<<
>>

Политическая культура и социализация

Недемократические традиции. Демократизация в России сделала возможным изучение влияния политических процессов в этой стране на поведение граждан, а также сравнительные исследования трансформации политических ценностей в РФ с аналогичными процессами в других странах.

Достоянием ученых стала объективная информация об отношении населения к переменам и собственному руководству. Как уже отмечалось выше, общественное мнение в России настроено противоречиво по отношению к демократизации. Во многом это объясняется отсутствием демократических традиций в политической культуре россиян.

народа. Но с другой стороны, власть прошлого, тяжелый или благодетельный груз традиций, эту свободу выбора чрезвычайно ограничивает... ответить на вопрос о судьбе свободы в России почти то же, что решить, принадлежит ли Россия к кругу народов западной культуры; до такой степени понятие этой свободы и культуры совпадают в своем объеме... Русь создалась на периферии двух культурных миров: Востока и Запада. Ее отношения с ними складывались весьма сложно: в борьбе на оба фронта, против латинства и против поганства, она искала союзников то в том, то в другом. Византийское православие было, конечно, ориентализированным христианством, но, прежде всего, оно было христианством; кроме того, с этим христианством связана изрядная доля греко-римской традиции. И религия, и эта традиция роднили Русь с христианским Западом даже тогда, когда она не хотела и слышать об этом родстве. Московский государь, как князь Московский, был вотченни- ком, хозяином земли русской (так называли еще Николая II). Он же был преемником и ханов-завоевателей и императоров византийских. Царями называли на Руси и тех и других. Это слияние разнородных идей и средств власти создало деспотизм если не единственный, то редкий в истории.

