<<
>>

Сравнительный анализ политических режимов

Одной из наиболее распространенных в сравнительной политологии типологий политических систем является их разграничение в зависимости от характера политического режима. Мы говорили о том, что политические системы выполняют определенные функции и включают в себя структурные элементы.

Главные функции выполняются всеми системами, но не одинаково: по-разному взаимодействуют между собой институты власти, по-разному выстраиваются взаимоотношения управляющих и управляемых. Это зависит от исторических, культурных, экономических, социальных факторов, влияющих на политическое поведение.

Известный французский социолог и политолог Морис Дюверже считает, что политические институты и процессы, которые связаны прежде всего с организацией, передачей, осуществлением и легитимацией власти, на протяжении истории выступают в разнообразных комбинациях. Различные виды этих комбинаций и называются политическими режимами. Они фиксируют определенный способ взаимодействия элементов политической системы, взаимоотношений между властью, обществом и личностью.

Политические режимы имеют непосредственное отношение к определенной форме государства или правления. Принято, например, говорить о дореформенном английском режиме, режиме кайзеровской Германии, режиме третьей республики во Франции или царском режиме в России и т.п. Режимы отличаются друг от друга степенью своей легитимности, уровнем институциализации и стабильности. С течением времени происходят изменения черт политических режимов, могущие быть настолько существенными, что это приводит к смене одних его форм другими.

Поскольку политические режимы подвержены быстрым и многообразным изменениям, сложно говорить о четкой их классификации. Она может представлять собой лишь выделение определенных идеальных типов режимов, которые служат, скорее, средством научного анализа определенных политических устройств, нежели обобщением черт реально существующих государственных образований.

В качестве критерия классификации долгое время использовалась форма правления. Почти две с половиной тысячи лет назад выдающийся древнегреческий философ Аристотель (384-322 до н. э.) в книге Политика попытался определить, как социально-экономическая структура общества влияет на его политическое устройство. Им было сделано 158 описаний различных полисов. В зависимости от того, кто осуществляет государственную власть, Аристотель выделил: власть одного, власть немногих и власть многих. В соответствии с тем, как осуществляется эта власть и в чьих интересах, он выделил правильные и неправильные формы правления.

Из современных политологов классический подход к разграничению политических режимов использует М. Дюверже, который выделяет режим слияния властей (абсолютные монархии и диктатуры), режим разделения властей (конституционные монархии и президентские республики), режим сотрудничества властей (парламентские монархии и парламентские республики) [22].

По мнению Р. Макридиса и С. Бурга, американских ученых, представителей школы системного анализа, существует четыре основных процесса взаимодействий между элементами политической системы, и именно неодинаковость их протекания в различных политических системах является главным фактором дифференциации политических режимов. К этим процессам относятся: организация власти или правления; оформление интересов; организация согласия в обществе; организация прав [23].

Изучение политических режимов всегда связано с анализом власти и ее осуществления. Господство, правление, суверенитет - это термины, которые чаще всего используются для обозначения процесса властвования над определенной территорией. Главным институтом власти является государство, принимающее авторитетные решения, которые, как предполагается, должны приниматься подданными и выполняться. Государство опирается на монополию легитимного принуждения. Существует большое разнообразие государственных структур. Однако практически во всех политических системах есть исполнительные органы власти, административно-бюрократические структуры, законодательные органы, а также судебные органы, контролирующие правильность применения законов.

Существует также функциональное разделение законодательной, исполнительной и судебной власти. Различия в основном связаны с практической деятельностью органов исполнительной власти, их компетенцией и автономией.

Во всех политических системах решения принимаются небольшой группой лиц, занимающих ответственные посты в различных государственных и общественных институтах. Другими словами, власть везде осуществляется правящей элитой. Все современные общества являются стратифицированными, с неравным распределением влияния и богатства. Элита может действовать прямо, контролируя позиции в организациях, принимающих важные управленческие решения, и формируя политический курс (политическая элита). Но она может и косвенно влиять на политических руководителей, оставаясь за кулисами (экономическая, военная, профсоюзная, медиа и др.). Существование элиты является универсальным феноменом. Аргументы в пользу того, что одни современные режимы являются элита- ристскими, а другие народными, не выдерживают критики.

Вместе с тем состав и властные полномочия элит существенно различаются. В некоторых странах существует множество конкурирующих между собой элит. В других элита, как правило, монолитна и контролирует все политические, административные и управленческие позиции. Политические системы существенно различаются между собой в зависимости от того, какие в них существуют ограничения полномочий правительства; не только перечень правил, которые правящий слой не должен нарушать, но и права управляемых, а также институциализированные процедуры применения санкций к нарушившим закон представителям власти. Таким образом, одним из важнейших критериев дифференциации политических режимов, по мнению Макридиса и Бурга, является степень концентрации и ограничения власти правящей элиты. Правление элит существует везде, но одни системы являются более децентрализованными, другие более централизованными; одни более эгалитарными, другие более иерархизированными; одни более либеральными, другие более деспотичными.

