<<
>>

Болгария

На территории, которую в начале VII в. заселили славяне, а к концу того же столетия завоевали булгары, имперская церковная организация рухнула, но осталось значительное число местных христиан.

Влияние греческого субстрата на пришельцев, в том числе и влияние религиозное, прослеживается с начала IX в.487. Впоследствии христианская лексика болгарского языка оказалась целиком греческой488, как и аро- мунского489. Три века спустя греческий архиепископ Болгарии Феофилакт, описывая первоначальную христианизацию болгар, делал упор именно на «низовых» контактах: «Болгары, преданные скифскому неразумию, не слышали имени Христова... А находившиеся под их властью христиане, державшиеся отеческой веры, при всяком общении с ними (?v T0CI?

Ьсаототе rcp?? OCUTOU? OJMXIOCI?) излагали учение Христа и, наскодь. ко возможно, приоткрывали им свет Евангелия»490.

Помимо местных христиан, инициаторами миссии становились, как обычно, пленные. Вот как описано рабство в Бод. гарии святого Власия Аморийского: «Недавно (яросфатсо^) засияла для них проповедь (Tjuyei... xTQpuyfjia) и свет благочестия со всех сторон повел к истине, в особенности тех, кто более горячо любил Христа. Из-за этого особое радушие окружало его и он стал известен прочим князьям скифов. А они, изумляясь любви этого юноши к Богу, все более и более утверждались в вере»491. Согласно Феофилакту, болгарский принц Энравота, находясь под впечатлением от религиозной стойкости греческого пленника Кинимона, «полюбил этого мужа и, часто с ним беседуя, расспрашивал о христианской вере», а потом крестился сам и даже принял мученичество492.

Итак, роль греков в христианизации этого района Балкан огромна — однако совершенно нет данных о целенаправленной миссионерской активности византийцев среди болгар. Например, святой Иоанникий был в 825 г. послан в Болгарию — но лишь для переговоров об освобождении византийских пленных493.

Крещение Болгарии произошло в середине IX в. в несколько этапов, в сложном противостоянии с Римской церковью. Продолжатель Феофана подробно описывает различные фазы этого процесса. Вот его рассказ о крещении князя Бориса в 864 г.: «Написала [императрица] Феодора архонту Болгарии Борису и настоятельно попросила его разыскать... некоего монаха по имени Феодор, по прозвищу Куфара (он незадолго до того попал в плен) и ...за любой выкуп отослать его к ней. Тогда и Борис воспользовался поводом и попросил через послов за свою сестру, плененную раньше ромеями и жившую тогда в царском дворце. Та же, счастливо обращенная в веру, обученная за время плена грамоте, да и вообще весьма уважавшая христианский чин, богопочитание и наше учение, как вернулась, не переставая стала молить брата, взывать к нему и бросать в Бориса семена веры. Борис же (а бььл 0Н уже немного наставлен упомянутым Куфарой и знаком с таинствами) отправил монаха и в награду получил сестру. Впрочем, он остался, каким был, коснел в безверии и чтил свое суеверие. Однако бич божий (это был голод, когда перевоспитываются и отлучаются от зла люди грубые и земной Природы) постиг и изнурял его землю. И велел он призвать на защиту от беды Бога, того самого, коего постоянно чтили и восславляли его сестра и Феодор. Избавившись же от бед, обратился к богопочитанию, сподобился в купели второго рождения и переименован был в Михаила, по имени царя — и все от руки посланного ему из царицы городов архиерея»494.

Так случилось первое крещение Болгарии. Заметим, что цитированный текст не упоминает в этом случае ни о какой византийской инициативе; данный рассказ соответствует обычной парадигме обращения через заложников и пленных. Указана и еще одна важная причина, толкнувшая варваров к новой вере, — голод. Этот резон приводят и другие источники. Вот рассказ Иосифа Генесия: «Предводитель болгар склонился к миру... А его подданные страдали от голода... настолько, что все они легко дали себя подвигнуть даже (тосоитоу, йате ха1) на христианское крещение.

