быстрый рост корпораций-гигантов... Разумеется, американцы не считают индивидуализм чем-то порочным. Напротив, индивидуализм играет для них почти безоговорочно положительную роль и, прежде всего, ассоциируется с творчеством, инициативой, предприимчивостью, гордым нежеланием склонять свою волю перед каким бы то ни было авторитетом. Росс Перо, независимый кандидат на президентских выборах 1992 г., сформулировал это сжато в виде лозунга избирательной кампании: “Орлы не сбиваются в стаи - они живут поодиночке".

В действительности культурное наследие американцев имеет двоякую природу, ибо, неся в себе индивидуалистические и разобщающие тенденции, оно довольно усердно поощряло участие в ассоциациях и других формах совместной деятельности. Американцы (предположительно крайние индивидуалисты) с исторической точки зрения всегда оказывались неутомимыми коллективистами, созидателями крепких и долговечных организаций добровольного типа, начиная с различного рода детских спортивных лиг и сельскохозяйственных детских клубов, и кончая такими гигантами, как Национальная ассоциация стрелкового оружия, Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения и Лига женщин-избирательниц.

А. де Токвиль полагал, что увиденная им в США (в 30-е гг. XIX в.) система гражданских ассоциаций сама по себе играет важную роль в борьбе с индивидуализмом и его потенциально разрушительными последствиями. Слабость равных между собой индивидов при демократии заставляет их объединяться для достижения любой сколь-нибудь важной цели, сотрудничество же в гражданской жизни служит школой публичного духа, уводя людей от естественной сосредоточенности на удовлетворении личных нужд. В этом отношении Соединенные Штаты весьма отличались от старорежимной Франции (или современной Беларуси - замечание автора), в которой деспотическое правление, разрывая раз за разом связующие нити гражданских ассоциаций, приводит людей к изоляции, т.е. ввергает их в состояние подлинно индивидуалистическое. Таким образом, успех американской демократии и американской экономики объясняется не одним индивидуализмом и не одним коммунитариз- мом, а взаимодействием этих противоположных тенденций.

Если в Соединенных Штатах имеется долгая коллективистская традиция, откуда же у американцев столь стойкая убежденность в собственном индивидуализме? Проблема эта отчасти семантическая. Для американского политического дискурса привычно формулировать принципиальную дилемму либерального общества в терминах противостояния между правами личности и авторитетом государства. однако при этом практически полностью игнорируется существующее многообразие групп, занимающих промежуточное положение между личностью и государством и в то же время являющихся носителями определенного авторитета, - многообразие, к которому отсылают слишком обобщенным и в известной мере академическим термином гражданское общество.

Протестантски-сектантский тип религии, привезенный в Америку первыми европейскими иммигрантами, всегда оставался одним из наиболее важных источников предрасположенности жителей страны к коллективному взаимодействию. В учении протестантских сект оказался заложен двойственный заряд: ставя под сомнение существующие социальные институты, оно одновременно давало мощный толчок формированию новой общности, новых уз социальной солидарности.

во второй половине ХХ в. Соединенные Штаты пережили так называемую революцию прав - революцию, которую в моральном и политическом смысле стимулировало распространение в социуме модели индивидуалистического поведения и она привела к ослаблению многих его прежних коллективистских черт... Все это явилось логическим развитием некоторых внутренних тенденций американского либерализма. Англосаксонский либерализм выбрал совсем иной путь (в сравнении с конфуцианской или античной традицией - замечание автора). Обязанности, согласно ему, производны от прав, и, более того, субъектом этих прав выступает изолированный и самодовлеющий индивид. Он либо стремится отстоять свои базовые права (в политической версии), либо преследует свою частную пользу (в версии экономической). в обоих случаях общественные отношения возникают исключительно из договора, когда к взаимодействию с себе подобными приводит рациональная реализация либо прав, либо интересов.

Не будучи апологетами христианства, Гоббс и Локк разделяли христианскую точку зрения в одном: они считали, что человек вправе судить о справедливости окружающих законов и общественных установлений на основании высших принципов. Но если протестант, судящий подобным образом, опирался на интерпретацию Божественной воли, как она выражена в Библии, природный человек Гоббса и Локка находил опору в другом - в знании своих естественных прав и разуме, делающем его наилучшим судьей собственных интересов. Таким образом, в США индивидуализм имел два корня: протестантизм и просвещение.