В рамках различных политических систем функционируют разнообразные действующие лица (акторы): индивиды и группы, преследующие свои собственные цели и интересы (материальные и духовные, клановые и профессиональные, национальные и локальные и т.д.). Интересы формируются и удовлетворяются посредством деятельности групп и ассоциаций. Группы возникают на основе идентификации людей с нацией, профессией, конфессией, возрастной категорией и т.п. Ассоциации конституируются, как правило, для защиты определенных интересов: профессиональные союзы, организации предпринимателей, объединения фермеров, студенческие землячества, экологические организации и т.п. Ассоциациями являются и политические партии, которые сосредоточивают многие интересы и отстаивают их в своей деятельности, направленной на завоевание или удержание политической власти.

Оформление, или артикуляция, интересов происходит неодинаково в различных политических системах. В некоторых из них группы, ассоциации и партии являются автономными, действующими независимо от правительств. В других системах несанкционированные свыше формы активности резко ограничены. Здесь организации являются не структурами, созданными гражданами для реализации своих интересов, а средствами контроля властей за их поведением. Плюрализм в последнем случае становится невозможным, так как не вписывается в монистическую логику политической системы. Степень политического, экономического и социального плюрализма является вторым важнейшим критерием разграничения политических режимов.

Структура власти порождает отношения господства и подчинения. Последние, однако, являются в большей степени результатом ценностей, мифов, символов, обычаев, нежели силы. Политический режим нуждается в поддержке для самосохранения и успешного функционирования на протяжении длительного промежутка времени. Чрезвычайно важным для определения политического режима является способ, с помощью которого правительство обеспечивает себе поддержку, мобилизуя гражданское участие.

В современных странах Запада правление элит сочетается с автономным политическим участием масс, их умеренной политической мобилизацией. Причем политически полноправные граждане выступают в качестве арбитров, определяющих победителя в споре конкурирующих между собой групп организованного меньшинства.

По мнению М. Дюверже, в условиях западной системы депутаты, министры, руководители правительств не являются простыми марионетками в руках капиталистов. У них есть возможность опираться на избирателей, чтобы противостоять давлению экономической элиты. Политические решения в этой ситуации определяются параллелограммом сил, являются результатом комбинации указанных выше факторов, утверждает французский социолог. Наиболее эффективные политические режимы опираются на согласие, ценностный и нормативный консенсус большинства граждан. Оно создается в результате целенаправленной и долгосрочной политики и зависит от успешного функционирования политических институтов, социализации, развития структур представительства, участия граждан в политической жизни, способностей политических партий и других структур к мобилизации поддержки в рамках идеологического плюрализма.

В некоторых политических системах автономного политического участия масс не может быть в принципе. Там мы сталкиваемся либо с почти полным неучастием граждан в политической жизни своей страны, которая монополизирована правящей верхушкой (модель политической демобилизации), либо с поголовным участием, инициируемым и направляемым сверху (модель тотальной политической мобилизации) во имя демонстрации поддержки правительства своим народом. Роль идеологии здесь или сводится к нулю, или же, наоборот, выпячивается на передний план. В последнем случае государственная моноидеология служит важнейшим фактором легитимации правительства и мобилизации массовой поддержки его политическому курсу. Таким образом, анализируя организацию согласия в различных обществах, мы можем выделить в качестве важнейших критериев дифференциации политических режимов модели политической мобилизации граждан; роль идеологии в процессе обеспечения подчинения управляемых управляющим.

Права человека первоначально понимались как требования, предъявляемые гражданами к абсолютистскому государству: неприкосновенности личности, свободы слова, свободы печати, свободы совести, права на частную собственность, права на создание ассоциаций и др. Затем на первый план вышли политические права и свободы: всеобщее избирательное право, свобода митингов и демонстраций, свобода создания политических партий и организаций. После Второй мировой войны к гражданским и политическим правам добавились социальные: право на труд, образование, медицинское обслуживание, пенсионное обеспечение и др. Различные политические режимы по-разному относятся к правам человека: одни стремятся соблюдать их все и в полном объеме, другие делают акцент на той или иной разновидности прав, третьи вообще их игнорируют. По-разному понимается и характер прав человека: как натуральных и неотчуждаемых, полученных людьми по рождению; или как дар просвещенного правителя своим подданным. Равенство граждан перед законом в отстаивании своих прав признается и выполняется как обязательная норма в одних государствах и грубо попирается в других. Состояние прав человека является очень важным критерием разделения политических режимов в современном мире.

Таким образом, по мнению Макридиса и Бурга, во всех политических режимах четко просматривается взаимовлияние степени концентрации и ограничения власти; степени политического, экономического и социального плюрализма; моделей политической мобилизации и роли идеологии в этом процессе; состояния прав человека. На основании данных критериев Макридис и Бург выделили демократический политический режим и авторитарный политический режим в качестве основных типов [24]. В свою очередь, демократии в их концепции различаются по формам правления, партийной и избирательной системам, системам представительства интересов.

