<<
>>

ДАР БОГИНИ ФРЕЙИ

  Торвальд и его люди расположились в доме, построенном Лей- вом прямо у ручья, но Карлсефни решил, что в ненастье там будет слишком тесно. И он с остальными принялся расчищать участок и резать дерн для большого дома неподалеку от болота, прямо у песчаной гряды, вздымавшейся над бухтой.
Ты не хочешь укрепить стены дома камнем? — спросила однажды Гудрид, принеся Карлсефни и Эйндриди Лебединой шее поесть прямо в кузницу, на другом берегу ручья.

Не отводя глаз от наковальни, Карлсефни ответил: Булыжников здесь хватает, Гудрид, но не в них дело. Дома в Скага-фьорде камня маловато, но для стен годится просто дерн и дерево. Здесь мы покроем дерном и крышу, и стены, балки у нас крепкие, так что бояться нам нечего!

В бухте высились кучи дров, и люди осторожно носили доски к строящемуся дому. Им пригодятся надежные потолочные балки, они обошьют деревом стены в доме, смастерят себе деревянные лавки... Гудрид привезла с собой ковры и уже представляла себе в мечтах, как будет выглядеть их новое жилище к пиру середины зимы

Земли эти были богатейшие, что и говорить. Погода держалась мягкая, и люди быстро стянули с себя плащи и шали. Лишь временами с моря дул холодный ветер или стоял густой туман. В ручье и в бухте водилась форель и лосось. Подальше от берега вода просто кишела треской и разной другой рыбой, как говорил Карлсефни; встречались ему тюлени и киты. Однажды в бухту заплыл кит-полосатик, и люди быстро разделали его. Люди ловили кречетов, вновь убеждаясь в том, что Асгрим не преувеличивал. Повсюду в траве росли неведомые им ягоды. В море было много красных водорослей, а

на суше колосилась спелая рожь. Оставалось только запастись еще дягилем и щавелем. Вернувшись с охоты, люди рассказывали наперебой о множестве зверей, увиденных ими в лесу, и показывали ветвистые оленьи рога и мягкий куний мех.

Гудрид чувствовала себя словно растение на тучной, залитой солнцем земле.

У нее было немало хлопот, и лишь четыре женщины помогали ей, когда она готовила еду на шестьдесят человек. Но она нарадоваться не могла, видя каждый день свежину[§§] и имея в изобилии топливо для огня.

Скот, который они привезли с собой из Гренландии, нагулял жирок, пасясь на заливных лугах и питаясь рыбьими внутренностями. А со временем люди выкорчевали деревья и кустарники, чтобы расширить пастбище для скота. К востоку от участка, где строит себе дом Карлсефни, рабы выкладывали из дерна ограду, чтобы животные оставались на ночь в надежном загоне. Днем же скот пасся вокруг, охраняемый Фафни, исландской овчаркой Торхалла и несколькими рабами. И лишь бычок Карлсефни оставался на привязи, находясь на лесной опушке позади домов.

Гудрид казалось, что люди зря не сушат рыбу и не косят сено на зиму, но когда она напомнила об этом Карлсефни, тот сказал: Лейв говорил, что коровы пасутся здесь круглый год, и те, кто уже зимовал здесь, уверяют меня, что зимы как таковой в этих краях не бывает. И если люди круглый год могут ловить рыбу и охотиться в лесу, то они не задумываются о запасах на зиму, Гудрид!

По примеру Лейва и Торвальда, Карлсефни и два других хёвдинга по очереди оставались со. своими людьми у домов, а тем временем другие исследовали окрестности, отправляясь пешком в путь или садясь в лодки. Вокруг бухты они не видели никаких следов скрелингов, но Карлсефни все равно приказал людям быть настороже. К западу от домов, вдоль низкой горной гряды, где Лейв воздвиг два больших камня, чтобы определять время, кончался лес, и Карлсефни рассчитал, как далеко можно отходить от домов, чтобы не пропасть из виду. Торфинн, — нежно сказала Гудрид однажды вечером, когда

они легли спать, — Торбранд рассказывал, что вверху от ручья есть чудесное маленькое озеро. Мне хотелось бы сходить к нему, если ты сможешь проводить меня.

Карлсефни повернулся на другой бок и пробормотал: Придется подождать, Гудрид: сперва я хочу построить дом, и у нас наконец будет настоящая кровать.