Византийский император в принципе магистрат, добровольно подчиняющийся своим собственным законам. Он, хотя и без всяких оснований, гордился тем, что царствует над свободными, и любил противополагать себя тиранам. Московский царь хотел царствовать над рабами и не чувствовал себя связанным законом. С другой стороны, восточный деспот, не связанный законом, связан традицией, особенно религиозной. В Москве Иван IV и впоследствии Петр показали, как мало традиция ограничивает самовластие московского царя. Рабство диктовалось не капризом властителей, а новым национальным заданием: созданием Империи на скудном экономическом базисе. Только крайним и всеобщим напряжением, железной дисциплиной, страшными жертвами могло существовать это нищее, варварское, бесконечно разрастающееся государство. Сознательно или бессознательно, народ сделал свой выбор между национальным могуществом и свободой. Поэтому он несет ответственность за свою судьбу. Ясно, что в этом мире не могло быть места свободе. Свобода для москвича - понятие отрицательное: синоним распущенности, наказанно- сти, безобразия. Слово свобода до сих пор кажется переводом французского liberte. Но никто не может оспаривать русскости воли. Тем необходимее отдать себе отчет в различии воли и свободы для русского слуха. Воля есть, прежде всего, возможность жить, или пожить по своей воле, не стесняясь никакими социальными узами, не только цепями. Волю стесняют и равные, стесняет и мир. Воля торжествует или в уходе из общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии над людьми. Свобода личная немыслима без уважения к чужой свободе; воля всегда для себя. Она не противоположна тирании, ибо тиран есть тоже вольное существо. Разбойник - это идеал московской воли, как Грозный - идеал царя. Так как воля, подобно анархии, невозможна в культурном общежитии, то русский идеал воли находит себе выражение в культуре пустыни, дикой природы, кочевого быта, цыганщины, вина, разгула, самозабвенной страсти, - разбойничества, бунта и тирании.
Бунт есть необходимый политический катарсис для московского самодержавия, исток застоявшихся, не поддающихся дисциплинированию сил и страстей. Как в лесковском рассказе Чертогон суровый патриархальный купец должен раз в году перебеситься, “выгнать черта" в диком разгуле, так московский народ раз в столетие справляет свой праздник “дикой воли", после которой возвращается покорный в свою тюрьму. Так было после Болотникова, Разина, Пугачева, Ленина... Народ мог только переменить царя, но не ограничить его... Нет, - государство дело царское, а не народное. Царю - вся полнота власти, а боярам, придет пора, отольются народные слезы. Москва не просто двухвековой эпизод русской истории - окончившийся с Петром. Для народных масс, остававшихся чуждыми европейской культуре, московский быт затянулся до самого освобождения (1861 г.). С другой стороны, в эпоху своего весьма бурного существования Московское царство выработало необычайное единство культуры, отсутствовавшее и в Киеве, и в Петербурге. От царского двора до последней курной избы Московская Русь жила одним и тем же культурным содержанием, одними идеалами. Это единство культуры и сообщает московскому типу его необычайную устойчивость. Для многих он даже кажется символом русскости. Во всяком случае, он пережил не только Петра, но и расцвет русского европеизма; в глубине народных масс он сохранился до самой революции. Стало давно трюизмом, что со времени Петра Россия жила на двух культурных этажах. Резкая грань отделяла тонкий верхний слой, живущий западной культурой, от народных масс, оставшихся духовно и социально в Московии. Различия были качественные, а не количественные. Выше классовой розни между дворянством и крестьянством была стена непонимания между интеллигенцией и народом, не срытая до самого конца. Революция в России была революцией черносотенной. За православием и самодержавием, т.е. московским символом веры, легко различаются две основные традиции: острый национализм, оборачивающийся ненавистью ко всем инородцам - евреям, полякам, немцам и т.д.
и столь же острая ненависть к интеллигентам, в самом широком смысле слова, объединяющем все высшие классы России. Ненависть к западному просвещению сливалась с классовой ненавистью к барину, дворянину, капиталисту, к чиновнику - ко всему средоточию между царем и народом. Революция стала неприглядной реакцией побежденной Москвы, когда недаром вспомнили старое пророчество: Петербургу быть пусту. В итоге не будет преувеличением сказать, что вся созданная за двести лет Империей свободолюбивая формация русской интеллигенции исчезла без остатка. И вот тогда-то под ней проступила московская тоталитарная целина. Новый советский человек не столько вылеплен в марксистской школе, сколько вылез на свет божий из Московского царства, слегка приобретя марксистский лоск. Он очень крепок физически и душевно, очень целен и прост, ценит практический опыт и знания. Он предан власти, которая подняла его из грязи и сделала ответственным хозяином над жизнью сограждан. Он очень честолюбив и довольно черств к страданиям ближнего - необходимое условие советской карьеры. Но он готов заморить себя за работой, и его высшее честолюбие - отдать свою жизнь за коллектив: партию, родину, смотря по времени. Он ближе к москвичу своим гордым национальным сознанием, его страна единственно православная, единственно социалистическая - первая в мире: третий Рим. Он с презрением смотрит на остальной, то есть западный мир; не знает его, не любит и боится его. И, как встарь, душа его открыта Востоку. Многочисленные орды, впервые приобщающиеся к цивилизации, вливаются в ряды русского культурного слоя, вторично ориен- тализируя его... Завершится ли эта внутренняя эволюция возрождением свободы, это другой вопрос, на который опыт истории, думается, дал ответ. Свобода не принадлежит к инстинктивным или всеобщим элементам человеческого общежития. лишь христианский Запад выработал в своем трагическом средневековье этот идеал и осуществил его в последние столетия. только в общении с Западом Россия времен империи заразилась этим идеалом и стала перестраивать свою жизнь в согласии с ним.
отсюда как будто следует, что если тоталитарный труп может быть воскрешен к свободе, то живой воды придется опять искать на Западе" [34].

По мнению Збигнева Бжезинского, успешность либо неутешность перехода к демократии посткоммунистического мира в значительной мере обусловлена культурными традициями и историческими особенностями отдельных стран. Что касается России, то на протяжении длительной истории этого государства здесь отсутствовала децентрализация власти и ее ограничение правом, развитая частная собственность. Религия в России всегда обслуживала интересы всесильного государства (см. вставку 15.6).