В либеральной демократической теории подчеркивается наличие существенной разницы существующей в отношениях между государством и обществом. Частично данные выводы подкрепляются и практикой функционирования современных демократических режимов. Важнейшими принципами организации общественной жизни здесь выступают представления об индивидах как свободных, рациональных, независимых существах, наделенных по рождению неотчуждаемыми правами на жизнь, свободу и собственность. Личности имеют возможность свободного выражения и отстаивания своих религиозных, эстетических, экономических и иных интересов; государство же создает условия для достижения этих устремлений. Отношения между индивидами и создаваемыми ими ассоциациями базируются на равенстве: отсутствует подчинение друг другу. Поскольку ассоциации и группы создаются свободно и сохраняют независимость, они становятся частью плюралистической модели, которая благоприятствует развитию все большего разнообразия форм выражения интересов. Мораль и представления о добропорядочной жизни в данной системе являются прерогативой самих граждан и общества, в котором они живут.

В либерально-демократических системах государство либо структура, ответственная за управление, обладает только одной и очень узкой функцией - стоять на страже закона. Оно обладает правом применения силы, но только для того, чтобы предотвратить насилие и дать нам возможность заниматься своим делом. У государства здесь нет никаких этических целей. Оно не в праве решать, что является правильным, а что неправильным, нравственным или безнравственным.

В условиях демократии государство представляет собой плод творения граждан, зависимое от общества образование, ограниченное установленными правилами. Таким образом, в то время как общество является независимым от государства, государство является зависимым от общества. Государство - это неизбежное зло, подобное страховому агентству, к помощи которого мы обращаемся во время несчастных случаев.

Демократия ограничивает власть структур, принимающих политические решения. Прежде всего, управляющая структура работает таким образом, чтобы исключить произвол руководителей, связанных в своих действиях законами и инструкциями. Элементы разделения властей гарантируют то, что власть правительства всегда является ограниченной властью. Лица, принимающие решения, несут ответственность за свою деятельность. Они, конечно, могут ввести новые налоги или сбросить атомную бомбу, но всегда предвосхищают ответственность за то, что сделают. Периодические и свободные выборы являются только одним из многих механизмов институциализации такой ответственности.

По мнению Макридиса и Бурга, авторитаризм можно использовать в качестве общего термина для целой серии политических режимов, таких как автократия, тирания, сатрапия, диктатура, абсолютизм, бонапартизм, деспотизм, военное правление, хунта, олигархия, "политический боссизм", теократия и даже гангстеризм. Все они используют для управления устройство, основанное на концентрации власти в руках одного или немногих руководителей, которые правят, не обращая должного внимания на организацию согласия или на оформление интересов, постоянно нарушая права человека.

Таким образом, авторитарный тип режима совершенно по-иному рассматривает отношения между обществом и государством, чем демократический тип. Структура управления и все средства, с помощью которого оно осуществляется и проявляет себя, концентрируются в руках политической элиты, которая монополизирует их. В его наиболее крайних формах государство доминирует над обществом. Оно сдерживает инициативу, определяет, что является правильным, а что ложным; учреждает официальные организации для контроля экономической, культурной, религиозной и даже семейной сферы жизни. Иногда этот контроль осуществляется непосредственно, а иногда с помощью единственной политической партии. В некоторых авторитарных режимах, которые называются тоталитарными, присутствует высокая степень социальной мобилизации для обеспечения народной поддержки. Но в большинстве авторитарных режимов отсутствуют попытки мобилизации населения. Фактически авторитарный лидер и его окружение стремятся к тому, чтобы предотвратить чрезмерную активность людей; они стремятся к сохранению статус-кво. Они удовлетворены управлением пассивного и послушного народа с помощью инструментов контроля: армии, секретной полиции, сборщиков налогов, зачастую экономики [25].

Согласно Макридису и Бургу, авторитарные режимы в зависимости от степени проникновения в общество, роли политической мобилизации, роли господствующей идеологии, роли правящей партии и политического участия делятся на тоталитарные режимы, радикальные авторитарные режимы и консервативные авторитарные режимы. У первых данные признаки являются очень сильно выраженными, у вторых сильно выраженными, у третьих - слабо выраженными [26]. Мы уже рассматривали подход авторов к дифференциации радикальных и консервативных авторитарных режимов.

Макридис и Бург считают, что первый тип авторитаризма часто неотличим от тоталитарных режимов, нацистской и фашистской диктатуры и коммунистического режима в Советском Союзе, Китае, странах Восточной Европы. С этими выводами трудно согласиться. На наш взгляд, различия между авторитаризмом и тоталитаризмом носят не количественный, а качественный характер. Например, всепроникающий контроль государства становится не только политическим, но и охватывающим все сферы общества, в том числе и частную жизнь. Классический тоталитаризм уничтожает любую автономию коллективов и личностей, претворяет в жизнь известный принцип: запрещено все, что не санкционировано свыше. Политическая мобилизация становится не только перманентной и широкой, но требующей от человека активной поддержки руководства страны, искренней веры в правильность избранного пути развития. Правящая партия поглощает государство и становится партией-государством, играющей авангардную (руководящую) роль по отношению ко всем (или прогрессивным) социальным классам и слоям, другим общественным организациям, превращающимся в приводные ремни, идущие от партии к профессиональным и демографическим группам. Господствующая идеология в тоталитарном государстве задает цели развития, превращается в демиурга, доминирующую силу. Любой подлинный тоталитарный режим является идеократическим. Тоталитаризм добивается почти всеобщего политического участия населения, политизирует все сферы жизнедеятельности людей и одновременно, осуществляет тотальное отчуждение их от политики (от хоть какого-либо участия в управлении государством, влияния на политику властей).