А потом еще надо заняться баней, ты ведь знаешь. Подожди. Но я хотела бы побывать на озере прежде, чем мне будет тяжело ходить, — настойчиво сказала Гудрид, подавляя улыбку.

Карлсефни быстро повернулся к ней и, прижавшись губами к ее лицу, прошептал: Завтра же рано утром мы пойдем, куда ты хочешь.

На следующее утро Гудрид сказала четырем служанкам, что она уходит вместе со своим мужем к озеру, потому что ждет ребенка и позже ей будет тяжело выходить из дома. И хотя никто из женщин не проявлял любопытства и не собирался посмотреть, что лежит поблизости, Гудрид не захотела показывать лишний раз, что она жена хёвдинга и потому имеет право оставить домашние дела.

И у Арнейд, и у Гуннхильд из Хавгримова Фьорда были дети, оставшиеся у родичей в Гренландии, и они в подробностях пересказывали хозяйке, как они рожали. Торкатла, услышав радостную новость, напротив, потеряла дар речи, и даже молчаливая и угрюмая Эмма выглядела довольной, когда узнала, что Гудрид ждет ребенка.

Сев за стол, Карлсефни просто сиял, тогда как Снорри и Торбранд хранили торжественное молчание, и Гудрид поняла, что ее муж рассказал им все. Гудрид дотронулась до амулета Фрейи на шее и в голове ее мелькнуло видение хрупкого младенческого тельца, которое они видели с Карлсефни на Бревенном Мысе. Не может быть, чтобы она не родила этого ребенка, как рожают все остальные женщины: ведь малыш этот был самым любимым и желанным для них обоих!

Гудрид шла рядом с Карлсефни, легко и уверенно поднимаясь по пригорку вдоль ручья. Оба держали в руках лук со стрелами, а у Карлсефни висели у пояса еще и его меч и длинный норвежский охотничий нож. Никто не знал, не осмелится ли медведь подойти близко к человеческому жилищу. И если люди ловили лосося в ручье голыми

руками, то медведь тоже будет не прочь поохотиться в таком укромном месте.

По берегам ручья рос такой спелый крыжовник, что Карлсефни с Гудрид остановились, чтобы утолить ягодами жажду. Гудрид прижала крупную ягоду к небу, и кисловато-сладкий сок брызнул прямо ей на язык.

Пожевав кожуру крыжовника, она спросила мужа: Ты уверен, что это не тот самый виноград, Торфинн? И из него можно приготовить такое же зеленое вино, которым Тьодхильд потчевала Лейва, когда тот вернулся домой из Виноградной Страны. Нет, это не виноград, Гудрид, я точно знаю это. Они просто похожи на красный виноград, как те сочные ягоды, которые растут вокруг наших домов. Я наверняка знаю это: ведь я пробовал виноград в чужих странах! Асгрим и еще трое тоже знают вкус винограда, ибо пробовали его, когда бывали здесь вместе с Лейвом и Торваль- дом. Я хотел бы только, чтобы они не думали, что мы приехали сюда лишь ради того, чтобы собирать виноград... Нашим людям просто не терпится отправиться дальше на поиски этих ягод! И ты... ты тоже поплывешь дальше на юг? Конечно... Ближе к весне. Неважно, что виноград к тому времени еще не поспеет. Я хочу найти хорошие земли и запастись древесиной, жиром, мехами и моржовыми клыками. С таким товаром можно торговать в любой стране! Мы все можем разбогатеть только на одних мехах, ибо зверей здесь водится великое множество. Но я давно занимаюсь торговлей, а потому знаю, что от редких мехов не будет никакого проку, если придется перевозить их на большие расстояния. И если изюм и вино хранятся дольше самого винограда, у нас все равно нет возможности приготовить их. Мы ведь не сумеем продать гниющие на корабле ягоды, и придется нам есть их самим!

Гудрид улыбнулась и опустилась на землю у ручья, подставив лицо солнцу и зажмурив глаза. Вокруг разносилось пение птиц, и она пыталась представить себе крохотный комочек в своей утробе. Как он выглядит? Как птенчик в яичной скорлупке? Это маленькое живое существо... Знает ли малыш, что у него есть мать и отец, и чувствует ли он любовное трепетание, вдохнувшее в него жизнь?

Наконец она тихо произнесла: Значит, ты решил перезимовать на этом месте, а к весне отправиться дальше на юг?