“В России после монгольского господства последовало возникновение верховного государства, которому все члены общества, включая частных собственников и церковь, полностью подчинялись. Все это сформировало определенный культурный контекст, которому нет аналога не только в Западной Европе, но и в других частях православной Европы, таких как Болгария, Румыния, Сербия, где церковь никогда не оказывалась в такой зависимости от государства, как в России” [35].

Культурно-исторические особенности воздействуют на формирование политической культуры, благоприятствующей либо неблагоприятствующей демократизации. Однако здесь нет детерминистской зависимости, потому что история движется вперед, под воздействием процессов модернизации меняются общества, возникают новые социальные группы и элиты, которым приходится действовать в ином экономическом и социальном окружении. Все это не может не приводить к изменению и политической культуры.

На традиционную политическую культуру России, по мнению Т. Ремингтона, оказали воздействие два революционных процесса: коммунистический в начале ХХ в. и либерально-демократический в конце его. Оба они были связаны с разными фазами модернизации. Коммунистическая революция была направлена на быстрый переход России от аграрного общества к индустриальному. Либеральнодемократические преобразования, несмотря на всю их непоследовательность и незавершенность, предполагают переход России к постиндустриальной стадии развития.

Эти противоречивые социально-политические процессы повлияли на такой важный показатель политической культуры, как доверие к политическим институтам. Социологи зафиксировали в середине 90-х гг., что достаточно высокая поддержка демократическим ценностям совмещается с недоверием большинства россиян к существующему политическому режиму и лидерам, его представляющим. Эта ситуация сохранялась вплоть до прихода к власти Путина в 2000 г. Большинство граждан выступало и за рыночную экономику, и за ее регулирование государством, которое, по их мнению, должно спонсировать неэффективную тяжелую промышленность. Россияне высказывались в поддержку свободы СМИ, соревновательных выборов, соблюдения прав человека, но одновременно проявляли низкую степень толерантности по отношению к правам самых разных меньшинств. Вызывает озабоченность и то обстоятельство, что в своем доверии среди различных политических и социальных институтов, российские респонденты отдавали пальму первенства армии, судам и ФСБ. На последнем же месте оказались партии, парламент и местные власти [36].

В последний период, связанный с наступлением российского руководства на права человека, свободу СМИ, права оппозиции, возник еще один интересный феномен общественного сознания россиян: конформизм и стремление приспособиться к существующей власти и ее “идеологии”. После декабрьских выборов в думу 2007 г. Левада- Центр обнаружил, на первый взгляд, парадоксальную ситуацию. “Отвечая на вопрос, “нужна ли России демократия?”, “да” сказали 67% против 56% в 2006 г., а число сторонников западной демократии возросло с 18% до 22% при уменьшении количества приверженцев советской демократии с 13% до 10%. Но этот парадокс легко объясняется: просто россияне считают настоящей демократией именно то, что происходит вокруг, точно так же, как большинство советских людей считали нормой два сорта колбасы на прилавках и 99,9% голосов за кандидатов нерушимого блока коммунистов и беспартийных” [37].

Социализация. Крах коммунистического эксперимента в России свидетельствует, среди прочего, о неэффективности тех форм политической социализации, которые десятилетиями формировали сознание людей в СССР. Коммунистический режим активно обращался в целях воспроизводства адекватной ему политической культуры к методам индоктринации, т.е. воспитания советских людей в духе преданности марксистско-ленинской идеологии. Она пронизывала собой всю систему образования и коммуникации от школы до культуры и искусства. Идеология и политика были всегда теснейшим образом связаны между собой в советском обществе. Власть и марксистско-ленинская доктрина легитимировали друг друга. Отрицание всякой критики официальной линии руководства порождало догматизм.