Таким образом, поскольку тоталитарная диктатура имеет качественные отличия и от радикального, и от консервативного авторитарного режимов, она должна рассматриваться в качестве самостоятельного типа политических режимов.

До недавнего времени в сранительной полититологии доминировала та точка зрения, что все многообразие политических устройств сводится к трем основным типам политических режимов: тоталитаризм, авторитаризм и демократия - или даже двум основным: авторитаризму и демократии. По мнению американских исследователей Х. Линца и А. Степана, трехчленная и двухчленная модели устарели и не позволяют адекватно изучать политические системы и процессы, потому что уже к концу 80-х гг. ХХ в. примерно 80% очень разных по социально-политическому строю стран не были ни демократиями, ни тоталитарными режимами, а определение “авторитарная диктатура” является слишком общим и абстрактным, чтобы охарактеризовать все многообразие реальных политических форм, находящихся между этими полюсами.

Линц и Степан предлагают на основе таких критериев, как наличие или отсутствие плюрализма, характер политической идеологии и ее роль в обществе, характер и роль политического руководства, особенности политической мобилизации, наличие или отсутствие эффективных сдерживающих правительство факторов, выделить пять самостоятельных идеальных типов политических режимов: демократический, авторитарный, тоталитарный, посттоталитарный и режим султанизма. Следует заметить, что их подход к выделению критериев для классификации политических режимов практически не отличается от подхода Макридиса и Бурга [27]. Тем не менее существенно отличаются выводы исследований. Нам представляется, что подход Линца и Степана является более адекватным для анализа сложной и многообразной политической реальности современного мира.

Авторитарный режим представляет собой такое политическое устройство, при котором “допускается ограниченный и неответственный политический плюрализм; отсутствует развитая господствующая идеология, но есть особая недемократическая ментальность; существует экстенсивная, но не интенсивная политическая мобилизация; в котором лидер или небольшая группа руководителей осуществляют власть в рамках формально плохо определенных ограничений, но всегда реальных и предсказуемых”. Эти черты авторитаризма делают его достаточно устойчивым и относительно стабильным.

Тоталитарный режим, по мнению многих исследователей, полностью исчез с политической авансцены к концу ХХ в. Однако Линц и Степан не согласны с этим мнением. Они считают, что сохраняет свою актуальность выделение таких черт тоталитаризма как “искоренение почти всех предшествовавших ему форм политического, экономического и социального плюрализма; наличие унифицированной, артикулированной, утопической, господствующей идеологии; присутствие интенсивной и экстенсивной систем политической мобилизации; наличие лидерства, зачастую харизматического, с неопределенными ограничениями власти и большой долей непредсказуемости поведения как для элиты, так и для подданных”.

Количество тоталитарных режимов в мире постоянно сокращается. После смерти Сталина в 1953 г. начался длительный процесс эрозии режимов советского типа в Восточной Европе и бывшем СССР. Результатами его стали существенные системные перемены, которые не давали больше оснований относить эти страны к режимам тоталитарного типа. Но одновременно они не были и авторитарными диктатурами в чистом виде. Это позволяет выделить в качестве самостоятельного типа посттоталитарные режимы (Post-totalitarianism). Для них характерны следующие основные черты: “Ограниченный и не ответственный социальный, экономический и институциональный плюрализм; почти полное отсутствие политического плюрализма, потому что коммунистическая партия по-прежнему сохраняет монополию на власть. В рамках данного режима может существовать вторая экономика, но государственный сектор остается доминирующим. В зрелых посттоталитарных системах, как правило, формируется вторая культура, или параллельное общество, оппозиционные по отношению к режиму. Официальная идеология все еще существует и остается частью социальной реальности. Однако значительно ослабевает вера в утопию и преданность коммунистическим догматам. Власти сами переносят акцент с идеологических на прагматические вопросы жизни и рациональные решения конкретных проблем. Политическая мобилизация все больше и больше утрачивает свойственную тоталитаризму интенсивность. Рутинная мобилизация населения с помощью партийных и государственных организаций призвана достичь минимального уровня поддержки и согласия общества. Для функционеров участие в официальных структурах превращается в вопрос карьеры. Скука, неучастие и уход в частную жизнь становятся распространенными образцами поведения рядовых граждан. Руководство перестает быть харизматическим, заинтересованным в реализации утопических целей официальной идеологии. Главной задачей его становится сохранение власти и собственной безопасности. Создаются определенные ограничения для власти высшего руководства со стороны партийных функционеров с помощью процедур так называемой внутренней демократии. При этом сохраняется монополия коммунистической партии на осуществление кадровой политики, система номенклатуры. В партийном и государственном руководстве усиливается роль технократов” [28].

Посттоталитарные режимы пришли на смену тоталитаризму, когда правящие элиты в интересах своей безопасности создали определенную систему бюрократического контроля над высшим руководством, сдерживая его волюнтаризм и своеволие. Тем самым они дали импульс для постепенной трансформации тоталитаризма и одновременно заложили мину под посттоталитаризм, крайне непрочный и недолговечный.

Большая группа стран: Гаити при Дювалье, Центрально-Африканская Республика при Бокассо, Филиппины при Маркосе, Румыния при Чаушеску, Иран при шахе, Северная Корея при Ким Ир Сене -имеют ярко выраженные тенденции к крайней форме патримониального господства, названного М. Вебером султанизмом. “Патримониализм и его крайняя форма султанизм, - подчеркивал Вебер, - возникает всякий раз, когда традиционное господство развивает администрацию и вооруженные силы, становящиеся чистыми инструментами личной власти господина... Такое господство, которое действует в первую очередь на основе произвола, будет называться султанизмом. Политический режим султанизма (Sultanism), по мнению Линца и Степана, обладает следующими особенностями: “Экономический и социальный плюрализм не исчезает, но попадает под влияние деспотической и непредсказуемой власти. Ни одна группа или индивид в гражданском обществе, политическом обществе и государстве не могут избежать проявлений деспотической воли руководителя. Принцип верховенства права полностью отсутствует. Крайне низким является уровень институциализации и крайне высокой - степень слияния сферы частного и публичного. Широкое распространение получает произвольное манипулирование символами, безмерное прославление вождя. Однако не существует разработанной господствующей идеологии или даже особенной ментальности, не зависимых от деспотического персонализма. Не предпринимается никаких попыток оправдания тех или иных мер правительства на основе идеологических требований. Псевдоидеология, связанная с именем правителя, не служит средством обеспечения лояльности функционеров и подданных или средством внешнеполитической пропаганды. Политическая мобилизация носит церемониальный и случайный характер. Как правило, не существует постоянно действующих открытых организаций для осуществления этих целей. Зато часто используются закрытые парамилитарные структуры, применяющие насилие и устрашение против противников режима. Руководство является в высшей степени персоналистским, основанным на произвольной воле вождя. Отсутствуют какие либо рационально-легальные или идеологические ее ограничения. Отношения функционеров с правителем строятся на страхе и наградах. Зачастую приближенными вождя становятся его родственники, друзья, бывшие коллеги по работе, земляки или люди из охранных структур. Место на иерархической служебной лестнице зависит только от личной преданности руководителю” [29].

Характер диктаторского режима непосредственно влияет на формы и методы демократического транзита. По мнению Линца и Степана, наиболее благоприятные условия для перехода к демократии существуют при зрелом авторитаризме, где складывается автономное гражданское общество, существуют рыночные отношения, развиваются правовые ограничители власти диктатуры. Задача демократических сил заключается в решении политических проблем, связанных с созданием и укреплением системы политического плюрализма. Сложнее всего осуществить переход к демократии от тоталитаризма и режима султанизма.

ВСТАВКА 2.3.

Гибридные политические режимы (hybrid regimes)

Глобальный процесс демократизации и связанное с ним стремление многих авторитарных режимов обеспечить себе легитимность с помощью проведения выборов привели к возникновению большого количества гибридных режимов, сочетающих элементы демократии и диктатуры. По мнению американского политолога Ларри Дайамонда, между либеральными демократиями (системами, в которых не только проводятся свободные и справедливые выборы, но также уважаются все фундаментальные права человека) и политически закрытыми авторитарными режимами (где не проводятся выборы и грубо нарушаются права человека) расположено четыре разновидности гибридных режимов: электоральные демократии, спорные режимы, соревновательные авторитарные режимы, гегемонистские электоральные авторитарные режимы.

К электоральным, или минималистским, демократиям относятся страны, в которых проводятся свободные и справедливые выборы, но где существуют определенные проблемы с уважением политических и гражданских прав. Как правило, они получают баллы, немногим выше средних, в ходе ежегодно проводимых международной организацией Freedom House сравнительных исследований состояния дел в этой области. К электоральным демократиям Дайамонд причисляет Албанию, Аргентину, Бразилию, Индию, Мексику, Молдову, Сербию, Филиппины и другие страны. На наш взгляд, после “революции роз" и “оранжевой революции", к этой же категории следует относить Грузию и Украину.

Армения, Венесуэла, Грузия (до 2003 г.), Турция, Украина (до 2004 г.) относятся к спорным политическим режимам. Предметом дебатов является характер выборов, которые там проводятся. Некоторые аналитики и международные наблюдатели считают их свободными и справедливыми, в то время как другие оспаривают такую точку зрения. По нашему мнению, например, очень трудно причислять к спорным режимам Армению, в которой в конце 90-х прошел заурядный военный переворот, вынудивший подать в отставку демократически избранного президента, а проведенные после этого выборы были сфальсифицированы.

Американские политологи Стивен Левицки и Лукан Вэй предложили выделять так называемые соревновательные авторитарные режимы

(competitive authoritarianism). Их спецификой является то, что они не проводят свободных и справедливых выборов, однако оппоненты правительства имеют здесь определенные возможности для борьбы и даже относительно успешного противостояния авторитарным властям. Подобные возможности существуют в правовой, электоральной, легислативной сферах, а также в области СМИ. Например, президент Зимбабве Роберт Мугабе, который более двадцати лет управлял страной, столкнулся с серьезным противодействием своему переизбранию в 2000 г., а руководимая им партия смогла получить лишь незначительное большинство голосов на парламентских выборах. К соревновательным авторитарным режимам Л. Дайамонд отнес Беларусь, Гаити, Иран, Ливан, Малайзию, Россию и некоторые другие страны.

По нашему мнению, Беларусь после референдума 2004 г. и так называемых парламентских выборов должна оказаться среди другой разновидности гибридных систем - гегемонистских электоральных авторитарных режимов.

Выборы здесь носят символический характер, а власть обеспечивает себе 80-90% поддержку из-за тотальных фальсификаций их результатов. Как правило, лидеры управляют такими государствами длительное время. Политическая оппозиция и неправительственные организации оставляются в покое, только если они подконтрольны властям и не представляют опасности режиму, который грубо нарушает права человека. К этой категории режимов относятся такие страны, как Азербайджан, Египет, Иордания, Казахстан, Кувейт, Марокко, Таджикистан, Узбекистан и некоторые другие. Вьетнам, Китай, Куба, Ливия, Саудовская Аравия, Северная Корея, Туркмения (при Ниязове) относятся к политически закрытым авторитарным режимам, в которых не проводятся соревновательные выборы, а деятельность оппозиции запрещена [30].

Демократический режим, согласно Линцу и Степану, представляет собой такое политическое устройство, при котором “существует полный и ответственный политический плюрализм; действует многообразие идеологий и нет государственной идеологии; существует умеренная политическая мобилизация; власть правительства четко ограничена правовыми нормами, всегда ответственна и предсказуема” [31].

Преобладающим в современной сравнительной политологии подходом к классификации демократических политических систем

является подход А. Лейпхарта, изложенный в книге Демократии (1984) и в ее переработанной и расширенной версии Модели демократии (1999). Он предложил поделить все современные системы народовластия на два типа: мажоритарные и консенсусные демократии. Основанием для подобной классификации стало классическое сравнительное исследование функционирования демократических институтов и процедур в тридцати шести странах мира [32].

Исходным пунктом концепции Лейпхарта стал детальный анализ известного определения демократии, данного в свое время американским президентом Авраамом Линкольном, который утверждал, что система власти в США является “правлением народа, осуществляемым народом и для народа” (government of the people, by the people and for the people). Рассматривая две последние части линкольновской формулы, Лейпхарт пришел к выводу, что существует значительная разница при ответе на вопрос “кто будет осуществлять правление и кому будут отдавать предпочтение руководители, если народ разделен несогласием и ставит перед собой разные цели”?

“Одним ответом является: принимать решения будет большинство народа. В этом ответе заключена суть мажоритарной демократической модели... которая имеет определенные преимущества, так как близка к демократическому идеалу: “правление народа и для народа”, а не правление меньшинства, отзывчивого к интересам меньшинства. Другим ответом на данный вопрос будет: так много людей, как это только возможно. Он является основным принципом консенсусной демократической модели. Она не отличается фундаментальным образом от мажоритарной, признавая, что правление большинства лучше правления меньшинства, но рассматривает мажоритарное правление только в качестве минимального требования: вместо того, чтобы удовлетвориться существованием узкого большинства, которое участвует в принятии решений, консенсусная модель стремится к максимальному расширению этого большинства” [33].

Вторым важным отличием является то, что в то время как мажоритарная модель стремится к концентрации власти в руках большинства или даже множества, то консенсусная модель разными путями содействует разделению, дисперсии и ограничению власти. Еще одной особенностью, близкой к вышеназванной, является то, что мажоритарная модель - это более эксклюзивная, соревновательная, предполагающая существование политических противников форма народовластия. Напротив, консенсусная модель характеризуется инклюзивностью, ориентацией на сделки и компромиссы. Именно в силу этой причины Андре Кайзер называет ее “переговорной демократией” [34].

Лейпхарт выделяет десять основных переменных (variables), с помощью которых он осуществлял сравнительный анализ функционирования политических институтов и процедур в странах Западной, Северной и Южной Европы, Северной Америки, а также некоторых странах Азии, Африки, Латинской Америки, Карибского бассейна и Тихого океана. Политические системы рассматривались им, начиная с 1945 г. (или с момента достижения независимости и проведения первых свободных выборов) и до 1996 г. Все переменные для сравнительного анализа Лейпхарт разделил на две большие группы: имеющие отношение к исполнительной власти и партиям и те, которые касаются федеративно-унитарного измерения демократии.

К первой группе относятся: Концентрация исполнительной власти в руках кабинета, опирающегося на большинство мест депутатов от одной партии в парламенте, с одной стороны; и распределение власти между членами широких многопартийных коалиций, с другой. Доминирование исполнительной власти над законодательной в отношениях между исполнительной и законодательной ветвями, с одной стороны; сбалансированность этих отношений, с другой. Двухпартийная система против многопартийной системы. Мажоритарные и диспропорциональные избирательные системы против системы пропорционального представительства. Плюралистическая организация групп интересов, с одной стороны и скоординированная, корпоративистская, с другой.

Ко второй группе переменных относятся: Унитарная и централизованная система правления versus федеративная и децентрализованная система правления. Концентрация законодательной власти в руках однопалатного парламента против деления законодательной власти между двумя обладающими примерно равной компетенцией палатами парламента. Гибкие конституции, которые можно исправлять с помощью простого большинства голосов, с одной стороны; стабильные конституции, в которые можно внести поправки только конституционным большинством голосов, с другой. Системы, в которых парламенту принадлежит последнее слово в признании конституционными издаваемых законов против систем, в которых законы могут быть пересмотрены высшими судебными органами власти, если они не соответствуют Основному закону (judicial review). Центральный банк, который зависит от исполнительной власти versus независимый центральный банк [35].

Лейпхарт использует термины мажоритарная модель демократии (Majoritarian Model of Democracy) и Вестминстерская модель (WestminsterModel) в качестве синонимов. Последнее понятие широко используется учеными и происходит от названия Вестминстерского дворца в Лондоне, в котором заседает британский парламент. Интересно, что Вудро Вильсон - американский политолог, который, став президентом, предложил США отказаться от президентской формы правления и заменить ее вестминстерской парламентской системой. Однако то, на что не пошли американцы, пошли народы многих бывших британских колоний. Под влиянием британской парламентской модели сформировались политические институты Канады, Австралии, Новой Зеландии, большинства бывших британских территорий в Азии, Африке и странах Карибского бассейна.

Лейпхарт использовал детальный анализ политических институтов Соединенного Королевства, Новой Зеландии и Барбадоса, чтобы выделить основные черты данной формы народовластия. По его мнению, в мире осталось очень мало государств, которые можно отнести к чисто мажоритарным демократиям. Даже в Британии произошли перемены, связанные с введением элементов пропорционального избирательного закона при выборах в Европарламент и региональных выборах; здесь также произошла децентрализация управления с появлением шотландского и уэльского парламентов.

Большинство демократических политических систем мира относится или к консенсусной модели (Consensus Model of Democracy), или занимает промежуточное положение (США). Консенсусная модель демократии анализируется Лейпхартом при помощи детального сравнительного анализа политических институтов Бельгии, Швейцарии и ЕС. Широкое применение данной модели объясняется культурной и политической негомогенностью населения большинства современных демократий.

Подход Лейпхарта к классификации демократических систем не является абсолютной новацией. Автор признал, что многие идеи он заимствовал у американских исследователей Р. Диксона (1968), а также у Г. Хаттенхауэра и В. Калтефлейтера (1986). Известный американский политолог Б. Пауэлл в 1982 г. предложил очень похожий подход, назвав основными формами либеральной демократии мажоритарный контроль и пропорциональное воздействие. Р. Даль еще в 1956 г. выделял популистскую демократию и мэдисоновскую демократию.

Примечания Парсонс Т., “К общей теории действия. Теоретические основания социальных наук” // Парсонс Т., О структуре социального действия. М.: Академический проект, 2000. С. 461. См.: Парсонс Т., “О понятии политическая власть”// Антология мировой политической мысли : Т. 2. М., 1997. С. 479-486. See: Easton D., “The Analysis of Political Systems” // Comparative Politics. Notes and Readings. R. Macridis and B. Brown Eds. Pacific Grove: Cole Publishing, 1990. P. 48-66. Алмонд Г., Пауэлл Дж. Б., Стром К., Далтон Р. Сравнительная политология сегодня: Мировой обзор. М.: Аспект-пресс, 2002. С. 37-38. Удовик С., Глобализация. Семиотический подход М.: Рефл-бук, Ваклер, 2002. С. 205. Там же. С. 211-212; 214-215. См: Инглхарт Р., “Модернизация и постмодернизация” // Новая постиндустриальная волна на Западе . Анталогия / Под ред. В. Л. Иноземцева. М.: Academia, 1999. C. 261-291. Алмонд Г., Пауэлл Дж. Б., Стром К., Далтон Р. Указ. соч. С. 79. Там же. С. 80-81. Там же. С. 82-83. Там же. С. 89. See: Almond G., Comparative Political Systems // Journal of Polities, 1956, №3. См.: Лейпхарт А., Демократия в многосоставных обществах: Сравнительное исследование. М.: Аспект Пресс, 1997. Huntington S., Political Order in Changing Societies. New Haven amp;

London: Yale University Press, 1968. P. 41. See: Almond G., Powell B., Comparative Politics Today. A World View. 6-th ed. N.Y.: Harper Collins, 1996. P. 146. Алмонд Г., Пауэлл Дж. Б., Стром К., Далтон Р. Указ. соч. С. 276. See: Macridis R. amp; Burg S., Introduction to Comparative Politics. Regimes and Change. N.Y.: Harper Collins, 1991. P 116. Linz J. amp; Stepan A., Problems of Democratic Transformation and Consolidation. Baltimore amp; London: John Hopkins University Press, 1996. P. 38-54; Macridis R. amp; Burg S., Op. cit. P. 126-130. Macridis R. amp; Burg S., Op. cit. P. 140-143. Хуан Линц относит КНДР к режимам султанистского типа. See: Linz J. amp; Stepan A. Op. cit. P. 51. Алмонд Г., Пауэлл Дж. Б., Стром К., Далтон Р. Указ. соч. С. 280. Duverger M, The Study of Politics. London: Thomas Nelson, 1972. P. 82. Macridis R., Burg S., Introduction to Comparative Politics. Regimes and Change. 2-nd ed. N.Y.: HarperCollins, 1991. P. 4. Ibid. P 14-15. Ibid. P 16-18. Ibid. P 117. На основании такого критерия, как организация власти, Макридис и Бург выделяют тирании, династические режимы, военные диктатуры, бюрократические режимы и однопартийные режимы (формы авторитаризма). Ibid. P. 126. J. Linz amp; A. Stepan, Problems of Democratic Transition and Consolidation. Baltimore and London: The John Hopkins University Press, 1996. P. 38. Ibid. P 42-51. Ibid. P 51-54. See: Diamond L., “Thinking About Hybrid Regimes” // Journal of Democracy. April 2002, Vol. 13, № 2. P 21-35. Linz J. amp; Stepan A., Op. cit. P. 44-45. See: Lijphart A., Democracies. New Haven: Yale University Press, 1984; Patterns of Democracy. Government Forms and Performance in Thirty Six Countries. New Haven and London: Yale University Press, 1999. Lijphart A., Patterns of Democracy. Government Forms and Performance in Thirty-Six Countries. New Haven amp; London: Yale University Press, 1999. P. 1-2. See: Kaiser A, “Types of Democracy: From Classical to New Institutionalism” // Journal of Theoretical Politics. October, 1997. Vol. 9, № 4. P 419-444. Lijphart A., Op. cit. P. 3-4.

Литература

Алмонд Г., Пауэлл Дж. Б., Стром К., Далтон Р., Сравнительная политология сегодня: Мировой обзор. М.: Аспект-пресс, 2002. Инглхарт Р., “Модернизация и постмодернизация” // Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / Под ред.

В.              Л. Иноземцева. М.: Academia, 1999.

Лейпхарт А., Демократия в многосоставных обществах: Сравнительное исследование. М.: Аспект Пресс, 1997.

Эндрейн Ч., Сравнительный анализ политических систем. Эффективность осуществления политического курса и социальные преобразования. М.: Инфра-М, Весь мир, 2000.

Almond G., Comparative Political Systems // Journal of Polities, 1956, №3.

Almond G., Powell B., Comparative Politics Today. A World View. 6-th ed. N.Y.: Harper Collins, 1996.

Diamond L., “Thinking About Hybrid Regimes” // Journal of Democracy. April 2002. Vol. 13, № 2.

Duverger M, The Study of Politics. London: Thomas Nelson, 1972. Easton D., “The Analysis of Political Systems” // Comparative Politics. Notes and Readings. R. Macridis and B. Brown Eds. Pacific Grove: Cole Publishing, 1990.

Comparative Politics. Notes and Readings. R. Macridis and B. Brown Eds. Pacific Grove: Cole Publishing, 1990.

Huntington S., Political Order in Changing Societies. New Haven amp; London: Yale University Press, 1968.

Lijphart A., Democracies. New Haven: Yale University Press, 1984. Lijphart A., Patterns of Democracy. Government Forms and Performance in Thirty Six Countries. New Haven and London: Yale University Press, 1999.

Linz J. amp; Stepan A., Problems of Democratic Transformation and Consolidation. Baltimore amp; London: John Hopkins University Press, 1996.

Macridis R. amp; Burg S., Introduction to Comparative Politics. Regimes and Change. N.Y.: Harper Collins, 1991.

Nagle J. Introduction to Comparative Politics. 4-th ed. Chicago: Nelson- Hall Publishers, 1995.

ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ Когда и в связи с чем возник структурно-функциональный и системный анализ в социальных науках? В чем заключаются основные отличия между теориями политических систем Г. Алмонда и Д. Истона? Перечислите основные категории системного анализа. Как взаимодействуют в политической системе элементы окружения и структуры, принимающие решения? Что принято понимать под структурными элементами (институтами) политической системы? Что Г. Алмонд понимает под функциями политического процесса, политического курса и политической системы? Какие критерии используются в сравнительной политологии для классификации политических систем? Что такое политический режим? Какие критерии используются для сравнительного анализа политических режимов? Какие типы политических режимов выделяет Х. Линц? Что принято понимать под гибридными политическими режимами? Какие критерии использует А. Лейпхарт для выделения мажоритарных и консенсусных демократий?

<< | >>
Источник: Ровдо В.. Сравнительная политология: Учеб. пособие. В 3 ч. Ч. 1. 2007

Еще по теме Сравнительный анализ политических режимов:

  1. Сравнительный анализ
  2. Политическая психология масс
  3. 5.1. Концепция Кондратьева и прогнозы мир-системного подхода. Отличие концепции эволюционных циклов международной экономической и политической системы
  4. 5.1. Социально-политический статус личности
  5. § 1.2. Исследования политической коммуникации в период развитого индустриального общества
  6. Политические партии и партийная система
  7. 4.3.2. Типология политических режимов
  8. 7.3.2. Территориально-политическое устройство государств
  9. Возникновение и развитие сравнительных политических исследований как самостоятельного направления политической науки
  10. Парадигмы сравнительной политологии
  11. Методы сравнительных политических исследований
  12. ТЕМА 2. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