Граждане стран, не имеющих официальной церкви, обычно ведут более искреннюю религиозную жизнь. в США, к примеру, где государственная религия отсутствует, а публичная жизнь все больше и больше отходит от церкви, население по-прежнему более религиозно, чем в любой стране Европы, где религия долгое время носила официальный характер. Добровольные секты, как и все добровольные организации, распадаются чаще, чем принудительные, но они способны и чаще рождать в людях неподдельную преданность... История США помнит несколько периодов религиозного обновления. Социолог Дэвид Мартин перечисляет в этой связи три главные волны: изначальные пуританские секты колонистов, методистское (и также баптистское) возрождение первой половины XIX в. и пятидесятническое евангелическое движение ХХ в., которое продолжается до сих пор.

По-видимому, именно сектантский, т.е. неофициальный, характер протестантизма в США и закономерная интенсивность его развития являются главным фактором, объясняющим неиссякающую жизненную силу ассоциаций в американском обществе. Значимость протестантских сект выходит далеко за пределы населения, себя к ним причисляющего. Этот тип протестантизма стал формой, в которую в XIX в. отлилась сама американская культура, и другие конфессиональные группы, не имевшие американского опыта добровольной религии, - к примеру, евреи и католики - постепенно стали носителями аналогичных свойств. Религиозная жизнь сект послужила школой социальной самоорганизации, сформировала того рода общественный капитал, который далее реализовался во множестве внерелигиозных ситуаций. Американская англосаксонская религиозная культура, одним словом, совсем не сводилась к тем, кого называют WASP (White Anglo-Saxon Protestants - белые, англосаксы, протестанты). и по мере проникновения в страну новых этнических и религиозных групп, по мере их прохождения через контролируемую протестантами систему начального образования их представители усваивали все ту же систему ценностей... Иначе говоря, искусство ассоциации превратилось из специфически протестантской черты в общенациональную.

Иммигранты, огромный поток которых прибыл в США в последние десятилетия XIX и первые десятилетия ХХ в., привезли с собой общинные традиции своих стран. У себя на родине - в традиционных обществах, перегороженных кастовыми, сословными и другими барьерами, иммигранты страдали, скорее, от недостатка индивидуализма: для их социальной мобильности, развития и предпринимательства существовало слишком много препятствий. Оказавшись в Соединенных Штатах, они сумели воспользоваться индивидуализмом по-своему, синтезировав его с ценностями коллективизма.

Конечно, уровень спонтанной социализированности этнических групп был далеко не одинаков, что объясняется разным характером коммунальных обычаев, существовавших у них на родине. Китайцы, японцы, корейцы и другие иммигранты из азиатских стран в целом оказались чрезвычайно экономически успешны, обогнав многих бывших европейцев по таким социальноэкономическим показателям, как доход на человека, образование, представленность в профессиях и по многим другим. Напротив, прогресс афроамериканцев был замедленным и болезненным, а с начала эпохи борьбы за гражданские права в 1960-х значительный сегмент негритянского населения по уровню жизни сдал даже завоеванные позиции.

Причина того, что отсутствие банковских займов не стала таким же камнем преткновения для азиатских предпринимателей (как для афроамериканских - замечание автора) проста: китайские, японские и корейские иммигранты привезли с собой национальную культуру, с ее многочисленными формами организации общиной жизни, и одной из них была ассоциация лотерейного кредита, своеобразная разновидность складчины. Функционирование такой неформальной системы требовало высокой степени доверия между членами ассоциации, которое, в свою очередь, было продуктом устоявшихся социальных связей в стране происхождения, родственных или географических.