Как же работали агенты политической социализации в данной системе? В семье родители должны были воспитывать своих детей в духе коммунистической морали, веры в партию и правительство, трудолюбия, веры в коммунистическое будущее, нетерпимости к враждебным идеям и религии. Однако именно семью было труднее всего контролировать даже в эпоху сталинского тоталитаризма. Поэтому в значительной мере этот социальный институт в СССР воспроизводил традиционные ценности, которые с трудом сочетались с официальной коммунистической догматикой.

Не менее важная роль в системе индоктринации отводилась школе. Программы по истории, обществоведению, литературе и другим предметам, детские и юношеские организации, походы, пионерские лагеря, кружки были направлены на то, чтобы формировать из молодого поколения “преданных борцов за дело Ленина и коммунистической партии”.

В Советском Союзе были разрешены только официальные средства массовой информации, которые превратились в мощный инструмент политической социализации. Все СМИ находились под жестким контролем отделов пропаганды партийных органов. Несмотря на то, что руководство признавало за ними и такое важное право, как донесение объективной информации до аудитории, главную роль играли идеологические функции газет, радио и телевидения. Они должны были формировать сознательных граждан, воспитывать трудолюбие, критиковать некоторые недостатки, выступать в качестве инструмента обратной связи с населением страны (письма читателей и телезрителей).

В СССР действовала и одна из самых разветвленных в мире систем образования взрослых. Рабочие и служащие должны были регулярно слушать политинформации. Работало всесоюзное общество Знание, которое организовывало лектории по популярной тематике. Для руководящих работников работал Университет марксизма-ленинизма. Как отмечает французский политолог Филипп Бенетон, идеологическое воспитание в СССР “стремилось не столько к тому, чтобы убедить, сколько к тому, чтобы блокировать, парализовать мысль и сформировать сознание. Все это проводилось главным образом теми методами, которые Оруэлл описал в “1984”: внушение детских чувств, манипуляция с языком, контроль прошлого” [38].

Несмотря на всю свою тотальность, система индоктринации оказалась крайне неэффективной. Это осознавалось руководством КПСС, которое, однако, ничего не предпринимало для того, чтобы радикально реформировать ее. Причины были связаны как с огромной инерцией структур, занимающихся идеологической работой, которые направляли наверх огромное количество отчетов, в которых ситуация изображалась в радужном цвете, так и со страхом того, что ослабление идеологической обработки людей может усилить “вражескую идеологию”. />Практика подтвердила, однако, обратное. Антикоммунистические идеи широко распространялись в советском обществе как реакция на массированную индоктринацию. Политика гласности лишь освободила тот потенциал протеста, который уже накопился. К концу 80-х гг. только 10-20% граждан СССР были сторонниками социализма; 48% заявляли о себе как о верующих людях; всего лишь 6% считали, что марксизм-ленинизм дает ответы на те вопросы, которые остро встали перед страной. Одновременно 61% респондентов выступали за легализацию частной собственности (11% были против). Резко сократилось количество членов КПСС (с 20 млн до 2 млн) перед ее запретом Ельциным в сентябре 1991 г. [39].

Помимо провала коммунистической индоктринации, следует назвать и те объективные тенденции социального развития, которые содействовали антитоталитарным изменениям в общественном сознании советских людей. Прежде всего, это генерационные изменения. Если для поколений, живших в сталинскую эпоху, характерным было единство ценностей молодежи и людей старших возрастных категорий, то во времена Брежнева и Горбачева обозначился отчетливый разрыв во взглядах и представлениях между этими группами населения. Исследования советолога Донны Бари показывают, что для послевоенного поколения, и особенно для людей, родившихся после 1950 г., свойственны другие ценностные ориентации, отличающиеся от ориентаций их родителей [40].