Их вождь выбрал называться Михаилом по имени императора, когда были туда посланы некие уважаемые архиереи ради укрепления основ христианской веры (?хгс?[Лф9?утб^ ехеТое 6срх1&р?ь^ пуму еХХоуцл0^ та чщ Хрютммхт^ т'атесо? еухратиуаабаО»495. В том же тоне рассказывает и автор Жития патриарха Игнатия: «Тогда болгары, по Божьему промыслу изнуренные голодом, да заодно и умащенные подарками самодержца (яроусдак; ©еои (Зихко хататах?уте<; Хс(лф а[ла 8ё.

той; ЬсЬрок; той аитохраторос беХхбеутес), сложили оружие и прибегли к святому крещению»496. Общий тон всех без исключения многочисленных источников, повествующих о крещении Болгарии497, состоит в превознесении Божьего вмешательства, в Признании роли голода, наконец, в расхваливании император- ской дипломатичности или пропаганды со стороны близких ^ но ни слова не говорится о роли византийских миссионеров! Мало того, греческие источники явно дают понять, что, не будь чрезвычайных обстоятельств, болгары ни за что не приняли бы христианства. О том, что крещение Болгарии не было заранее спланированной акцией, можно заключить и из того, что Фотий называет его «невероятным» (параболе)498.

Однако мы изложили не весь рассказ Продолжателя Феофана, закончим прерванную цитату: «Рассказывают также следующее. Князь Борис... пожелал в одном доме, в котором нередко останавливался, нарисовать картину, дабы днем и ночью иметь услаждение для глаз. Такое желание им овладело, и он пригласил одного монаха-художника из числа наших ромеев ((xovaxov t&v xa0’ ціле; Tcofjuxfov) по имени Мефодий, а когда тот к нему явился, по некому провидению божию велел писать... что сам захочет с условием только, что эта картина должна вызывать страх и ввергать зрителей в изумление. Ничто не внушает такого страха, знал художник, как второе пришествие, и потому изобразил именно его, нарисовав, как праведники получают награды за свои труды, а грешники пожинают плоды своих деяний... Увидел Борис законченную картину, через нее воспринял в душу страх божий, приобщился божественных наших таинств и глубокой ночью сподобился божественного крещения (m3 Хоитрои rcaXrpfeveai'ai; хата&ойтои).

О его крещении стало известно, и оно вызвало восстание всего народа. Неся на груди знак Божественного креста, Борис с немногочисленными соратниками разбил мятежников, а остальных уже не тайно, а вполне явно обратил в ревностных христиан. Приняв богопочита- ние, Борис пишет госпоже о земле... и дерзко просит о ней Феодору, поскольку-де их теперь уже не двое, а один, ибо связаны они верой и нерушимой дружбой, а за это обещал покориться ей и блюсти вечный и незыблемый мир. Она благосклонно его выслушала и отдала пустовавшие тогда земли..* Таким образом была обращена к благочестию вся Болгария, и сам Господь призвал их познать Бога, и все это от малой искры и малой напасти. Таким образом обещана была болгарам ромеЙ- ская земля, и они вступили с нами в нерушимое сообщество»499•

Данный рассказ, хотя и носит явно легендарный характер, содержит любопытное свидетельство сознательного и тонкого миссионерства: художник Мефодий осуществляет подспудную христианизацию наглядными методами. Впрочем, и здесь начальная инициатива исходит от варвара.

Вот как описывает крещение болгар Феофилакт Охрид- ский: «Борис крестится и принимает после святой купели имя Михаил, желая, как они сами говорят, сделать приятно васи- левсу ромеев... вместе с ним крестились и те из болгарского рода, которые выделялись среди других влиянием и богатством. А потом уже светоносное очищение приняли и остальные, за исключением тех, кто был уж вовсе звероподобен (flripicoSes rcavTarcactv), но и этих [князь]... жестоко обуздав, подверг (шит!уау?То) божественному крещению»500.

Первоначальная попытка насадить греческое христианство в Болгарии оказалась весьма неудачной. Греки были явно не готовы к кропотливой миссионерской работе. О том, до какой степени две стороны разговаривали на разных языках, можно судить по обширному письму вышеупомянутого патриарха Фотия к новокрещенному князю Борису501. Оно являлось ответом на не дошедший до нас запрос князя. Фотий в своем послании почти не затрагивает тех практических тем, которые волновали болгар.