Центральной афро-американской проблемой всегда было именно неразвитое национальное сознание - недостаток той сплоченности, которая в результате приводит к формированию экономической организации. Белые не доверяют черным, с которыми живут рядом, но черные не доверяют и друг другу. И такая слабая сплоченность никак не связана с национальными культурами Африки: огромное разнообразие устойчивых социальных институтов существует практически в каждой из них. Дело в том, что современный афроамериканец - потомок людей, отрезанных рабством от своих корней, лишенных своей национальной культуры. Именно это культурное обескровливание стало одним из ключевых факторов, препятствующих экономическому развитию негритянского населения Соединенных Штатов.

Афро-американцы и выходцы из Азии представляют противоположные полюса как в плане экономического успеха, так и в плане стихийной социальной сплоченности.

Скорость превращения иммигрантов из членов этнических анклавов в среднестатистических американцев демонстрирует потенциал Соединенных Штатов как страны, сочетающей широкое этническое разнообразие с традиционной предрасположенностью к коллективизму. во многих других частях света потомки переселенцев так и не получили возможность покинуть свое этническое гетто... Можно с легкостью представить себе общество воплощенного разнообразия, члены которого не только не разделяют ценностей и устремлений друг друга, но даже не говорят на одном языке. В такой ситуации сферы проявления спонтанной социализированности будут жестко ограничены линиями водораздела, пролегающими между расами, национальностями, языками и т.п. Следовательно, чтобы страна имела возможность оставаться одним сообществом, этнический фактор необходимо уравновешивать ассимиляционной языковой и образовательной политикой.

Сегодня американское общество представляет собой пестрый и меняющийся ландшафт. Есть все основания классифицировать США как страну с двоякой - индивидуалистической и коллективистской - ориентацией. Так что те, кто видят один индивидуализм, закрывают глаза на самую существенную часть американской социальной истории. Однако за последнюю пару десятилетий баланс действительно все более и более склонялся в пользу индивидуализма. Наметившийся дрейф уже создал в стране многочисленные проблемы.

Причин усиления американского индивидуализма в ущерб американскому общественному инстинкту множество. Главная из них - это, конечно, сама капиталистическая система... Под колесами этого локомотива гибнут прежние формы социальной жизни. В свое время промышленная революция уничтожила гильдии, города, фермерское хозяйство, крестьянскую общину. Сегодня, когда так возросла мобильность капитала, заставляющая работать людей в других странах. продолжающаяся капиталистическая революция разрушает другой институт: соседскую общину. Однако не стоит забывать, что капитализм способен создавать новые объединения не хуже, чем разрушать их. В течение 1980-х, так называемой "декады жадности", пока одни американские компании безжалостно сокращали штаты и разрушали сложившиеся коллективы, многие другие вводили на своих заводах и фабриках облегченное производство, работу командами, кружки качества, системы поощрения инициативы, требовавшие оценки труда внутри малых групп, и множество других новшеств экономической организации на низовом уровне.

Помимо самой природы капиталистического общества рост индивидуализма в Америке во второй половине ХХ столетия имеет и несколько других причин. Первой оказались непредвиденные последствия либеральных реформ 1960-1970-х гг. Так, уничтожение трущоб разрушило большинство систем социального вспомоществования, существовавших в бедных кварталах. Форсированное вмешательство "компетентного правительства" привело к сворачиванию политических машин, традиционно управлявших крупными американскими городами. в глазах избирателей они являлись символом сплоченности горожан и общности их интересов. В последующие годы политическая активность стала уходить с низового уровня и перемещаться на все более высокие этажи региональной и федеральной власти.

Второй фактор имеет отношение к начавшейся при новом курсе (имеется в виду политика президента Рузвельта - замечание автора) многоуровневой экспансии государства благосостояния, в процессе которой власти стали брать на себя все большую ответственность за оказание разнообразных услуг, прежде находящихся в ведении гражданского общества. Как показала практика, разрастание государства благосостояния только ускорило деградацию коммунальных институтов, которые она ставила себе целью поддержать. Прекрасный пример результатов такого процесса - нынешний уровень зависимости американцев от правительственных субсидий.

Движение за гражданские права достигло успеха в борьбе за общедоступность публичных учреждений (а затем и частных организаций, оказывающих услуги населению) благодаря использованию судов... Их совокупным и непредвиденным эффектом стала враждебная позиция государства по отношению к многим коммунальным институтам. Примером трудностей, с которыми в последнее время пришлось столкнуться коммунальным институтам, могут служить недавние события в истории бойскаутской организации, которая была основана как христианская группа, призванная развивать в мальчиках разнообразные мужские добродетели. Раз за разом проигрывая судебные иски - еврейской общине по вопросу о недопущении нехристиан, женщинам по вопросу о недопущении девочек, группам за права гомосексуалистов по вопросу об исключении наставников нетрадиционной ориентации, - организация утратила те изначальные черты, которые делали ее сплоченным моральным сообществом.

Последней в ряду причин роста индивидуализма можно назвать распространение электронных технологий. Несмотря на заявления апологетов “глобальной паутины" о том, что компьютер открывает беспрецедентные возможности для создания независящих от географической близости виртуальных сообществ, складывается впечатление, что главным эффектом многих технологических новшеств послевоенного периода стала дальнейшая изоляция личности... Хотя новейшие телекоммуникации могут содержать некую тенденцию - противовес, пока остается далеко не ясным, насколько виртуальные сообщества смогут стать полноценной заменой личному человеческому контакту. Таким образом, сегодня искусство ассоциации может казаться вполне жизнеспособным, особенно учитывая постоянное возникновение новых групп, объединений и сообществ. Однако в плане влияния на этические навыки населения лоббистские политические группы и виртуальные сообщества вряд ли способны заменить те, прежние, что были основаны на единых моральных ценностях. Как показал опыт социумов с низким уровнем доверия, когда общественный капитал растрачен, для его восстановления требуются столетия, если восполнить его вообще возможно" [26].

О.              Рэнни считает, что невысокий уровень доверия к политическим институтам не отражается негативным образом на показателях политической эффективности. Рядовые американцы придерживаются мнения, что их симпатии и предпочтения оказывают существенное влияние на политику официальных властей. Американцы в этом вопросе превосходят западноевропейцев и мексиканцев и ощущают, что их политическое участие эффективно. Причем это касается как простых граждан, так и представителей элиты [27]. Объяснение этого явления, на наш взгляд, связано с тем, что у граждан США всегда существовали весьма эффективные каналы влияния на правительство, связанные с демократическими процедурами. Поэтому доверие к демократии и политическому участию является более стабильным, чем доверие к конкретным институтам власти и политикам, их представляющим.

Эффективность демократического участия проявляется и в такой особенности американского образа жизни, как пристрастие к сутяжничеству. Зарубежные исследователи с удивлением обнаружили, что подавляющее большинство американцев вне зависимости от цвета кожи, пола, возраста и социального положения с удовольствием судятся друг с другом. Они считают, что в действительности обладают фундаментальными неотчуждаемыми правами человека и мобилизованы на их активную защиту. Это объясняет, почему в современной Америке такую большую роль играют адвокаты. В США на 440 жителей приходится один юрист, тогда как в Японии, например, эти цифры составляют 1 на 10 тыс. чел. Бывшей председатель Федеральной резервной системы шутливо заметил по этому поводу: “Если бы большее количество даровитых американцев посвящала себя не юриспруденции, а предпринимательству, экономическое положение США было бы несравненно более стабильным”.

Роль идеологии. Под идеологией О. Рэнни понимает “набор всеобъемлющих представлений и убеждений о том, как правительство должно принимать решения и какими они должны быть” [28]. Для сравнительных исследований обычно используется лево-правая политическая ось. Если рассматривать экономические вопросы, то левые позиции занимают приверженцы социалистического планового хозяйства, а правые - сторонники частнособственнических рыночных отношений. Когда мы обращаемся к политическим проблемам, противоположными ориентациями становятся демократия и авторитаризм, а когда к правовым - конституционализм и тоталитаризм.

Особенностью Соединенных Штатов всегда было отсутствие здесь сильного социалистического движения. Поэтому в общественном сознании утвердилось противопоставление либералов и консерваторов, а не левых и правых. Сравнительные исследования показывают также очень низкую степень идеологизации американской политической культуры в сопоставлении с западноевропейской. Например, в США только 21% граждан активно используют идеологию в своей жизни; 34% признают существование идеологий и понимают различия между разными течениями; 67% могут определить свое местоположение на либерально-консервативной оси. В ФРГ эти данные составляют 34, 56 и 92%, соответственно [29].

С. Хантингтон обнаружил еще одну интересную особенность идеологической идентификации в США - существенную разницу во взглядах элиты и рядовых американцев. В двадцати опросах общественного мнения за период с 1974 по 2000 г., когда респондентов просили отнести себя к либералам, умеренным, или консерваторам, приблизительно 1/4 опрошенных назвала себя либералами, около 1/3 причислили себя к консерваторам и от 35% до 40% признали себя умеренными. Что касается элит, то если не учитывать бизнес и армию, ниже перечисленные группы как минимум вдвое превосходят своей либеральностью широкую публику (табл. 9.1.)

Таблица 9.1. Приверженность либеральным ценностям представителей элиты и простых граждан США, % [30].

Группы интересов

91

Телевидение

71

Профсоюзы

73

Кинематограф

67

Религия

59

Сфера управления

56

СМИ

55

Суды

54

Помощники конгрессменов

52

Юриспруденция

47

Публика

25

Бизнес

14

Армия и флот

9

С. Хантингтон считает, что эти данные являются наглядным свидетельством конфликта между патриотической публикой и денационализированными элитами, которые не только менее патриотичны, чем рядовые граждане, но и более либеральны. Это создает опасную проблему. Политически Америка остается демократией, поскольку лидеры страны становятся таковыми через свободные и честные выборы. Но во многих других отношениях Соединенные Штаты сделались непредставительной демократией, поскольку по целому ряду вопросов мнение избранных лидеров не совпадает с мнением народа.

Политическая социализация. В Америке этот процесс протекает во многом так же, как и в других современных высокоразвитых демократических странах. Политическая социализация начинается в возрасте 3-4 лет и продолжается до старости и смерти. Дети, как правило воспринимают, прежде всего, такие политические фигуры, как президента и местного полицейского, которые являются для них наиболее важными лицами вне семьи. По мере взросления процесс постижения мира политики идет вглубь и вширь: дети узнают о существовании партий, конгрессменов, судей, политических альтернатив и проблем.

Политическая социализация американцев осуществляется под воздействием родителей, школьных учителей, друзей и одноклассников, коллег по работе и средств массовой информации. Все недавно проведенные исследования отмечают, что в политической социализации молодого человека родители по-прежнему играют важную роль, хотя в последние годы в связи с усилением влияния СМИ их влияние несколько снизилось. Средства массовой информации, и особенно телевидение, сделались одним из наиболее мощных факторов влияния на политическую социализацию, мировоззрение и поведение человека.

Р. Патнем высказал интересное предположение, что распространение телевидения несет главную ответственность за падение доверия к политическим институтам в американском обществе. Первое поколение, выросшее, глядя на экран, было поколением, которое пережило наиболее резкий упадок доверия. Мало того, что содержание телевизионных передач, пропагандирующих секс и насилие, порождает цинизм, сам факт просмотра телепередач в уединении в собственной гостиной ограничивает возможности зрителей к личной социальной активности, а средний житель США смотрит телевизор более четырех часов в сутки [31]. 

<< | >>
Источник: Ровдо В.. Сравнительная политология: учеб. пособие. В 3 ч. Ч. 2.. 2008

Еще по теме 3. Политическая культура и социализация:

  1. 8.1. Теоретические подходы к исследованию политической культуры
  2. 8.2. Функции политической культуры. Формирование и эволюция политической культуры
  3. 11.1. Агенты, стадии и механизмы политической социализации
  4. Политическая социализация и политическое воспитание.
  5. 1.1. Политическая психология: место в системе наук, предмет и задачи
  6. ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ ИНДИВИДА И ЕГО НАРУШЕНИЯ
  7. Сущность политической культуры. Уровни политической культуры
  8. 3. Политическая культура и социализация
  9. Политическая культура и социализация
  10. Политическая культура и значение ресоциализации
  11. Политическая культура и социализация
  12. Политическая культура и социализация
  13. Понятие политической культуры и ее функции