Значительные изменения произошли и в уровне образования советских граждан. В течение двадцати лет в 60-80-е гг. люди старше 15 лет в СССР получали как минимум полное среднее образование (эта категория составила 60% населения). К 1989 г. 10% жителей СССР имели университетские дипломы. По данному показателю Советский Союз приблизился к уровню Соединенных Штатов. Люди с более высоким образовательным статусом сильнее проявляли свое недовольство положением дел в стране, сложившимся в брежневскую эпоху; именно они в основном симпатизировали демократическим ценностям.

Несмотря на то, что старая деревенская ментальность довольно живуча, российское общество, благодаря быстрому процессу урбанизации, стало преимущественно городским. До 1950 г. 50% граждан РСФСР жило в сельской местности. К 1979 г. количество горожан составляло уже 73%. За тридцать лет городское население России

увеличилось почти на 100 млн чел. Большинство среди них, правда, составляли горожане в первом поколении. Урбанизированное общество является более сложным по сравнению с аграрным. В нем значительно увеличивается количество неформальных связей и перекрещивающихся коммуникаций. Все это создает более благоприятные возможности для появления независимого от властей общественного мнения.

Следует сказать, что все эти тенденции сохраняются и даже усиливаются в современной России в связи с быстрым распространением революции средств коммуникации, влиянием процессов экономической и культурной глобализации, увеличением возможностей путешествий и контактов между людьми. Поэтому политика “авторитарного отката” и искоренения плюрализма в нынешнем российском обществе, по нашему мнению, не имеют шансов на успех в длительной исторической перспективе.

Каким же образом будет развиваться политическая культура россиян в обозримом будущем? Насколько велики шансы на то, что политические элиты этой страны свернут с авторитарного маршрута и попытаются осуществить новую попытку демократизации? Будет ли она более успешной (т.е. опирающейся на собственное политикокультурное основание), чем первая? В последнее время можно услышать прямо противоположные ответы на эти вопросы. Значительная часть и западных, и российских политологов рисуют достаточно мрачную картину будущего этой страны. По мнению профессора Рутгертского университета (США) Александра Мотыля, современная Россия уже напоминает поствеймарскую Германию, а Путин не проводит политику экспансии, подобно Гитлеру, только из-за внутренней слабости российского государства.

“Современная Россия удивительным - и тревожным - образом похожа на Германию после первой мировой войны. обе страны пережили внезапный, резкий и тотальный коллапс империи и смену режимов, что вызвало огромные экономические трудности и политический хаос. население двух стран ощущало себя униженным, а ее ложная имперская идентичность была травмирована во время приспособления к меньшим размерам и потерей власти, в чем обвиняло врагов, бывшие колонии или нелояльные меньшинства в своих странах... Как можно было предполагать, демократия потерпела поражение в обеих странах, и, что еще хуже, стала ассоциироваться с провалом. После этого оба государства обратились к националистической, шовинистической, реваншистской и неоимперской риторике и поддержали харизматичных вождей, которые обещали восстановить национальную славу, возродить силу государства и завоевать уважение на международной арене. Руководители двух государств быстро восстановили авторитарные системы - и большинство граждан их поддержали в этом. В отличие от Германии, Россия Путина - это крайне слабое государство (petro-state - страна, в которой государство и энергетический сектор тесно взаимосвязаны; политические, экономические и социальные отношения в ней организованы вокруг добычи сырья)... Соединение великодержавной агрессивности с принципиальной слабостью ведет Россию к “перенапряжению" сил. В намерениях и амбициях она выходит за границы возможного. Это только увеличивает хрупкость российского государства, усиливает напряженность в экономике и дестабилизирует страну" [41].

Другой сценарий развития России рисуют сторонники циклической трактовки новой и новейшей истории этого государства

А.              Ахиезер, Р. Вишневский, В. Пантин, Н. Розов, А. Янов. По мнению доктора философских наук Розова, удачно обобщившего данные теоретические модели, на смену политики отката Путина непременно придет новая оттепель, хотя бы потому, что Россия в течение последних 200 лет не может преодолеть цикличности своего развития: колебаний между реформами и контрреформами. Другое дело, насколько глубоким отступлением от свободы к тоталитаризму будет путинская политика и удастся ли грядущим реформаторам вырваться из плена цикличности? Причины колебательного движения России между реформами и контрреформами Розов видит в особенностях ее политической культуры.