Патриарх хвалит Бориса за его христианизаторские усилия и сравнивает варварского правителя с Константином Великим, но единственный реальный наказ, который он удосуживается дать, это проклятие многоженству. Все остальное письмо есть риторический экзерсис о характере царской власти и о том, что ни единый кирпичик не должен быть вынут из здания христианства без угрозы полного его обрушения502. Высокомерный, никак не миссионерский тон послания Фотия отражал общий настрой греческого клира в Болгарии. Поведение ромеев было настолько вЬ1зывающим, что уже в 866 г. князь решил отказаться от их Услуг и обратился к Римской церкви.

Колеблясь между Константинополем и Римом, используя °Дин центр христианства в своих сложных отношениях с другим, Борис послал обширный запрос в Рим, папе Николаю.

Само послание не сохранилось, но зато до нас дошли ответы папы. Этот документ являет собою поразительный контраст с письмом Фотия: текст, вышедший из-под пера понтифика, чрезвычайно уважителен и конкретен503. Как можно заключить из ответов Николая, Борис осторожно осведомлялся у него насчет обоснованности всего того, что навязывают бод. гарам греки504. Из папского письма можно, разумеется, реконструировать не все требования византийцев, но лишь те, которые вызвали наибольшее возмущение у новокрещенных варваров. Характер греческих наставлений удивляет: во-первых, византийцы вмешивались в мелкие бытовые обычаи болгарского свадебного ритуала505; затем, «вы далее говорите, что греки утверждают, будто никоим образом не следует ходить в баню по средам и пятницам» 506°; «вы говорите, что греки заявляют, будто те, кто в церкви стоит не со скрещенными на груди руками (constrictis ad pectum manibus), совершают величайший грех»; «вы утверждаете, что греки запрещают вам принимать причастие не подпоясавшись»507; «вы говорите, что греки запрещают евнухам резать ваших животных, так что, с их точки зрения, тот, кто поел мяса животных, забитых ими, совершил тяжкий грех»508; «вы утверждаете, что греки запрещают вам входить в церковь в той тряпичной повязке (ligatura lintei), которую вы носите на голове»509 и т.

д. Все это папа объявляет несущественным.

По некоторым вопросам Николай отвечает в том смысле, что греки в принципе правы, однако нет смысла вдаваться в такие детали на столь раннем этапе катехизации510. Особенно интересно и показательно следующее его заявление: «Вы, будучи слабы, еще не можете взойти на вершину, дабы оттуда воспринимать возвышенные Божьи повеления; вы находитесь на равнине... так что пока вы в состоянии получать лишь просгые и маленькие заветы. И пока это так, мы не можем убеждать вас в том, чтобы вы в любое время воздерживались 0т шуток (jocis abstineatis)»511. Здесь хорошо видна разница в подходах Запада и Востока к миссионерству: Николай дает понять, что ему внятны соображения, которыми руководствуются греки, но он не согласен с их ригористичным методом, который отпугивает неофитов от христианства. При этом не следует думать, будто понтифик во всем потакает болгарскому недовольству: так, папа подтвердил, что греки правы, запрещая болгарам использовать лошадиный хвост в качестве знамени, исполнять ритуальные танцы перед битвой, иметь несколько жен, использовать волшебные камни, приносить клятву на мече, носить на шее амулеты, молиться за умерших в язычестве родителей512. Как мы видим, папа не руководствовался задачей дискредитировать греков в чем только можно — он лишь полагал, что следует отделять важное от второстепенного и не требовать от варваров слишком много. Именно такая гибкость и была чужда византийцам.