Ты гораздо реже отрываешь свои глаза от котелков, чем я думал, Гудрид, если ты не заметила льдин, которые каждый день проплывают мимо нашей бухты.

Лейв говорил нам, что зимой весь пролив может оказаться подо льдом. На острове гораздо теплее, сказал тогда он, но на материке все покроется льдом и снегом. Все равно здесь прекрасно, — сказала Гудрид и, открыв глаза, внезапно увидела перед собой большую кошку без хвоста и с кисточками на ушах. Карлсефни быстро обернулся, услышав ее вскрик. Торфинн, здесь поблизости наверняка есть другие жилища! Я только что видела огромную кошку, у нее куда-то делся хвост... А у нее были кисточки на ушах и темные пятна на шкуре? Да... ты видел таких прежде? Эта кошка называется рысью, моя дорогая, и зимний мех ее высоко ценится в любой стране. Поймать ее трудно, и хорошо, что мы теперь знаем, что далеко за ней ходить не надо!

Гудрид испытывала такую радость, словно она обнаружила сокровище. А Карлсефни вновь повернулся к ручью и тихо продолжал: Пока мы сидели здесь, я заметил трех норок, а если ты осторожно подойдешь поближе, я покажу тебе выдру у ручья. Надо будет послать сюда людей с силками.

Гудрид прижалась к нему, следя взглядом за его пальцем. Карлсефни показывал ей на низовье ручья, где мелькали три длинных зверька с блестящей шерстью. Гудрид вдруг поняла, что до нее доносилось вовсе не щебетание птиц, а звуки, издаваемые этими забавными выдрами, которые играли друг с другом. Ей пришло в голову, что в этой неведомой стране, где у одних животных вместо шкуры иголки, а другие посвистывают, словно птички, — у нее не вызовет никакого удивления, если однажды она встретит птицу, лающую как собака. Возле домов она уже успела заметить бабочек — огромных и пестрых, словно цветы, и теперь, когда они с Карлсефни поднялись с земли, они спугнули целый рой крохотных, голубых, поблескивающих мотыльков. Когда ее малыш научится ходить, она обязательно возьмет его сюда!

Добравшись наконец до небольшого озера, они встретили двух людей Бьярни и Торхалла, которые с рассвета удили рыбу. И теперь оба занимались тем, что нанизывали улов на ивовые прутья. Нет, они не слышали здесь ни человеческих голосов, ни медвежьего рева.

И все же следует поостеречься.

Все вместе они повернули к дому. Гудрид так хотелось полюбоваться немного прекрасным озером, берега которого поросли редкостными растениями и цветами, но мужчины не могли засиживаться на одном месте. Следующим летом, когда она сможет носить своего ребенка на спине, она обязательно придет сюда сама, чтобы нарвать трав и посмотреть, каковы они на вкус и имеют ли целебную силу. А пока Карлсефни должен быть уверен в том, что жена его соблюдает осторожность! Ей и думать не хотелось о том, что остаток жизни она может провести под неусыпным контролем, словно двухлетний ребенок с заботливой нянькой.

Однажды в туманный день Гудрид принялась в ожидании зимы и коротких дней ткать полотно, как вдруг в дверях появился Карлсефни. Вытирая ноги у входа, он проговорил: Земля здесь до того илистая, что я никак не могу понять, почему Лейв не построил вместо домов на этом месте корабль! Не трать время на тканье, ты займешься этим в нашем новом доме. Я рада, Торфинн! Куда мы идем? Спустимся ненадолго вниз, я хочу, чтобы ты взглянула на очаг, который мы устроили.

В кухне из угла раздался голос Торкатлы: Наконец-то появилось место, где женщины сами себе хозяйки. Видно, те, кто жил здесь до нас, не очень-то заботились о еде!

Карлсефни поднял вверх глаза, а Гудрид молча улыбнулась и запахнула свой плащ, прежде чем выйти опять в туманную мглу. Туман стоял такой плотный, что на волосах образовывались капельки воды.

Внизу, на площадке, четверо мужчин выкладывали камнями крышу из дерна в тех местах, куда чаще всего дул ветер. Из дома доносился стук молотка. Эйндриди Лебединая шея и Снорри сын Торбранда укрепляли длинные земляные лавки в комнате деревянными досками, когда Гудрид и Карлсефни вошли к ним. Запах и звуки в строящемся доме напомнили ей об отце на Бревенном Мысе.

Войдя внутрь, Гудрид сразу же поняла, что Карлсефни устроил все именно так, как она просила: в противоположных концах длинного очага было сделано место для приготовления пищи, и отдельно

еще был установлен плоский камень, чтобы разогревать ее. Рядом в маленькой комнатке был еще один очаг, а в комнате побольше, при- мыкащей к короткой стене, было лишь место для огня, но не для приготовления пищи. Последняя комната будет спальней, Гудрид сказала: Мне здесь очень нравится, Торфинн! Единственное, чего пока не хватает, — так это большой каменной плиты позади очага и пары полок для моих котелков. А потом, нам нужно еще поставить бочку с водой в доме, и в ней будут красные водоросли: так хочет Торкатла... Похоже, мне предстоит построить дом в точности как у Олава Павлина, — буркнул Карлсефни. Когда мы будем подвешивать мясо, — улыбнулась Гудрид, — с бочкой и водорослями запаха будет меньше. И потом, где же мне поставить ткацкий станок?

Усталое лицо Карлсефни осветилось его чудесной улыбкой. Как же я мог забыть об этом!

Они вышли из дома. Вся западная стена дома была обшита деревом. Большой, просторный дом выглядел очень нарядно. С стороны южной стены была пристроена дополнительная комнатка с собственным входом и очагом в углу. Ее другая половина представляла собой нишу, обшитую деревом по стенам. Комнатка эта была на солнечной стороне, надежно защищенная от ветра с моря. В ней было тихо и уютно, даже когда стояла холодная, сырая погода. Женская половина именно такая, о какой я мечтала! — радостно воскликнула Гудрид. — Иного нам и не понадобится!

Карлсефни порадовался вместе с ней. Пока нам этого хватит. Похоже, мы сделали для Лейва гораздо больше, чем он сам ожидал. И тебе здесь найдется место, чтобы сидеть и ткать.

Дом был закончен к зиме, и Карлсефни устроил пышный пир. Недостаток трески восполнило тюленье мясо, и Гудрид решила, что в такой холод сочное тюленье мясо делается еще вкуснее. И них было с собой достаточно масла из Гренландии, чтобы заправить им кашу, которую варили из мха и дикой ржи. К празднику припасли немало забродившего бузинного сока. То ли напиток оказался крепким, то ли в доме стало душно оттого, что за столом сидели шестьдесят пять

человек, но свет жировой лампы выхватывал из темноты лоснящиеся, раскрасневшиеся лица гостей Карлсефни.

Эйндриди Лебединая шея играл на свирели, и даже самые молчаливые из гостей говорили наперебой, рассказывая друг другу о людях, от которых отвернулась удача. Снорри сын Торбранда крикнул со своего места Торхаллу сыну Гамли: Мы тут говорим об удаче, Торхалл, а что нового слышно о шурине твоего сына? Последнее, что я знаю о нем, так это то, что Греттир Могучий находится в Норвегии. Сын мой любит его, и тот всегда приглашает его погостить у них, но мне кажется, что распря в его доме неминуема, да и отец его думает то же самое. В их семье все родственники будто щенки одного помета, и если начинает кусаться один, это может повредить всем остальным...

Снорри, улыбаясь, повернулся к Карлсефни. Эти беспокойные люди могут появиться и в Скага-фьорде... Может, и сам Греттир скоро навестит твою родню! Халльдор из Хова наведет порядок, будь то родня или чужаки, — невозмутимо ответил Карлсефни.

Бьярни сын Гримольва вставил: А эта несчастная родственница Греттира — помните? Ее звали Рифна, и на ней жейился Кьяртан сын Олава Павлина. Вот уж кому не везло в жизни, да и прожила она совсем немного. Станет ли ко- гда-нибудь известно, что сделала с ее шитым золотом платком Гуд- рун дочь Освивра?

Арнейд из Хавгримова Фьорда резко выпрямилась на своей скамье. Шитый золотом платок? Попроси своего Гейра рассказать нам эту историю, Арнейд, — сказал Бьярни с улыбкой. — Он ведь был там, когда это случилось.

Гейр сделался серьезным и начал: Платок пропал как раз во время йоля...

Арнейд в нетерпении переспросила мужа: Какой платок?

Гейр важно ответил: Тот платок, который сестра Олава сына Трюггви Ингебьёрг подарила Кьяртану, когда король позволил ему уехать домой в Исландию, потому что люди приняли новую веру и заложники больше

не требовались. Платок тот был белый, и рассказывали, будто на его вышивку пошли восемь английских унций золота. Ингебьёрг думала, что Кьяртан отдаст его Гуд рун дочери Освивра, ибо все знали, что те двое любят друг друга. Но когда Кьяртан вернулся в Исландию, оказалось, что Гуд рун уже вышла замуж за его лучшего друга Болли: тот тоже был из дружины Олава и вернулся раньше Кьяртана. Видишь, какими неверными бывают женщины! — фыркнула подруга Арнейд, Гуннхильд. Она сидела вся красная, словно викинг. Люди говорят, что Болли посватался к Гуд рун, и ее отец ответил согласием, — продолжал Гейр. — Дай мне спокойно рассказать всю историю до конца, Гуннхильд. — Может статься, для тебя тоже будет полезно ее послушать! Чтобы забыть свои страдания, Кьяртан посватался к Рифне, и та охотно согласилась выйти за него замуж. Тогда он подарил ей на свадьбу тот самый платок. В то время я состоял на службе у Болли и видел и Кьяртана, и Рифну, и других людей из Хьярдархольта, когда они пожаловали на йоль к хозяину Купального Берега. Новобрачные, казалось, жили в согласии друг с другом. Риф- на появилась в своем драгоценном платке, чтобы показаться во всей красе перед Гуд рун и ее родней. Она сказала тогда, что ее свекровь уговорила ее надеть платок. И что же, платок этот был ей к лицу? — завистливо спросила Арнейд. К нашей истории это не имеет отношения, — прервал ее Гейр. — Все дело в том, что платок исчез, и никто не мог найти его. А еще раньше Кьяртан потерял меч и ножны, который подарил ему король Олав. И тогда он подозвал к себе Болли и сказал, что подозревает его жену Гуд рун во всех этих кражах. Слово за слово, и обе могущественные семьи рассорились друг с другом, а распря может привести только к одному. Вскоре после Пасхи Болли убил Кьяртана. А Рифна умерла от горя. Родня взяла на себя заботу о ее двух маленьких сыновьях. А куда же пропал платок? — упрямо спросила Арнейд. Его так и не нашли. Люди говорят, что об этом знает только Гуд рун дочь Освивра. Но почему она это сделала? — спросила Гуннхильд. Ее круглые голубые глазки таращились на раскрасневшемся от браги лице. Наверное, потому, что она любила Кьяртана! — отрезала Тор-

катла, прежде чем Гейр успел открыть рот. — Об этом говорили еще до того, как я уехала с Мыса Снежной Горы.

Всего через три года после того, как случились эти события, она сама видела Гуд рун дочь Освивра на альтинге, думала Гудрид. Она вспомнила большие синие глаза и точеное, выразительное лицо Гуд- рун. В таких глазах могут скрываться большие несчастья.

Убирая после йоля ковры, Гудрид все думала об истории, рассказанной Гейром. Наверное, Гудрун дочь Освивра надежно спрятала украденное сокровище в одном из своих сундуков... Доставала ли она этот платок хоть раз, вспоминая о своей безудержной страсти, которая, похоже, была столь же пылкой, как их с Карлсефни любовь?

Гудрид уложила в сундук ковры и шкуры, которые подарил ей Валь, закрыла крышку и сказала Карлсефни, сидящему на почетном месте с дощечкой для счета: Эта история вчера вечером о Кьяртане и Гудрун и эти чудесные шкуры Валя заставляют меня подумать о том, все ли мы делаем дня того, чтобы поддерживать новую веру. Раньше я мало задумывалась над этим, но теперь... Что ты скажешь?

Карлсефни передвинул деревянные шарики и взглянул на жену. Я не совсем понимаю тебя, Гудрид.

Гудрид видела перед собой Валя и его семейство. Больше она не встретится с ними. Когда она еще жила на Песчаном Мысе, Валь исчез, отправившись на другой берег фьорда, а потом люди нашли замершие трупы Николетты, старшей дочери и младшего ребенка и решили, что эти несчастные, скорее всего, отправились на поиски своего кормильца или же собирались просить о помощи соседей. И Кьяртан, и Валь были христианами. Еще отец рассказывал мне, что Кьяртан сын Олава первым в Исландии начал соблюдать пост. И отец мой постился. Тебе не кажется, что нам надо держаться этой традиции, Торфинн? Здесь? Теперь? С этими людьми? Когда ближайший христианский священник отделен от нас полмиром? Я расскажу тебе, что случилось, когда король Хакон сын Харальда попытался ввести христианские обычаи во времена моего деда. Люди подумали, что король просто хочет обмануть их и лишить мяса. С нами в Виноградной

Стране слишком много некрещеных, и все они люди вспыльчивые. А распрей нам здесь не надо. Но ведь мы можем готовить побольше рыбы... Неужели я скажу своим людям, чтобы они отложили в сторону жирную дичь, добытую ими же самими? Просто потому, что я так велю им? Даже на борту корабля хёвдинг чувствует себя уверенно только тогда, когда вся команда единодушна, Гудрид. Никто не будет против, если я подниму чашу в честь Белого Христа на пиру, потому что мы еще пожертвовали упитанного поросенка Фрейе в благодарность за то, что ты ждешь ребенка. Самое надежное — это держаться середины.

Он встал и начал ходить по комнате. Гудрид молча смотрела на него, ожидая продолжения. Что-то произошло между ними: никогда еще он так не сердился на нее. Она надеялась, что он поговорит с ней, но было похоже, что он решил оставить этот разговор.

Карлсефни вновь взял в руки счеты и медленно сказал: Думаю, что мы будем поститься несмотря ни на что. Асгрим уже сказал, что зима будет холоднее обычного: он думает, что мы не оказали должного почтения духам этой земли. И ты сама видела, что я позволил ему покропить вокруг жертвенной кровью поросенка. Бели же мы действительно прогневали духов земли, они нашлют на наши головы всяческие несчастья. И теперь я сижу и подсчитываю, сколько еды нам нужно запасти впрок, чтобы пережить зимние холода. А что будет со скотом? Когда холодно людям, они могут закутаться в шкуры. Если ударит мороз, мы можем держать животных в мастерской. Все-таки они будут под крышей. Бычка мы поместим в амбар у ручья, а овцы смогут пастись на воле.

Лицо у Карлсефни просветлело, едва он заговорил о насущных делах, и он поспешно схватил свой плащ и вышел из дома, прежде чем Гудрид успела спросить еще что-нибудь.

Она тяжело вздохнула, глядя ему вслед. Он не хочет, чтобы люди его голодали. Ей не хотелось, чтобы он думал о худшем... И больше всего она желала расспросить его о христианской вере. Но он говорил с ней об этом так же неохотно, как и Торбьёрн. Его занимали земные вещи. И ей оставалось только надеяться на него.

Гудрид рассказала другим женщинам о том, чего опасается Карлсефни. Гуннхильд села за плетение корзин: в них они будут хранить ягоды и коренья. А другие принялись шить кожаные мешки для съестных припасов. Люди кинулись собирать бруснику и кефали, потому что они долго хранятся. А потом можно пополнить запасы стручковых и корешков дягиля.

Эмма показала Гудрид большой пятнистый гриб. Их можно есть...

Но Торкатла схватила Эмму за руку, прежде чем Гудрид успела что-либо ответить. Что за глупости! Люди не едят их. Даже скот не польстится на такое.

Черные глаза Эммы вспыхнули. Но мох тоже не годится для людей, однако вы постоянно едите его.

Торкатла побагровела, и Гудрид поспешно сказала: Потом ты расскажешь нам о грибах, Эмма. А сейчас будем запасать только то, что едят все.

Про себя она подумала, что через пару месяцев ей трудно будет нагибаться. Уже и теперь она чувствовала шевеление младенца в своей утробе. Однажды ночью она взяла руку Карлсефни и положила себе на живот, чтобы он почувствовал, как шевелится их дитя, которое словно потянулось к широкой ладони отца... И на следующий день Карлсефни принялся мастерить люльку, украсив ее резьбой.

Однажды Гудрид с другими женщинами собирали ягоды, как вдруг в небе появилась стая больших белых птиц, и воздух наполнился криками и хлопаньем крыльев. Множество белых гусей летело на юг. Они словно служили предупреждением о близящейся зиме, и на следующий день начался такой снегопад, что Гудрид не могла разглядеть даже ближайший к ним остров. Скот спешно загнали под навес, а люди собрались в доме, занимаясь каждый своим делом. Они надеялись, что снежная буря будет недолгой, а съестных припасов хватит на всех.

Однако мороз сковал землю, и сделалось невозможно охотиться или ловить рыбу. Мужчины носили в дом сухую траву и мох для скота, и Гудрид с остальными женщинами подавали на стол мужчинам

все меньше и меньше вяленого мяса и рыбы, почти ничего не оставляя себе.

В один погожий солнечный день ветер утих, но Карлсефни и Торбранду пришлось пробиваться к мысу через огромные снежные сугробы. Гудрид увидела, что они поздно вернулись домой — уставшие, понурые. Она ужаснулась, заметив, что они тащат за собой какой-то темный мешок. Может, кого-то ранило или человек этот уже умер.

Фафни и Пилеснюти с лаем бросились к людям, приближавшимся к дому, выгнувшим спины, вроде гусениц на стебельке, чтобы не провалиться в сугроб. Собаки лаяли так отчаянно, что остальные высыпали на двор, и Гудрид бросилась навстречу Карлсефни. Она с облегчением вздохнула, поняв, что охотники тащат самку гренландского тюленя: голова ее волочилась по снегу, и по брюху было заметно, что в ней — детеныш. Похоже, самка была убита охотниками, а не сдохла сама, потому что когда Карлсефни сделал первый длиный надрез и отделил толстый слой жира от темно-красного мяса, вокруг тюленихи стояло облако пара, а собак отогнали подальше от лакомых кусочков.

Детеныша достали и зажарили целиком к ужину, а сердце Тор- халл сын Гамли отдал Гудрид. С неожиданной серьезностью на угрюмом лице он произнес: За каждого ребенка, которого носила под сердцем моя жена, я давал ей сердце неродившегося тюленя. И все наши дети росли крепкими и здоровыми, словно маленькие тюлени. Того же я желаю и вашему ребенку, Карлсефни и Гудрид дочь Торбьёрна.

Карлсефни поблагодарил его и подарил ему с пальца серебряное кольцо. Гудрид так была занята приготовлением пищи, что только когда легла спать вдруг вспомнила, что ни разу не попробовала ее. Голод — лучшая приправа, как говорят старики. И она о облегчением подумала, что удача пока еще сопутствует им.

Когда фьорд покрылся льдом, люди отправлялись на охоту каждый день: они караулили тюленей, сотнями плывших на юг. Приносили они домой и полные мешки кречетов, убитых на островах. Когда слегка теплело, они выпускали пастись скот, посыпая загон новым песком. Но потом снова холодало, и животные опять возвращались под крышу.

На пир середины зимы в доме Карлсефни собрались гости: сидя за столом, они обсуждали, куда им направиться летом. Они продолжали чувствовать себя уверенно. Никаких скрелингов тут не было и в помине. Люди успели славно похотиться на первых моржей, сложив в амбаре их клыки. А под потолком были подвешены моржовые шкуры для просушки. Неизвестно, кто первый заговорил об этом, но вскоре все хором повторяли, что к следующему пиру они будут пить виноградное вино, поднимая чаши дома, в кругу родных и близких.

Когда на льду появились первые детеныши тюленей, люди наконец насытились, добыв к тому же мягкие белые шкуры. Гудрид шила будущему ребенку чулки и одежку из тех шкур, что подарил ей Валь, а из тонкой шерсти — маленькие рубашечки.

К лету она стала такой толстой, что казалась, вот-вот лопнет. Когда до женщин доходила очередь мыться в бане, Гудрид посматривала на гладкую, блестящую кожу своего огромного живота, и ей казалось чудом, что внутри у нее — настоящий человечек с ручками и ножками. Бй было тяжело садиться, а когда она лежала, то никак не могла найти удобное положение. Но жаловаться она не осмеливалась, ибо опасалась навлечь на себя злых духов, которые отберут у нее ребенка.

В канун середины лета лед тронулся в устье бухты, и влажный южный ветер повеял весной и новой жизнью. Гудрид чувствовала, что близится время рожать. Однажды она пошла проверить, достаточно ли тепло в ее маленькой спальне, и попросила Эмму принести сухого мха. Рабыня испуганно взглянула на нее и поспешила выполнить все, что ей было велено.

Когда к ужину в дом вернулся Карлсефни, Гудрид подала ему миску для умывания и сказала: Мне кажется, что сегодня родится наш ребенок, Торфинн.

Он перекрестил ее и ответил: Пусть будет так, как нам суждено. Как ты думаешь, если мы оба крещеные, ребенка тоже можно будет считать христианином? Конечно, мы сразу же совершим над ним крестное знамение. А когда наступит подходящее время, мы найдем священника, чтобы он крестил его по всем правилам.

Сев за стол, Гудрид почувствовала первые схватки, а когда люди насытились, она подозвала к себе Торкатлу. Служанка, обычно такая говорливая, притихла. Молча, неслышно подготовила она ложе для роженицы и люльку. И ее спокойствие распространилось на Гудрид.

Арнейд и Гуннхильд держали Гудрид во время родовых схваток, а Эмма сидела перед ней на корточках, бормоча что-то на своем языке и крестясь. Взглянув на рабыню, Гудрид вдруг осознала, что та в молодости была, наверное, очень красива.

Бедная крошечная девочка, умершая на Песчаном Мысе, словно проторила дорогу для следующего ребенка, и роды проходили легко и безболезненно. Так сказала Торкатла, когда она пошла сообщить Карлсефни, что у него родился сын. Гудрид казалось, что она провела на подстилке из мха целую вечность; все внутри у нее болело, но заботливые руки приняли ее ребенка, не повредив его головки. Когда все благополучно закончилось и она опустилась на покрытую шкурами и коврами постель, ей почудилось, что она будто бы завершила большую, тяжелую стирку.

Эмма протянула ей ребенка, и в этот миг в комнатку вошел Карлсефни. Упругое тельце младенца оказалось неожиданно тяжелым. Гудрид жадно всматривалась в сморщенное, красное личико сына, и синие глазки его серьезно взирали на мать. Ребенок схватил в свой крепкий кулачок ее указательный палец. На глазах у Гудрид показались слезы, и она со смехом сказала Карлсефни: У нас родился сын. Ты хочешь дать ему имя? Хочу.

Карлсефни наклонился и взял у нее ребенка. Он быстрым движением отвернул покрывало, чтобы убедиться, что тельце ребенка без изъянов, а потом, завернув сына в край своего плаща, встал и показал младенца всем остальным, кто уже теснился у входа в спальню.

Торкатла протянула ему чашу с водой, и Карлсефни погрузил в нее пальцы, окропил водой личико ребенка и сказал: Как мой отец Торд принял меня при рождении, и как его отец Снорри принял его самого, так и я ныне принимаю тебя на руки и нарекаю тебя Снорри сыном Торфинна. Пусть удача и слава сопутствуют тебе в жизни. Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Он перекрестил ребенка и собрался уже отдать его Гудрид, как

вдруг вперед вышел Торбранд сын Снорри. В руках у него был шлем, до краев наполненный морской водой, и он воскликнул: Пусть сын Карлсефни будет таким же отважным мореплавателем, как и его отец!

Гудрид лежала и смотрела, как Торбранд бережно капнул несколько соленых капель в ротик ее ребенку. Маленький Снорри проглотил морскую воду, и в комнате послышались одобрительные возгласы. У него никогда не будет морской болезни! Хорошо, что не забывают старинные обычаи. Это добрый знак, что в первую весну в Виноградной Стране у нас появился мальчик. Пора покормить Снорри! — решительно произнесла Торкатла и передала малыша Гудрид, которая нежно обняла ребенка, это свидетельство доброй власти Фрейи.

<< | >>
Источник: Кирстен А. Сивер. Сага о Гудрид По следам Лейва Счастливого. 1996

Еще по теме ДАР БОГИНИ ФРЕЙИ:

  1. 3. I. УЧЕНИЕ СТОИКОВ О ЯЗЫКЕ И МЫШЛЕНИИ
  2. § 33. Между язычеством и христианством
  3. ПРАЗДНИКИ И ЗРЕЛИЩА В РИМЕ
  4. Н. А. Ганина ВАЛЬКИРИЯ: К ГЕНЕЗИСУ МИФА И СПЕЦИФИКЕ ДРЕВНЕГЕРМАНСКИХ АРЕАЛЬНЫХ ТРАДИЦИЙ
  5. Т. В. Топорова ОБ ОБРАЗЕ «ЖЕНЩИНЫ ВОД» В ГЕРМАНСКОЙ МИФОЛОГИ
  6. И. ИГРА И САКРАЛЬНОЕ
  7. Дар Хозяину холма
  8. ДАР БОГИНИ ФРЕЙИ
  9. ГЛАВА 3.5. НОРМАННЫ: ЛЮДИ МОРЕЙ И ФЬОРДОВ
  10. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1.