“Механизм, порождающий российские социально-политические циклы, отнюдь не является отдельной от людей объективной структурой - напротив, он реализуется через сознание и деятельность людей. Проявляющаяся в этих циклах стереотипность понимания ситуаций и действий указывает на устойчивые, воспроизводящиеся в поколениях свойства сознания и поведения. Хорошо известны два главных ценностно-символических ядра российской политической культуры, вокруг которых кристаллизуются веками воспроизводящиеся идеологии (вольнодумие и державность, западничество и славянофильство, демократия и патриотизм). Эти ядра, присутствующие практически в каждом русском человеке, можно представить в виде следующих склеек смыслов: порядок - Великая Россия - сильное государство - “сильная рука" - страж социальной справедливости - прогресс через принуждение - русская традиция - православие - духовность - служение Родине - жизненные тяготы - многотерпение. Свобода - борьба с властью - европейская культура - прогресс через освобождение - веротерпимость или атеизм - индивидуализм - полная независимость от государства - личная выгода - бездуховное богатство - рвачество.

Выявленная выше “размашистость" динамики российского общества во многом определяется неустойчивой идентичностью элит и населения, их самоотождествлением то с одним, то с другим ценностно-символическим ядром. Негативная идентичность (самоопределение через отрицание чужого) действительно имеет широкое распространение в современной России, но лишь как исторически временное состояние той самой неустойчивой идентичности в период социального разочарования, постимперского унижения и уныния. Механизм, порождающий российские циклы, отнюдь не сводится ни к культурным ценностям и символам, ни к психологическим установкам. Третий важнейший его элемент - социальные структуры (отношения и институты). Отсюда следует вывод кардинальной значимости. Для преодоления болезненных российских циклов необходимо существенно модифицировать внутренний механизм, порождающий эти циклы, и поскольку данный механизм имеет тройственную природу, эффективно воздействовать на него можно только комплексно (на психологические установки, на культурные символы и ценности, на социальные структуры)" [42].

Таким образом, современная российская политическая культура формируется под воздействием разнородных факторов: традиционных ценностей, посткоммунистического сознания, либеральнодемократических идей. Различные поколения россиян по-разному воспринимают их влияние. В силу многих причин в России до сих пор не сформировалось единое ядро политической культуры, что создает серьезные проблемы для стабильности политической системы в долгосрочной перспективе. 

<< | >>
Источник: Ровдо В.. Сравнительная политология: учеб. пособие. В 3 ч. Ч. 2.. 2008

Еще по теме Политическая культура и социализация:

  1. 8.1. Теоретические подходы к исследованию политической культуры
  2. 8.2. Функции политической культуры. Формирование и эволюция политической культуры
  3. 11.1. Агенты, стадии и механизмы политической социализации
  4. Политическая социализация и политическое воспитание.
  5. 1.1. Политическая психология: место в системе наук, предмет и задачи
  6. ПРОЦЕСС СОЦИАЛИЗАЦИИ ИНДИВИДА И ЕГО НАРУШЕНИЯ
  7. Сущность политической культуры. Уровни политической культуры
  8. 3. Политическая культура и социализация
  9. Политическая культура и социализация
  10. Политическая культура и значение ресоциализации
  11. Политическая культура и социализация
  12. Политическая культура и социализация
  13. Понятие политической культуры и ее функции
  14. Компоненты политической культуры
  15. Политическая культура России
  16. ТЕМА 3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И СОЦИАЛИЗАЦИЯ
  17. Агенты политической социализации
  18. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА КАК СРЕДСТВО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