В результате сложной церковно-политической борьбы, обстоятельства которой нас здесь не интересуют513, Болгария вновь вернулась в лоно Константинопольской церкви. Продолжатель Феофана описывает и этот эпизод; рассказав о насильственной христианизации Василием I внутриимперских иноверцев, он пишет: «Точно так же обошелся он и с болгарским племенем. Народ этот, хотя вроде бы и прежде обратился к благочестию (яро тоитои TTJV rcp?s euoe?eiav (jLeTa?oXriv eiaSe&xa?at ь8о5е) и перешел в христианство, однако нетверд и непрочен был во благе и подобен листам, колышимым и колеблемым малейшим ветром. Но непрерывными царскими увещеваниями, торжественными приемами, а еще великодушными Щедротами и дарами заставил он их принять архиепископа и Умножить в стране число епископов (дословно — «согласиться, чтобы страна была заполонена епископами» — егсюхбяок; *aTarcuxvto9?jvai TT]V x?>P<*v &v?x&™1- — C. Я.). И вот через них, а также через благочестивых монахов, коих призвал царь с гор н из пещер земных и послал туда (rcapa TO? ?aaiХ&со<; Этот рассказ представляет собой первую имеющуюся у нас полную картину активной и планомерной христианизации варварской страны со стороны Византии. Упомянуто как создание иерархии515, так и внедрение проповедников-монахов на низовом уровне. Такое внимание к предмету со стороны греческих авторов и такая тщательность при проведении катехизации со стороны византийских властей объясняются не только близостью Болгарии к Константинополю, не только длительностью политических и культурных контактов, но и, главным образом, ощущением ромеев, что болгарские земли — это их исконная территория, которая неизбежно должна к ним возвратиться по.

Однако в Болгарии тоже знали о том, как воспринимает их страну ее великий сосед, а потому закономерно усматривали угрозу и в византийском христианстве. Именно здесь кроется причина того, что болгарский князь Борис-Михаил охотно принял у себя учеников Мефодия, изгнанных в 880-х гг. из Великой Моравии (см. выше), и с их помощью организовал перевод литургии с греческого языка на славянский. Самый выдающийся из моравских изгнанников, Климент Охридский, был послан «учителем» (818аахаХо<;) в юго-западную Болгарию и «обходил эти области, громогласно провозглашая ([леуаХосражос хатг^ууеХХе) спасение Божье язычникам (ЙЬесО»516. Значит, даже в районах, непосредственно граничивших с византийскими владениями, через двадцать лет после крещения оставалось много язычников. Когда после воцарения в Болгарии Симеона Климент был в 893 г. назначен епископом, «он обнаружил, что паства в его диоцезе совершенно не слышала проповедей (?tocvT?rcaat... ?vo^iXTyrov) в божественном слове и Писании и что она не научена ничему ((jnqS?v rcsrcaiSeufjivov) из того, что украшает церковь»517. Проблема среди прочего явно состояла и в том, что греческий клир не знал славянского языка, а болгарский — греческого (ср. ниже, с. 243)518. Усилиями болгарских книжников были созданы местные кадры духовенства, так что зависимость местной церкви от Византии снизилась. VIII.

<< | >>
Источник: Иванов С. А.. Византийское миссионерство: Можно ли сделать из-«варвара» христианина? / Рос. академия наук. Ин-т славяноведения. — М.: Языки славянской культуры. — 376 с., ил., карты. 2003

Еще по теме Болгария:

  1. 12.25. Мирний договір між Українською Народною Республікою з одної, а Німеччиною, Австро-Угорщиною, Болгарією і Туреччиною з другої сторони (9 лютого 1918 р.)
  2. КОСМОС ИСЛАМА
  3. Юго-Восточная Европа (Албания, Босния и Герцеговина, Болгария и находящаяся под управлением ООН провинция Косово)
  4. Болгария
  5. Проблема сознания в психологических теориях С. Л. Рубинштейна и А. Валлона М. Д. Няголова (Велико Тырново, Болгария)
  6. Численность и плотность населения
  7. Демографическая структура
  8. Сельское хозяйство
  9. Горнодобыча и промышленность
  10. Транспорт и связь
  11. ГЛАВА 19 ВОЛЖСКАЯ БОЛГАРИЯ
  12. ЮЖНОСЛАВЯНСКИЕ ГОСУДАРСТВА БОЛГАРИЯ
  13. БОЛГАРО-РУССКИЕ СВЯЗИ В Xl - XII ВВ.
  14. ОСВОБОЖДЕНИЕ БОЛГАРИИ
  15. Финансирование здравоохранения в Болгарии
  16. ГЛАВА 10Казань
  17. ВОССТАНИЯ 1875 — 1876 ГГ. В БОСНИИ, ГЕРЦЕГОВИНЕ И БОЛГАРИИ
  18. САН-СТЕФАНСКИЙ ДОГОВОР И БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС